Дмитрий Билик 
Короны [дилогия; СИ]

Короны – 0

Билик Дмитрий
Короны. Дилогия

Книга первая
Жестяная корона

Часть первая

Рыцарь в кожаных доспехах

Сир Иллиан Лейтли, наверное, самый несчастный из всех рыцарей Воссоединенного Королевства, в задумчивости покачивался на своей хромоногой лошадке. Животное, к слову сказать, не менее несчастное, чем ее хозяин – тощее, с выпирающими ребрами и обремененное преклонными годами – двигалось по западному тракту к замку Соколиной Охоты. Позади плелось голодное оборванное воинство достопочтимого рыцаря – одиннадцать человек самой различной наружности и обмундирования. Те, кого богатые лорды называют сброд, и те, которые на это прозвище никак не обижаются. Десять из них когда‑то значились крестьянами у старого лорда Лейтли, а лохматый старик с сухими тощими руками приходился оруженосцем уже молодому.
Правда, все оружие, которое было у рыцаря – длинный старый меч и короткий заткнутый за пояс кинжал – находились при нем, поэтому старик Элаяа выполнял, скорее, роль доброго попечителя и советника сира, нежели помощника в ратном деле. К тому же, несмотря на многочисленные скитания по всем западным землям, сражаться им доводилось нечасто. Разбойники понимали, что взять с них нечего. Коли уж сеньор облачен в кожаные доспехи, а единственная ценность – лошадка, да та у него хроменькая. Могущественные рыцари с сиром Иллианом не ссорились, не только из‑за брезгливости, сколько из‑за того, что Лейтли был удивительно тихий человек, уступчивый и покорный. Этому его научили годы лишений и скитаний, за которые он натерпелся много того, о чем даже вспоминать не хотел, не то что рассказывать.
Вот и теперь, когда приходилось скрепя сердце ехать в Соколиную Охоту на состязание ловчих, которое устраивала одна из самых богатых и влиятельных семей королевства – Энтов – для своих гостей Тумкотов – не менее могущественного клана – Иллиана одолевали мрачные мысли. Когда‑то именно Тумкоты лишили его отца всего имущества, титулов, земель, а теперь приходилось преклонять перед ними колени. Нет, сир рыцарь отнюдь не был гордецом, просто он очень неохотно и тяжело забывал такие вещи, справедливо, на его взгляд, считая, что любое зло в конечном итоге будет наказано.
– Милорд, – прервал молчание Элаяа, – может, вернемся обратно, к развилке на Высокогорье? Лорды там не такие богатые, как энтийские или тумкотские, но среди них много честных людей.
– До них пять дней пути, а еды у нас в лучшем случае на день. Хрею, – указал на лошадь, – тоже нужно кормить. А у меня лишь пара медяков. Что до Высокогорья… там нет войн уже третье лето, урожаи скудные, разбойники не шалят. Зачем лордам нанимать рыцаря с десятком голодных ртов?
– Куда угодно, но не к Энтам, – взмолился оруженосец.
– Думаешь, я хочу служить королевской семье? Я тоже помню, почему мы сейчас сидим не в зале моего родительского дома, а волочимся от лорда к лорду в поисках хоть какой‑нибудь работы. Но, видимо, такова насмешка судьбы – служить тому, кто причастен к твоим бедам.
– А если… – Элаяа замер, некоторое время не решаясь озвучить свои мысли. – Если они не наймут вас, милорд.
– Не наймут? – посуровел рыцарь.
– Сами посудите, милорд. Мы не охтонцы, не викирли или оргинцы, из всех нас хороший воин только вы.
– И тот рыцарь без рода и племени.
– Нет, что вы…
– Не бойся. Я сам все понимаю. Сказать откровенно, шансы на то, что нас примут с распростертыми объятиями, невелики. Но они есть. А коли уж удача отвернется от нас, то в сегодняшний вечер мы будем накормлены и обретем кров. Об остальном подумаем завтра.
Мысли у сира Иллиана были невеселые. Он понимал одну простую вещь – если ему не удастся найти сеньора в Соколиной Охоте, то нечем будет кормить людей. Рыцарь повернулся и осмотрел свое воинство, мужики у него были себе на уме, хоть и плохо одетые, но какую‑никакую военную школу прошедшие. Глэри неплохо стрелял из лука, а Корт великолепно ставил ловушки в лесу. Скольких отступников короны благодаря ему Иллиан поймал… Такие обратно в деревню не вернутся. Уйдут в лес или в Высокогорье, разбойничать. Значит, судьба их будет предрешена в ближайшие пару лет. Нынче с преступниками не церемонятся.
Словно подтверждая слова рыцаря, навстречу пронесся отряд серебрянокрылых в двадцать пик. Энтская элита, такие любого головореза из самой глубокой норы достанут. Сиру Лейтли с его оборванцами пришлось съехать на обочину, пропуская уважаемых воинов. Иллиан с завистью посмотрел на небольшие серебряные крылья, прикрепленные к доспехам. Поговаривали, что гвардейцы получали по шестнадцать золотых мечей в год – высший номинал монеты в королевстве, при этом особо не тратясь. Все расходы на их содержание брала на себя Корона.
А ведь он мог в свое время стать одним из них, вместо того, чтобы влачить жалкое существование бродячего рыцаря. Лейтли вспомнил себя молодого, горячего, гордого. Как ему, высокородному, но уже оставшемуся без дома, пришла гербовая бумага о зачислении заочно в гвардейский корпус стражи Короны. И как он резко ответил отказом, не смущаясь в выражениях в адрес капитана, чья подпись стояла внизу. Если бы вернуть все назад, да рассказать тому молодому глупцу о всех тех лишениях, которые его ждут, принял бы он щедрое предложение начальника серебрянокрылых? Конечно. Это в первые годы он на каждом шагу твердил о долге, чести, отмщении, но потом его боль притупилась. Конечно, сир Иллиан ничего не забыл, и в душе у него существовало множество претензий к двум самым могущественным семьям королевства, подло поступившим с его отцом. Но теперь рыцарь не был так категоричен в суждениях и иногда мог пойти на сделку с совестью ради достижения обыденных, но более насущных и злободневных целей.
Дорога тем временем пошла шире, однако небольшой отряд не стал растягиваться от края до края, в любой момент мог проехать какой‑нибудь лорд или более значимый рыцарь, чем господин, едущий на хромой кобылке в кожаных доспехах. Бывшие крестьяне, не питали никаких иллюзий относительно своего сира, многие из которых служили еще его отцу. Да, когда‑то род Лейтли был если не богат, то довольно зажиточен, и казалось, так будет всегда. Но Три Бога отвернулись от Дома, и он пал. Молодой господин вернулся много лет спустя, уже после смерти отца, когда на его землях правил другой человек. Он не сказал ни слова, но люди пошли за ним. Они родились свободными, все до единого, и это было им позволительно. Пожалели ли многие из них о своем решении? Да, конечно. Годы странствий превратили добрых, улыбчивых крестьян в вечно голодных пройдох, которые своего уже не упускали. Рука за это время стала твердой, взгляд цепким, ум изворотливым, а сердце уже перестало биться каждый раз, когда они проезжали мимо знакомого побережья. Стоят ли еще там их дома? Живы ли родственники? Ответы на эти вопросы им не суждено было узнать. Рыцарь никогда не сворачивал на Лейтлипорт. Словно ему стало неинтересно, что сейчас творится в вотчине его отца.
Единственное, привлекшее в данный момент внимание сира Иллиана, было нечто впереди. Он даже остановил лошадёнку и приподнялся в седле, внимательно разглядывая горизонт. Потом повернулся и довольно сказал: «Соколиная охота. Успеем до темноты».

Замок Соколиной Охоты, по мнению Иллиана Лейтли, был одним из самых худших сооружений с точки зрения фортификации. Насыпь, на которой он чуть заметно возвышался, на деле оказалась недостаточна высока. Возможно, всему виной северные рабы, которые сооружали летнюю резиденцию семьи Энтов. Эти гордые закаленные воины даже в плену отказывались подчиняться своим новым хозяевам, чем заслужили самое жестокое к себе обращение. Поговаривали даже, что одна сторона замка полностью стоит на костях северян.
Вот и частокол перед основными стенами, вроде, поставленный правильно, а с двух сторон покосился. Рыцарь даже подумал, что если бы он брал этот замок штурмом, то направил бы войска именно к этим слабым местам. Перед срубленными огромными деревьями из земли не торчали пики, как надобно, не был выкопан и ров вокруг – укройся тут в случае осады, неделю не продержишься.
Хотя за всю историю Соколиной Охоты владельцам замка никогда не приходилось в нем обороняться. Он был построен для одного из Отцов Энтов ради главного развлечения, в чью честь и был назван, а войны… Границы были слишком далеко, тем более, никакой стратегической значимости сей оплот не представлял. Как поговаривали, он лишь приносил убытки. Которые, впрочем, ложились на плечи королевской казны, ибо правитель был тоже «древесных кровей».
Однако вблизи замок все же заставил Лейтли трепетать. Он был поистине огромный. Основательные круглые, словно старые лесные грибы после обильных дождей, башни с четырех сторон уверенно подпирали четырехугольный донжон. Возле барбакана столпились лучники в темных зеленых одеждах и кольчугах с раскидистым дубом на груди – эти из Энтов. Внизу неподвижно стояли копейщики в стальных нагрудниках с прыгающей рысью, а вот это уже люди Тумкотов.
Рыцарь сильно волновался, что его попросту могут не пустить в замок или начнут чинить препятствия – в таком случае сегодня он не сможет поговорить с Отцом Энтов. То есть, его люди останутся голодными. А этого допустить было нельзя. Он слышал в рядах стражников смешки относительно своей лошади и доспехов. Что ж, видели бы они его два месяца назад, когда дела Иллиана шли в гору.
У него был молодой рысак и недорогой, однако очень добротный доспех. Но такова участь бродячего рыцаря – сегодня на коне, завтра в овраге возле дороги. Уже через месяц Лейтли пришлось расстаться сначала с бригантиной, покрытой шелком, а неделю назад у одного кузнеца он оставил и свой хауберк, взяв взамен этот кожаный доспех из «буйволей кожи», как уверял прежний владелец, и несколько серебряных монет сверху. По поводу природы новой амуниции Иллиан, конечно, сомневался, но кузнецу ничего не сказал, молча забрав предложенное. По сути, такой доспех не мог спасти от хорошо выпущенной стрелы шагов с пятидесяти, тем более уж от копья, но все же это было лучше, чем ничего.
Один из стражников молча оглядел рыцаря в кожаных доспехах и цыкнул на своих – разговоры тотчас же прекратились. Потом неторопливо подошел к страннику, мельком скользя взглядом сначала по самому сиру, потом по его спутникам. Иллиан с завистью смотрел на размеренные, спокойные движения энтийца, на его откормленное лицо, густую бороду с мелкими остатками пищи – этот точно не знал, что такое голод.
– Что угодно… сир? – перед последним словом произошла небольшая заминка, но все же стражник его произнес. Хороший знак, не иначе.
– Я приехал просить об аудиенции у его светлости сира Эдмона.
Стражник выжидающе смотрел на Иллиана, в его маленьких темных глазах читалось спокойствие. Видимо, таких визитеров, как Лейтли, здесь водилось порядочно.
– Я хотел бы служить энтийскому Дому, – закончил рыцарь.
– Дом сейчас не нуждается в услугах наемников.
– Я не хочу быть наёмником, я хочу присягнуть на верность, – не рассердился, но недовольно наморщился Иллиан.
– Я передам вашу просьбу, сир, – развернулся стражник и сделал неуловимое движение воинам с дубом на груди.
Иллиан мог бы поклясться, что задумай он сейчас повернуть назад, ему попросту бы не дали этого сделать. Энтийцы слишком уж напряженно смотрели на рыцаря, словно псы, готовые в любую секунду кинуться на врага, стоить их спустить с привязи.
Вернулся стражник довольно скоро, причем не один. Рядом с ним шел здоровенный детина с красивым, словно вылепленным из белой глины, лицом. Осанка и спокойный гордый взгляд говорили о высокородном происхождении мужчины, но могучее тело и не по‑энтийской моде длинный дорогой меч выдавали в нем воина.
– Правый тайный мастер Родриг Гордри, – чуть склонил он голову перед безродным рыцарем.
Иллиан несказанно удивился, услышав звание могучего красавца. Уж кого‑кого, а самого главного человека в свите отца Энта, занимающегося отловом вражеских шпионов, срывом покушений на членов доброй семьи древовидных и предотвращением возможности таких покушений, он увидеть не ожидал. Да и то было лишь малой частью обязанностей сира Родрига, по крайней мере, известных в народе. Несомненно, отпрыск благородной семьи выполнял и другие не менее важные фукции, но о них знали лишь посвященные.
К тому же, из двух тайных мастеров – правого и левого – сир Родриг был не так загадочен. Его имя не скрывали, лица не прятали, свидетелей появления светлой особы не убивали. А вот левый тайный мастер… Иллиан только мог догадываться, что если сир правый тайный мастер занимается распутыванием различных заговоров, то левый именно и запутывает их во вред врагам Короны, а в данном случае семьи Энтов.
Но больше всего Лэйтли интересовала даже не деятельность несомненно достойного сира Родрига, а собственно почему отпрыск благородной семьи Гордри – конечно, не самой богатой и влиятельной, но все‑таки достаточно уважаемой – поступил на такую службу.
– Сир Иллиан Лэйтли.
Между тем, сир Родриг из семьи Гордри осмотрел рыцаря. На это у него ушло не больше двух секунд: ровно то время, пока он поднимал голову. Иллиан уловил это почти незаметное изменение в тоне правого тайного мастера.
– Его светлость сир Эдмон готов принять вас.
Тогда Лейтли понял. Сира Родрига послали сюда, чтобы узнать, кто обивает порог дома Энтов. И, разумеется, само решение о приглашении возникло только что. В противном случае, его попросту не допустили, или, если бы сочли опасным, предприняли более радикальные меры. А сир правый тайный мастер вернулся бы к своему господину и все тому доложил. Иллиана мучил вопрос, почему этот проницательный человек все же дал позволение войти?
Так или иначе, все было решено. Сир Родриг повернулся боком, жестом приглашая следовать за ним, после чего зашагал наверх. Иллиан поспешил следом, и, набравшись храбрости, спросил:
– Сир, не прикажете ли покормить моих людей?
– Орхи, распорядись, – чуть повернув голову, но не сбавляя хода, крикнул тайный мастер давешнему стражнику.
– Благодарю вас, – негромко произнес Иллиан.
Сир Родрик ему не ответил. Даже не сделал вид, что услышал. Он так быстро шагал, что Лейтли едва поспевал за ним. Впереди виднелись могучие ворота главного донжона замка, откуда слышался смех и громкое веселье.

Шестерка

Иван нетерпеливо поерзал в кресле и потер родимое пятно на шее – Главный томил его в «предбаннике» уже почти час. Секретарша, слабенький эмпат, послала на него волны спокойствия, хотя сделала это так непрофессионально, что он почувствовал. А ведь не должен был. Какая у нее категория? Первая или, от силы, вторая? Хотя разве есть разница? Держит ее Главный не за успехи в наведении мостов, а скорее за другие выдающиеся, в первую очередь физиологические, особности.
– … но наши ученые не стоят на месте. Модернизированный Шлем открывает новые, доселе неизвестные способности человека. Уже сейчас Сеансы расписаны на два месяца вперед…
Сеансы… Иван поморщился. Он помнил, когда Шлем первый раз появился в его маленьком девятилетнем мире. Отец, ставший после него слабым магнетиком второй категории, с пеной у рта отстаивал достоинства новой технологии, способной раскрыть потаенные ресурсы человеческого мозга. И как только Ване исполнилось девять, минимальный возраст для использования Шлема, его повели в институт. Он помнил лишь, как было щекотно мозгу внутри той махины. Маленький, тогда еще невысокий худенький мальчик не видел изумленное лицо папы, когда на экране загорелось «П6». Не слышал, как мама, так и не подвергавшаяся воздействию Шлема – что не мешало ей свято верить в его силу – тихо ойкнула: «Психокинетик». Не видел, как переглядывались институтские, – виданное ли дело, шестерка у девятилетнего пацана!
Только с тех самых пор вся его жизнь изменилась. Он стал шестеркой, когда все его одноклассники еле‑еле дотягивали до двоек. Ваня чрезвычайно гордился подобным обстоятельством, хотя на данном этапе это ровным счетом ничего не значило. Но когда ему исполнилось четырнадцать и он сел под Шлем второй раз, для «закрепления способностей»…
Многие вундеркинды, выстрелившие при первом знакомстве со Шлемом пятерками, шестерками и даже, упаси боже, семерками, быстро сдувались, либо вовсе оказывались пустышками. Процент на сохранение способностей Вани к шестнадцати годам был очень невысок, но ему повезло. По счастливым глазам отца мальчик понял – все хорошо. Его шестерка никуда не делась. Вот тогда и началось.
Сначала к нему пришли министерские. Им был нужен именно такой парень, как он – молодой, подающий надежды, но вместе с тем уже талантливый. Они около месяца проводили тесты, даже брали его два раза на стажировку, где он под одобрительные взгляды поднимал перевернутые автобусы, но из этого ничего не вышло.
Военные ходили к нему и того меньше – всего пару недель. И опять Ваня остался без направления. Его школьные товарищи уже получили распределения согласно категориям, а он так и болтался, как нечто неопределенное в проруби.
Лишь позже парень понял, почему ни военные, ни министерские его не взяли. Через три года после окончания школы, когда он сменил уже с десяток мест работы, Иван пришел на вечер выпускников. Сашка, тупой качок, которого дразнили полумеркой (не из‑за роста – он едва‑едва дотягивал до первой категории), стал полноправной тройкой, Лиза превратилась из захудалой двойки в преуспевающую пятерку, даже Леня, тупой неудачник Леня, поднялся с двойки на тройку, а он, самый талантливый парень в их классе, вундеркинд, так и остался шестеркой. Их способности развивались, росли, а его так и остались на прежнем уровне.
Сначала он переживал. Да что там, Иван три дня подряд пил, вернее бухал, что для психокинетика было чревато, но потом словно пришел в себя. А что если ему просто дали все и сразу? Что если максимум, которого он может достичь в жизни, это шестерка. Да, допустим, ему не дотянуть до восьмерки, как он мечтал. Но со многими судьба поступила еще жестче, дав способности на уровне двоек и троек…
– Можете войти, – прошелестело у него под ухом.
Иван, точно проснувшись после кошмарного сна, вздрогнул и посмотрел на грудастую секретаршу жестом показывающую на дверь. Ну да, конечно, его же Главный вызывал. Да уж, воспоминания гнусная штука – они постоянно досаждают нам, заставляя оборачиваться назад в бесконечном поиске своих прошлых ошибок и просчетов.
Сотрудник ООО «Эвакутор‑Премиум» Иван Туров с трудом поднялся с кресла, которое стремилось поглотить в своих недрах любого, кто опускал свой зад на эти мягкие кожаные подушки, и направился к двери. Главный, в миру Константин Эдуардович, лысоватый толстый дядька с отдышкой и тремя детьми от разных женщин, жалующийся на огромные алименты, постоянно меняющуюся погоду и никуда негодное правительство, был задумчив. Он не приподнялся навстречу своему подчиненному, лишь подал руку и сразу же открыл серую засаленную папку.
– Садись, Иван, поговорим о делах наших скорбных.
Родимое пятно – своеобразная лакмусовая бумажка, заявляющая о приближающихся неприятностях, – ужасно зачесалось.
– Так уж и скорбных?
– Да веселого в них мало.
Главный сложил пухленькие ручки перед собой и уставился на подчиненного, словно ждал его реакции. Иван послушно принял правила игры, безропотно опустив голову под тяжелым взглядом.
– Сколько ты у меня работаешь, Ваня? – наконец заговорил Константин Эдуардович.
– Четыре месяца, – поднял голову Туров.
– А почему у тебя личное дело толще, чем у всех моих старожилов вместе взятых? Почему? Вот смотри, – он открыл папку, – июнь. Ты как сотрудник шестой категории в одиночку эвакуировал груженую товаром фуру. Результат – многочисленные повреждения автомобилей на сумму…
Иван отключился. Константин Эдуардович нервно шевелил жирными лоснящимися губами, но Туров его не слышал. Да и незачем было. Он и так знал, что тот ему скажет. Так было и прежде, на предыдущих работах. Что ему как психокинетику не хватает внимания, сосредоточенности, дисциплины, самоконтроля, а это очень важно.
– Я же могу так бесконечно перечислять, – перелистывал бумажки главный. – Июль – две машины, август – забор и три машины, декабрь… Ты слышишь меня?
– Слышу, Константин Эдуардович.
– Ваня, ты же хороший человек, а сотрудником каким мог бы быть. Ты же у меня единственная шестерка. Ко мне четверки когда приходят – это праздник… Ну не знаю, нет в тебе усидчивости, что ли, не сосредоточен ты, выпускаешь способности из‑под контроля.
– И невнимательный еще.
– И невнимательный, – согласился главный. – Я не могу так работать, от тебя убытков больше, чем пользы. Да пойми ты меня!
– Да я понимаю, – улыбнулся Иван.
– Ну просто не знаю… не обижайся.
– Да я и не обижаюсь, все нормально.
– Ну тогда давай пиши заявление по собственному и за расчетом…

Иван знал в идеале тонкости работы отдела кадров. Все свою сознательную жизнь он только и делал, что увольнялся и нанимался на работу. Это можно было бы назвать хобби, если данный вид деятельности приносил психокинетику удовольствие.
Отдел кадров ООО «Эвакутор‑Премиум» был не самой образцовой организацией, среди всех, которые Туров видел. Толстая неопрятная тетка, с излишне разукрашенным косметикой лицом, послюнявила палец – от чего Ваню бросило в дрожь – и отдала на подпись еще один бланк. Еще хорошо, что в конторе ему дали шанс уйти самому, а не увольняли по статье, как, например, из строймаркета или с завода подшипников.
– Еще со стройки, – заметила тетка.
– Что? – не понял Иван.
– Со стройки еще по статье уволили.
Голову как раскаленным прутом проткнуло. Он нахмурился. Ну конечно, телепат в отделе кадров. По головной боли мог догадаться – это профи к тебе в башку заходят, как себе домой. Пошарят, бумажки поподнимают, извилины порассматривают, а потом выйдут, ты и не заметишь. Вот это и называется телепатия. А то, что тетка делает – так, круги на воде. Не очень она и сильна, лишь промежуточные мысли читает. Очень удобно, когда нанимаешь на работу неизвестно кого. Вот только с ним прокололась. С ним всегда все прокалывались.
– Вообще, вы должны предупредить меня о наличии у вас телепатических способностей, вплоть до уровня их использования, если это не прописано в контракте.
– А ты пожалуйся на меня, – огрызнулась тетка.
Злится. Оно и понятно. Ей, наверное, вставили по первое число, еще когда он две машины опрокинул при транспортировке. А уже позже и вовсе не слезали. Интересно, почему уволить решили только сейчас?
– Это не ваша вина, со мной всегда все прокалываются, – усмехнулся он.
– Неужели?
– Конечно. Сначала, когда человек смотрит в мою трудовую, он думает: «Ничего себе, где он только не работал. Не случайно его отовсюду ведь гнали, верно?». А потом вы видите шестую категорию. Да не просто телекинетик, который железки ваши может с места на место расставлять, а психокинетик. ПСИХОКИНЕТИК. И все. Вы поплыли… Так ведь?
По красному лицу тетки стало понятно, что именно так. Она сердито указала на бумаги, лежащие возле него – мол, подписывай – и села за огромный старый стол, подстать ей – потрепанный и безнадежный. Иван проверил, все ли правильно – на предпоследнем месте работы его оставили без зарплаты за последний месяц – и отдал документы тетке.
– Еще бланк о временном уведомлении, – напомнил он.
Кадровичка всплеснула руками, буквально в одно мгновение утратив свою спесь, и стала рыться в столе. Еще бы, попробуй не предоставь в Отдел по Сверхспособностям бумагу о безработном психокинетике, тетку ждет ох какая выволочка. Хотя и Ивану пришлось бы несладко, нервы треплют в таких случаях изрядно.
Наконец бланк был найден и торжественно вручен Турову. Ах, который раз он его видел, в семнадцатый, восемнадцатый?

«В случае увольнения сотрудника сообщить в установленные сроки, согласно нормативу 139, в зависимости от групп способностей, используемых сотрудником:
А. Закрытая категория – 3 дня.
B. Ясновидение, биолокация, экзистенциальные способности – 7 дней.
C. Телепатическо‑эмпатическо‑интуитивные способности – 14 дней.
D. Психокинетические способности, в том числе магнетизм и телекинез – 30 дней.
Ознакомлен, обязуюсь исполнить».

Иван чуть не выделил первый пункт. Вот ведь, задумался. Объясни потом этому накрашенному чудовищу, почему бланк испортил. Или, может, всякими способностями закрытыми обладает, типа левитации или телепортации? Хотя, может, они сюда и не включены. Никто на сто процентов не знает, что же скрывается за таинственной категорией А. Вот, к примеру, левитация – установлены около сотни случаев проявления способностей, телепортация – чуть больше десятка. Но в трудовом законодательстве они даже не прописаны, вот и приходится додумывать. Или другой случай, о котором научные журналы писали: америкосы совместно с нашими провели исследования по улучшению работы метаболизма, и у них получился какой‑то непредсказуемый результат, который они назвали «Quick power use due to increased metabolism», сокращенно «квик». Наши потом спохватились, технологию отобрали, мол, Шлем – разработка российского ученого, поэтому и все открытия, с ним связанные, тоже наши. Только где эти квики? Ясно дело – в закрытой категории А. Ох уж этот всесильный Отдел Сверхспособностей. Даже, вроде, не министерство, а попробуй чего им скажи. Государство в государстве.
Иван вернул подписанную бумажку и улыбнулся. Привычка, позаимствованная у товарища, еще пять лет назад уехавшего в Штаты. Кстати, иногда, в самых непредсказуемых случаях помогало, и люди улыбались в ответ. Кадровичка, правда, скривила губы в недоумении, сделав вывод о полной неадекватности Турова, и коротко бросила: «Окончательный расчет на карту в течение нескольких дней». Тогда Иван понял – аудиенция закончена. У него было четыре свободных недели до того, как Отдел найдет ему новую работу. Надо было отдохнуть.

Старый Энт

Сир Эдмон Энт, глава семьи Энтов, двоюродный дядя короля, всесильный воин и могучий генерал, заставляющий некогда своим орлиным видом трепетать врагов и менять движение облаков, довольно сильно сдал. Вместо коренастого сурового мужчины, которого Иллиан видел лет шесть назад на коронации, перед ним предстал старик с хлебными крошками в седой бороде. Взгляд почтенного Эдмона был рассеян и бессмысленно блуждал по залу, поэтому страх Иллиана сменился растерянностью.
Кейли Тумкот, глава второй по значимости семьи в королевстве, на фоне старика выглядел более чем выигрышно. Рысь был не так крепко скроен, как Эдмон Энт, но ростом вышел гораздо выше. К тому же Тумкот не разменял еще и пятый десяток, седина не обелила его голову, а морщины не избороздили в полной мере лицо. Взгляд сира Кейли был, напротив, цепким и живым; конечно же, слегка насмешливым, ибо таким ему и следовало быть, когда Отец семьи смотрел на бродячего рыцаря.
Еще за столом сидели мелкие лорды из малозначимых родов, нескольких Лейтли узнал по гербам – Эйртри, Гонобор, Крайер, Эейзенг. Известные воины, бесславные правители и бедные землевладельцы. Разгневались бы их деды, узнав, что внуки приехали сюда всего на несколько дней, преодолев полстраны, чтобы столоваться у старика ради какой‑нибудь подачки? Хотя Иллиан сразу одернул себя, кто он такой, чтобы так судить их? Не за тем же единственный из Лейтли сам сюда приехал?
Худой, как праведница во время голодной недели, мажордом незаметной тенью проскользнул мимо гостей, пока не оказался возле Эдмона Энта. Управитель шепнул хозяину несколько слов, и взгляд Древовидного внезапно выловил топчущегося у входа Иллиана. Будто и не было этих бессмысленно бегающих глаз и беспробудного старческого маразма. Одним едва уловимым движением Отец Энтов заставил разговоры в зале стихнуть. Здесь он был могучим ветром, а мелкие лорды – тлеющими угольками: захочет – раздует пламя, передумает – заставит навсегда погаснуть. Жестом руки сир Эдмон пригласил Иллиана пройти вперед.
– Кто вы? – задребезжал голос старика.
– Сир Иллиан Лейтли, наемный рыцарь. Занимаюсь поиском и уничтожением преступников, бежавших из Таули.
– На одних таулинцах сыт не будешь. Чтобы сбежать из королевской темницы нужны незаурядные способности, – возразил Энт.
– Все так, – согласился Иллиан. – Благо, в местных землях много разбойников, за которых лорды могут заплатить неплохую цену.
– Но не в последнее время, – не унимался сир Эдмон. – Иначе вы бы не пришли к нам.
– Не в последнее время, – покорно согласился Иллиан.
– Значит, ты охотник за головами, – скривился Кейли, и, склонившись к старому Энту, быстро зашептал на ухо. Старик кивнул, и Тумкот произнес уже громче. – Имеешь ли ты какое‑либо отношение к сиру Гайрольту Лейтли?
– Он был моим отцом, – спокойно ответил Иллиан.
По залу прокатилась волна оживления. Старый Энт так сильно удивился, что невольным движением опрокинул кубок с вином. Глаза Кейли Тумкота налились кровью, однако ни один мускул на лице Рыси не дрогнул, словно речь шла не о старом враге, а о едва знакомом дальнем родственнике, о существовании которого он вдруг недавно узнал.
– Сын изменника, – выдавил из себя Тумкот, стараясь вложить в эти слова все презрение, на которое был способен.
– Вина которого не была доказана, – едва шевеля губами ответил Иллиан.
– Потому что он покончил с собой! – взорвался Кейли Тумкот, поднявшись на ноги. – Если бы он был невиновен, то оправдался, а не бросился на меч.
– Всем известно, что после допросов в застенках вашего замка, люди сознавались и в существовании в заговорах, которых не было.
– Ну довольно, – взмахнул рукой Энт, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. – Сир Гайрольт был обвинен Ойдэли Тумкотом в заговоре против короля. Лейтлифорд часто посещали островитяне, хотя им запрещено появляться на западном побережье. А когда к вашему лорду пришли, чтобы объясниться, он бросился на меч.
– Пришли не чтобы объясниться, а чтобы арестовать, пытать и вырвать из него признание.
– Довольно, – Энт начинал заводиться. – Что вы от меня хотите? Чтобы я отобрал Лейтлифорд и западное побережье у лорда Ойдэли, потому что вы вернулись? Земли отобраны у изменника…
– Я пришел сюда не для того, чтобы просить вернуть мне земли моего отца, – перебил Иллиан.
– Что же вам тогда надо? – удивился Энт. Он повернулся к Кейли, всем своим видом показывая недоумение.
– Я хотел бы присягнуть на верность семье Энтов. Я хороший воин, мои люди закалены в боях.
– Вы были на войне? – сверкнул глазами Кейли.
– Нет, но мы участвовали…
– О каких боях может идти речь?
– Ну же, Кейли, не будь так суров, – улыбнулся Энт. – Сир Иллиан, не знаю уж, достойны вы, чтобы к вам обращались сир… Но все же. Все ваши люди, это… – позади показалась крупная тень давешнего знакомого Лейлти – правого тайного мастера из рода Гордри – и что‑то зашептала своему господину. – Все ваши люди это одиннадцать худых крестьян. Ну а вы… Возможно вы действительно умеете обращаться с мечом, но что из этого? Какой резон мне брать человека сомнительной репутации именно сейчас, в такое непростое время?
Иллиан знал, какое именно сейчас время. Год был неурожайным, а из‑за закончившейся, причем достаточно бесславно для Кантии, войны с восточными варварами, денег в казне не было. С кампании вернулось много горячих голов, готовых на любую работу за невысокую плату. Лейтли видел подобных головорезов, способных за десяток медяков перерезать глотку первому встречному. Иногда эти ребята сами сбивались в стаи, грабя и убивая, пока не перебьют их самих. Может, именно поэтому дела у рыцаря шли не так уж ладно. Вот что происходило именно сейчас. И вот о чем спрашивал старый Энт у Иллиана.
– Дядя, – от тонкого звонкого голоса Лейтли невольно вздрогнул. – Дядя, – говорил худенький высокий подросток, – мне нужен этот рыцарь.
Иллиан стал пристально разглядывать этого юношу, готового пойти против слова старого Энта, второго по влиятельности человека в Кантии после короля, а может, даже и первого… На вид мальчику лет четырнадцать. Лицо белое, бледное, словно и не Энт вовсе, а какой‑нибудь Рэдри или Сатер. Только глаза такие же изумрудные, большие, как у всех древовидных. Лейтли быстро прикинул: у сира Эдмона четыре племянника. Двое старших не подходят – тем уже давно за тридцать, тем более один из них король. Значит, остаются Эдвар и Кейвин‑младший. Последний все время с отцом, а старшего Кейвина среди присутствующих не было. Значит, это Эдвар. Единственный сын любимого брата старого Энта. Как же того звали, Гарквист или Гранквист?
– Эдвар, – подтвердил догадку рыцаря Отец семьи. – На что тебе этот рыцарь?
– Мне исполнилось шестнадцать, – твердо заявил мальчик, – и теперь я член семьи, мне положена охрана.
– Я выделю тебе людей, если это так важно, – примиряющее развел руки сир Эдвин. – Зачем брать чужого человека?
Мальчик замялся, но тут возле него появилась высокая сгорбленная тень. Ни звука слышно не было, но стало понятно – именно этот призрак и нашептывает то, что нужно говорить.
– По данному моими предами правом, я могу взять любого человека в личную охрану без согласования с королем или Отцом моей семьи, – в голосе мальчика Иллиан услышал стальные нотки.
– Эдвар! – на лице старого Энта застыли две эмоции – гнев и удивление. Лейтли так и не мог понять, что взяло верх, но продолжил сир Эдмон достаточно спокойно, – ну а что ты намерен делать с его людьми?
– Вы же знаете, что до свадьбы в Утесе Гроз, мне нужно добраться в родовое имение, чтобы вступить в права наследования. Дорога там не самая спокойная, люди могут пригодиться. Конечно, – сделал паузу мальчик, – если вы дадите на это свое благословение.
Энт повернулся к Тумкоту, картинно разведя руками, дескать, не знаю, что делать с этим мальчишкой. Однако Кейли мудро не поддался на провокацию. Он, как и многие, знал, что Эдвар является любимчиком старика. Да, этот юноша не входил даже в первую десятку возможных претендентов на корону и не обладал реальной властью, но вот вить веревки из Отца самой могущественной семьи, маленькому лорду удавалось. Что бы сейчас Тумкот не сказал, это будет пропущено мимо ушей – старый Энт, скорее всего, уже все решил.
– Возьмешь еще дюжину моих ребят. Своих людей у тебя немного. Хочу, чтобы тех, кому ты мог доверять, рядом было побольше.
Казалось, что только произнеся последние слова, сир Эдмон напрочь забыл о существовании рыцаря из сомнительной семьи. Догадку Иллиана подтвердил сир правый тайный мастер Родриг Гордри, появившийся рядом с Лэйтли и молчаливо потянувший того за рукав. Естественно, ни о каких церемониях речь тут не шла. Иллиану была уготована судьба сторожевого пса, с такими не особо церемонятся. Впрочем, слуга плаща и кинжала не выражал явного презрения, скорее наоборот, в уголках глаз Родрига светилось любопытство, но никаких расспросов не последовало.
Правый тайный мастер повел Иллиана по узеньким петляющим коридорам. Света здесь было мало, полумрак изредка рассеивался чадящими и потрескивающими факелами, но отпрыск Гордри двигался уверенно. Впрочем, время от времени он останавливался, чтобы дать возможность Иллиану догнать его. Они спускались все ниже и ниже, пока общий коридор не расширился, превратившись в подобие залы. По обе стены этого сооружения виднелись маленькие крепкие двери, одну из которых сир Родриг потянул на себя, и пригласил рыцаря войти.
Комнатка была совсем крохотная. Иллиан едва смог оглядеть ее из‑за маленького оконца: кровать да стол, размером напоминавший большой стул. Вот и все нехитрое хозяйство. Лейтли предположил, что это либо нечто вроде казарменного помещения для бедных офицеров, либо тюремная камера для аристократов.
– Я распоряжусь, чтобы вам принесли еды. И еще кое‑что… – Родриг на секунду замолчал. – Вы здесь, конечно, не пленник, но я не рекомендую вам сегодня выходить из этой комнаты и разгуливать по замку. По крайней мере, пока вы не присягнете маленькому лорду.
Иллиан кивнул, после чего правый тайный мастер вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Лейтли не слышал звук закрывающегося засова или поворачивающегося ключа, но все же спустя несколько минут встал и тихонько подошел ко входу. Дверь поддалась легко, но рыцарь, словно испугавшись своей свободы, тут же затворил ее. Возможно, Гордри прав, лучше всего сегодня ему остаться в этой маленькой клетушке.
Через четверть часа в дверь тихонько стукнули, и на пороге появился слуга с подносом. Казалось, это была тень все того же Родрига – высокая, широкоплечая, с плавными быстрыми движениями. На крохотном столе появилось дымящееся мясо, копченая курятина и горячий жирный пирог. Картину испортил только кувшин с вином, на поверку оказавшимся нечто средним между перебродившим морсом и уксусом.
– Сир Родриг просил передать, что ваших людей накормили и расположили на ночь в сарае снаружи замка, – прогнусавил слуга, и его недавняя похожесть с правым тайными мастером рассыпалась, как сухой осенний лист под порывом весеннего ветра. Иллиан теперь видел перед собой грубоватого крепкого парня, не более.
– Поблагодарите от меня сира Родрига. Он очень добр ко мне, – ответил рыцарь здоровяку.
Слуга поклонился, что стало для Лэйтли неожиданностью, и покинул крохотную комнатку, в которой и одному было тесно, не то что двоим. Иллиан приступил к трапезе, сдерживая в себе желание наброситься на еду подобно дикому зверю. Прошло то время, когда он мог пренебречь этикетом, в этих землях, к слову, достаточно вольному. Теперь ему предстояло быть постоянно на виду при его маленьком сеньоре.
Предстояло служить семье Энтов – пусть косвенно, но виновных в бесславном падении его Дома, гибели отца, скитаниях и лишениях самого Иллиана. Да, пусть они не занесли меч и не ломали главных ворот, но все происходило с их молчаливого согласия. Лейтли понимал, что пал очень низко. Хвала Трем Богам, что отец не видит этот позор. Но что ему оставалось? Возможно, он не так крепок духом, как отец. И когда необходимо было покончить с мучениями, рыцарь не бросился на меч. Да и рыцарь ли он теперь вообще?
Невеселые мысли Иллиана усугублялись кислятиной из кувшина, которую лишь неблагородный или лживый человек мог назвать вином. Возможно, выпей несчастный член семьи Лейтли сладкого Йороширского или крепкого, но пряного Гоноборского, то выводы о своей судьбе и дальнейшем будущем были не так печальны. Но кислятина из погребов Соколиной Охоты располагала только к унылым мыслям.
Вспомнился могучий и великий Лейтлипорт, стоящий истуканом на скалистом побережье, красавец‑отец, лично приветствующий всех дальних иноземных купцов – и важных, и мелкосошных, – редко улыбающиеся худые жители Соленых Островов, торгующие на их рынке. Тут и там важно ходили стражники, гордо выпячивающие якорь на груди – символ принадлежности к семье Лейтли, пусть и не самой старой, но уж точно почитаемой. И он, маленький Иллиан, стоящий на крепостной стене и слушающий тогда еще молодого Элаяю, твердившего, что когда‑нибудь это все станет его.
«Должно было, да не стало», – горько усмехнулся про себя Лейтли. Все рухнуло, как большой карточный домик, под внезпано пошатнувшимся столом. И теперь отпрыск благороднейшией семьи побирается, как последний наемник.
Иллиан хлебнул еще раз горького пойла и, икнув, шумно засопел – изрядно набравшийся и презираемый самим собой.

Квик

Иван сидел в небольшом летнем кафе, потягивая холодное пиво, или скорее пивной напиток: едва алкогольный, чтобы таким называться. На улице царило бабье лето, не слишком жаркое, но и не заставляющее укутываться в свитера и облачаться в куртки. По дороге, кусок которой открывался из парка, где и раскинулся летник, еле плелся автотранспорт. Волочились старенькие автобусы, блестящие своей чистотой иномарки, кашляющая гордость отечественного автопрома и даже редкие мотоциклисты, лавирующие между стоящими в пробке машинами, чем вызывали в свой адрес все те производные из трех лексических единиц, на которых строился великий и могучий русский мат.
В самом кафе, представлявшем собой семь красных пластиковых столиков с огромным навесом над ними, кроме Ивана никого не было. Ну еще бы, кто попрется пить пиво в парк во вторник в двенадцать дня? Только безработный психокинетик. Хотя самому Турову приставка «психо» не очень нравилась. Он всегда представлялся телекинетиком, причем, по сути только этими способностями и пользовался. Отец все детство твердил, что, если сын будет долго и тщательно заниматься, то обязательно добьется успехов во всяких криокинезах или мыслеграфиях. Но вот для чего? Практической пользы от этого никакой. Как говорится, мыслеграфию на хлеб не намажешь.
А родной телекинез вот он. Три месяца отработал, и даже в случае увольнения, если не нарушил норматив 139, государство тебя еще месяц содержит, в соответствии с прежней заработной платой. Система, конечно, не идеальна, но это для чинуш из Комитета и Отдела по Сверхспособностям, а вот Ивану было самое то – редко где он задерживался дольше трех месяцев. А потом Отдел сам подыскивал несколько вариантов, ему оставалось лишь выбрать один и трудиться дальше.
Конечно, вечно так продолжаться не будет. Иван это понимал. Когда‑нибудь к нему приедут люди из Отдела, не дай бог, опустят ступень. В смысле по использованию, а не по способностям. Хотя и на последнее они, кажется, тоже способны. А как станет работать пятеркой или, чего доброго, четверкой, то и зарплата будет соответствующая. Хотя и двойками на полторы‑две ставки люди концы с концами сводят. Но это уж совсем безрадостная перспектива.
Размышления Ивана прервала худая девица с всклокоченными черно‑смоляными волосами, плюхнувшаяся на свободный стул рядом с ним.
– Привет, – кинула она.
– Привет, – машинально ответил мужчина, еще не успев возмутиться.
Девица ему сразу не понравилась. Конечно, на внешность очень даже ничего, но красота эта какая‑то опасная, с огромной силой внутри, как изящество крадущейся пумы или крутой перевал огромной ледяной горы. На таких, почему‑то, мужики гроздьями виснут. «Летят, как бабочки на огонь», – почему‑то подумалось Ване.
Она была действительно хороша: курносая, с маленьким аккуратным ртом и раскосыми хитрыми глазами. «Лиса чернобурая», – снова выдал странную аналогию мозг мужчины.
– Мы знакомы? – спросил он.
– Лена, – протянула руку девушка.
– Ваня, – кивнул он и выжидающе посмотрел на собеседницу.
– Работа есть. Как раз по твоему профилю.
Туров невольно напрягся. Работа ему нужна не была – Отдел сам предложит, – тем более от человека, который «знает», какой у него профиль».
– Телепат? – сурово спросил он.
– Нет, просто наблюдательная, – усмехнулась Лена. – Сидишь, а сам ради забавы стакан глазами туда‑сюда двигаешь. Слабая развлекуха для психокинетика.
– Ну допустим, – чуть расслабился Иван. – А почему сразу психо?
– Ну не телекинетик же, – рассмеялась она. – Ты себя в зеркало видел?
У Вани от такой наглости отвисла челюсть. Конечно, он не Орландо Блум, но уродом его никто никогда не называл. Причем, как его внешность вообще соотносится с телекинетизмом?
– А что не так со мной?
– Да ты расслабься, – девица вытащила тонкие сигареты и закурила. – Я просто к тому, что по внешности видно, что ты не телекинетик? Не качок, – она выпустила струю дыма и, заметив удивленный взгляд собеседника, продолжила. – Я уж не знаю, как это соотносится, но у телекинетиков, может, мозг так устроен. Они же тяжести в основном поднимают, ну этим местом, – постучала она пальцем по голове. – А мозг вроде обманывается и думает, что поднимает не он, а тело. Вот и здоровые все такие. Ты знал, что телекинетикам даже запрещено в соревнованиях по бодибилдингу участвовать?
– Нет, не знал.
– Ну вот, телекинетики, они прям амбалы. Их очень легко различить. А психо – крепкие, конечно, но не такие… Ну мы отвлеклись, так вот по поводу работы…
– Спасибо, не интересует, – отрезал Иван.
– Да у тебя и выбора то особого нет. Я, проще говоря, тебя подставила.
– Чего? – нахмурился мужчина.
– Вправо чуть обернись.
Иван последовал ее совету и обнаружил через два столика компанию из четырех мужчин. Ничего особенного, если не учитывать, что все были в одинаковых темных спортивных костюмах. Сборная олимпийского резерва, мать их. Сидят, пиво пьют и… молчат.
– Вон тот, что покрепче, психокинетик, причем сильный – шестерка или семерка, – вполголоса продолжала загадочная Лена. – Вторая справа, да, это женщина, просто стрижка короткая, – усмехнулась она, увидев обескураженный взгляд Вани, – ясновидец. Слава богу, слабенький. Тройка всего, я могу от нее по полдня скрываться. – С тупым выражением лица – телепат, а вот худой, как и я.
– Как и ты что?
– Квик, – в довершении своих слов девушка схватила бокал с пивом и тут же отпустила его. По крайней мере, Ивану так показалось. Перевернутый бокал стоял на поверхности стола, а внутри едва заметно бултыхался янтарный желтый напиток. И ведь ни одной пролитой капли.
Туров стал припоминать что‑то вычитанное об американских исследованиях по ускорению метаболизма человека. Вроде, если катализировать процессы обмена веществ, то можно добиться ускоренной реакции самого организма. Конечно, там было все очень замудренно и научно, да еще половина с английскими терминами, но, вроде, смысл такой. Или нет?
– Ты как это сделала?
– Секрет фирмы.
– Ну а хочешь ты чего? – невольно заинтересовался Иван.
– Вот тут все написано, – протянула Лена ему свернутую бумажку. – Сказать не могу, этот, – неопределенно кивнула она в сторону компании, – сразу мысли твои прочитает. Развернешь, когда хвоста не будет. Ясновидец за тобой не пойдет. Телепат, может быть. Ему все равно рядом со мной быть необязательно.
– Это почему еще?
– Я закрываться от него умею. Папаша научил на свою голову. Ну ладно, в общем, бумажку бери. И давай, ноги в руки.

Она говорила таким тоном, что у Ивана не возникло желания даже сопротивляться. Может, в довершение ко всему эта взбалмошная девица была еще и эмпатом – Туров бы этому свсем не удивился. Хотя какое сейчас это имеет значение? Больше всего ему хотелось поскорее уйти подальше от летнего кафе с ненормальной Леной и ее «спортсменами‑провожатыми». Иван почему‑то был уверен, что эта девушка себя в обиду точно не даст, поэтому за нее не переживал. Волноваться стоило за себя.
Из парка он вышел не один, следом мелькнул черный спортивный костюм. Иван вскользь заметил действительно туповатое лицо, пока преследователь не растворился в толпе. Как и предупреждала новая знакомая – за ним увязался телепат. Хотя никакого дискомфорта Иван не ощущал. Одно из двух: либо преследователь вовсе не умеет залезать в голову, либо делает это настолько умело…
В памяти почему‑то всплыл первый опыт общения с телепатом. Это была девушка, весьма красивая. Они познакомились на новой работе. Ивана смущало только одно обстоятельство – рядом с новой пассией он постоянно чувствовал себя в не своей тарелке, вроде первоклассника, распекаемого учителем. Его состояние объяснилось довольно просто. В очередной раз, когда они пошли в какую‑то дешевую кафешку, он предложил ей выпить бокал вина. В голове у него уже разворачивался план увлекательного продолжения вечера. Но подруга ответила, что можно и без вина, а лучше вообще уйти прямо сейчас, пока ее подруга не пришла. Так Ваня впервые столкнулся с телепатом.
Отношения продолжались недолго. Выяснилось, что жить с девушкой, которая знает все, о чем ты только что подумал, не такая уж хорошая идея. Даже порвать нормально не удалось, она бросила его первая, лишь догадавшись, о чем пойдет речь. Обидно, да.
Вообще телепатов не очень любили. Как раз именно за то, что человеку всегда нужен небольшой уголок, где он может побыть один. Никто не захочет, чтобы ему лишний раз лезли в голову. Можно прям картину маслом представить: приходит мужик домой, садится с бутылочкой пива перед телевизором, а жена его пилить начинает за то, что на задницу главного бухгалтера сегодня пялился. И все это сопровождается жуткой головной болью, без нее слабенькие телепаты не умеют. Ну вот спрашивается – и зачем с такими жить?
Это в теории, вернее в законодательстве, прописано, что телепат должен предупреждать незнакомого человека о своих способностях, вплоть до уровня их использования. Вот только за свою практику Иван еще ни разу с этим не сталкивался. Любят телепаты оставаться в тени. Что с них возьмешь?
Новый знакомый в спортивном костюме изредка мелькал позади. Попробуй скройся от такого, если он наперед знает, куда ты пойдешь. Иван свернул на узкую тропинку, которая вела к гаражам, за ними виднелся уже его дом. Надо что‑то делать с этим надоедливым идиотом. Только что? Даже думать нельзя.
Широкая улица скрылась позади. Под ногами зашуршал крупный гравий. Дороги здесь сроду никакой не было, да и этот камень местные закупили сами, устав, после каждой непогоды застревать в огромных ямах и увязать в грязи. Сейчас это было на руку Ивану. Он слышал, как позади стали доноситься тихие шаги, которые, как и ожидал Туров, выдавала каменная порода. Иван знал, что это тот самый тип в спортивном костюме. Более того, и преследователь знал, что он знает. Но телепата, видимо, это не смущало.
Ивана вдруг обуяла дикая злость – он, психокинетик шестой категории, должен терпеть этого худого заморыша? Да что этот недоделанный мозголаз может сделать? Физически сделать? Да ничего.
Иван проходил как раз мимо небольшой стихийной свалки, расположенной на свободном месте между гаражами. Давно один из местных аборигенов выбросил какие‑то железки, потом к ним прибавился новый хлам, так и пошло. Именно сейчас Иван случайно мимоходом пробежался глазами по развороченной арматуре, треснувшему лобовому стеклу, сломанным дискам, пустым грязным бутылкам из‑под масла, мотку тонкой ржавой проволоки… Внезапно в голове родилась сумасшедшая мысль, такая неожиданная и преступная, что Турову стало даже не по себе. Лишь неизведанным внутренним чутьем он знал, что именно так и надо поступить.
Развернувшись, Иван обнаружил, что худой преследователь всего в каких‑то тридцати метрах от него. Телепат уже знал, что с ним собираются сделать или примерно догадывался, мозголаз даже нервно обернулся назад, но до поворота было слишком далеко.
– Даже не думай, – вскрикнул он тонким, почти юношеским голоском.
Иван удивился. И вот этого писклю он боялся? Тонкая ржавая проволока поползла в сторону телепата, петляя то вправо, то влево, совсем как живая змея. Незадачливый противник все же бросился назад, но железная нить одним прыжком догнала его и обмоталась вокруг ноги. Не очень крепко, чтобы не нарушить кровообращение. Членовредительством психокинетику заниматься совсем не хотелось.
– Ты труп, – пискнул телепат, с каждой секундой все больше и больше заматывающийся в проволоку.
– Лучше помолчи, – ответил Иван. – Целее будешь.
Он довольно осмотрел свое творение – пойманную в ржавую паутину мошку – и щелкнул средним пальцем. Жертва тихонько ойкнула и завалилась набок. Так‑то лучше. Иван развернулся и довольно зашагал в сторону дома.

Продолжалось, впрочем, его благостное настроение недолго. Минут через пять пришло полное понимание того, что он натворил. С детства ему твердили – использовать свои способности во вред человеку можно только в одном случае, если ты защищаешься. Что бы ни случилось, никогда не начинай первым.
Турову вспомнились события двухгодичной давности, когда он заступился за малолетнего паренька, которого шпыняли несколько телекинетиков чуть постарше. Издевались не очень изощренно, «толкали» глазами друг к другу, противно оскалившись и гогоча. Он тогда просто раздвинул толпу и взял пацана за руку. А когда один из обидчиков попытался свалить его с ног, конечно же, не физически, а на кинетическом уровне, Иван ответил. Да не слабо так ответил. Только двое своими ногами ушли, точнее убежали, другие попали в больницу. И ничего Комиссия с ним не сделала, как бы родители этих малолетних идиотов не напрягались. «Применение способностей в целях защиты» – и плевать, что там телекинетики не выше третьей руки были, а он шестерка, да еще «психо».
Хотя… На сколько потянет его шутка с проволокой? Там всего‑то телекинез первой, максимум второй категории. Вопрос только в том, удастся ли доказать, что телепат хотел ему навредить?
«А что если он еще и на госслужбе. Или, что еще хуже, из Отдела?», – раздался противный внутренний голос. «Ведь что ты знаешь об этой Лене? Почему ты решил, что она не преступница? Просто так квика пасти не будут. Да и не появится квик перед простым смертным, демонстрируя мастерство переворачивания пивных кружек. Квики, поди, все на секретку работают». Да, вляпался. Того и гляди, поедет Ваня далеко и надолго, валить своими ручками могучий сибирский лес. Именно что ручками, а не мозгом. Потому что прогонят его через Антишлем – понизят способности до безопасного второго уровня или вовсе лишат. Действительно, зачем опасному для общества человеку с неустойчивой психикой быть психокинетиком шестой категории?
Он так погрузился в раздумья, что чуть не проскочил Маргариту Борисовну, сидевшую на лавочке возле подъезда. Её настойчивое приветствие быстро привело его в чувство.
– Ваня, здравствуй.
– Ой, Маргарита Борисовна, здравствуйте, а я задумался что‑то.
Старушка подозрительно посмотрела на Ивана, размышляя, можно ли простить ему сию оплошность, но в итоге смилостивилась. Сегодня Марго (так называл Туров свою соседку по лестничной клетке) находилась в чудесном настроении. Маргарита Борисовна была из той многочисленной породы, которой не нравилось все новое. По ее скромному мнению, раньше сахар был слаще, цены ниже, а люди честнее. Правда, критиковала соседка все образно, в целом. Как только дело касалось каких‑либо конкретных людей, будь‑то президент, министр, областной депутат или, не дай боже, председатель ТСЖ – к слову, премерзкая толстая тетка, в любое время суток облитая приторными духами – непримиримая Марго превращалась в улыбающегося и соглашающегося приспособленца.
Поэтому, а может и в силу тяжелого характера (находиться со старушкой больше десяти минут было совершенно невыносимо), подруг у семидесятивосьмилетней ретроградки не было. Ее даже не терпели, а просто смирились с ее существованием, как могут только привыкнуть аборигены, живущие у подножья вулкана, к своему грозному соседу – вроде, все нормально, но нет‑нет да и глянешь изредка на вершину, не курится ли там дымок. Так обстояло дело и с Маргаритой Борисовной. До сего момента практической пользы от старушки не было, но, видимо, именно в этот день судьба смилостивилась над Иваном и послала приз за все те годы молчаливого терпения.
– А к тебе твой брат приехал. Он просил не говорить, конечно, но уж не утерпела, извини.
– Брат? – ошарашено переспросил Иван.
– Ну да, брат. Я, главное, слышу – кто‑то возится на площадке, в глазок смотрю – стоят двое у квартиры твоей, дверь уже открыли. Я им: кто такие, чего надо? А Виталий и говорит, что брат он твой. С женой на несколько дней приехал. Ты на работе, ключи дал им, чтобы в квартиру попали.
– А, Виталька, ну да, – выдавил из себя улыбку Иван.
Туров был слегка растерян. Он всю жизнь искренне считал, что является любимым, но что еще важнее единственным ребенком в семье. А тут объявляется загадочный брат, да еще с женой. И все это по странному стечению обстоятельств прямо после знакомства с таинственной Леной – прошло ведь не больше минут двадцати.
Иван попрощался с Маргаритой Борисовной и зашел в подъезд, медленно и осторожно поднялся по лестнице и застыл перед закрытой дверью. Он простоял так, наверное, минут пять, не решаясь войти. Все это время там, в его родной двушке, не раздалось ни одного шороха, ни малейшего звука, который мог сказать о том, что внутри кто‑то есть. Его «брат» с «женой», если и были внутри, очень не хотели, чтобы Иван об этом знал.
Туров тихонько спустился, вышел из подъезда и снова столкнулся с Марго.
– Чай сели пить, а дома ни конфет, ни печенья, – с идиотской улыбочкой развел руками Иван. – Вот, до магазина сбегаю.
Соседка одобрительно кивнула, мол, действительно, негоже гостей голым чаем поить. Даже не сказала ничего. На том и попрощались. Иван растерянно побрел по асфальтированной тропинке к автобусной остановке, слабо представляя, что происходит в его жизни и, собственно, что теперь делать? Он настолько поддался угрюмому настроению, что полностью ушел в себя: глаза остекленели, а мысли совсем улетучились. Длилось это секунд десять, может, чуть больше. В сознание Туров пришел резко, как дремлющий человек вдруг роняет голову и просыпается, и сразу понял, что что‑то натворил. С ним это бывало. В сущности, из‑за этого и приходилось менять работу. Эвакуирует он, к примеру, машину, задумается на секунду, очнется, а вместо авто кусок металлолома. Или на складе когда работал – паллет с товаром поднимал и тоже, что называется, «потерялся». В себя пришел – паллет‑то цел, а вот все стойки и регалы рядом раскурочены. Потому и твердили ему все время – собраннее надо быть, нельзя психокинетику в себя уходить.
Иван с содроганием обернулся и облегченно выдохнул – ну ничего страшного, могло быть и хуже. Расплющено несколько мусорок, скамейки чуть погнул, хорошо хоть не видел никто. Туров прибавил шагу, сунув руки в карманы, и стал огибать аллею с редкими и полуголыми кустарниками. Пальцы машинально перебирали разную чепуху в кармане – мелочь, несколько подсолнечных семян, ключи, небольшой бумажный листок. Иван внезапно остановился и выудил на свет записку, переданную ему Леной. Вот ведь, совсем забыл. Послание содержало только место и время: «16–00, 5112 Проектируемый проезд 12». Туров покрутил бумажку в руках, даже посмотрел на свет, будто ожидая увидеть едва проступаемую невидимыми чернилами надпись. Но ничего не было.
Иван размышлял недолго, достал телефон, нашел этот Проектируемый проезд, присвистнул. Конечно, не другой конец города, но все же ехать порядочно. Бомбила на призывное приглашение вытянутой руки откликнулся довольно быстро.
– 5112 Проектируемый проезд, две тысячи, если быстро.
– Это где? – изумился водитель, небритый русский мужик с пустыми тусклыми глазами.
– В сторону Печатников.
– А… Ну давай, только я тот район плохо знаю.
– Сориентируемся, – уселся Иван и хлопнул дверью.
Старенькая иномарка на удивление резво тронулась, а Туров включил на телефоне GPS. Надо было успеть вовремя и разобраться уже в этой странной истории.

Лорд долины Кричащих Сов

Сир Гранквист Энт прожил недолгую, но, как сам заявлял, счастливую жизнь. В сорок шесть лет, оставив жену с тремя дочками, он сбежал в долину Кричащих Сов к своей хоть и поздней, но страстной любви – леди Алитори Барноул. Алитори оказалась женщиной из маленькой и бедной семьи, у которой кроме небольшого клочка земли рядом с болотами и крохотного, однако крепкого и неприступного замка Сов, ничего не было.
Отец Гранквиста, сир Джонас Энт, сердечный порыв сына не одобрил. После нескольких ни к чему ни приведших разговоров, папаша по сути лишил нерадивого отпрыска всех энтийских земель и денег, считая, что тот опозорил семью Энтов. Четыре долгих года Гранквист и Алитори жили на оставшиеся средства семьи Барноул. Поговаривали даже, что в замке Сов нет слуг, а леди, когда ее кухарка Бонта мучается ногами, готовит сама. Возможно, часть слухов была правдивой. Налогов с болотных земель собиралось крайне мало, а многие любопытные гости замечали, что некогда увешанная фамильными украшениями Алитори с каждым разом одевается все проще и туалет у нее все беднее. Именно в это время у Гранквиста и Алитори родился сын – Эдвар, худенький и бледный мальчик, лицом и гордым взглядом пошедший в отца, а слабым здоровьем и частой болезненностью – в мать.
Через четыре года после того как Гранквист Энт стал лордом долины Кричащих Сов, из столицы прибыла одновременно печальная и радостная весть. Скончался гневный сир Джонас Энт и Отцом семьи стал Эдмон, обожавший родного младшего брата Гранквиста со времен детства. В долину Кричащих Сов потекло золото древовидной семьи, которое тратилось Гранквистом направо и налево, бездумно и бесцельно. Кое‑что, впрочем, перепало и на благоустройство – были переделаны северные врота замка, построена мельница на единственной местной речушке, возведен новый храм Трех Богов (хотя уже в то время королевство было заражено церковью Единого Бога). Неизвестно, может, деятельность родного брата нового Отца семьи Энтов пошла и дальше, но не сложилось. Не дал благословения Единый Бог, или один из Трех Богов (ибо только в последних и верил Гранквист, считая новую религию ересью), но ровно через два года после смерти старика Джонаса и ровно через шесть лет после собственного бегства, Гранквист Энт скончался. Безутешная вдова осталась одна вместе с пятилетним Эдваром.
Хотя говорить об одиночестве леди представлялось не очень справедливо. Конечно, с одной стороны, Алитори была презираема не только бывшей женой Гранквиста, но и всей женской половиной семьи Энтов, к которой она теперь хоть и формально, но принадлежала. С другой – малолетний Эдвар вкупе со своей матерью обрел самого могущественного союзника в королевстве, на которого лишь мог рассчитывать – сира Эдмона. Любовь Отца Энтов к брату перекинулась на его сына, в котором Эдмон с каждым годом все больше видел от Гранквиста (к слову, мальчик действительно являлся точной копией родителя, за иключением разве что бледной светлой кожи). Поэтому ровно до тринадцати лет Эдвар жил вместе с Алитори, снабжаемый из столицы не только всем необходимым, но и сверх того, зачастую даже лишним. На четырнадцатом году жизни «по причине прохождения необходимой военной подготовки» мальчика увезли к дяде. Там он действительно первые полгода изучал тактические трактаты, бился с мастерами по фехтованию на деревянных мечах, даже участвовал в скачках на настоящих боевых конях. Но постепенно все сошло на нет. Сиру Эдмону было важно, чтобы мальчик попросту оставался рядом, потому что к тому времени, старик полюбил его, как родного сына. Сам Эдвар довольно скоро понял свое особое положение и от былой учебы, навязанной дядей, оставил только изучение военных трактатов. Домой, в долину Кричащих Сов мальчика все же изредка отпускали, но ненадолго. Казалось, Эдмон Энт не может надолго обходиться без общества своего племянника.
И вот теперь, после вхождения в совершеннолетие, сир Эдвар Энт, новый лорд долины Кричащих Сов, должен был приехать в свое родовое имение, чтобы вступить в права наследования.

Крафтер Боули, верховный пересмешник его светлой особы лорда Долины Сов, как он сам себя величал, или скоморох Крафти, как окликали его другие, важно замолчал. Рассказанная история о семье Эдвара Энта, нового господина Иллиана, вытекала из его уст как величественная сага. Надо сказать, Крафти действительно являлся большим искусником в тех делах, где надо было почесать языком. Хотя выделялся шут больше своим вычурным поведением.
Утром, когда Иллиан явился пред светлые очи будщего господина, Эдвар сидел вместе со своим дядей, что‑то бурно обсуждая. Крафтер лежал на холодном полу, нисколько не боясь простудиться, и с самым спокойным видом ковырялся в носу. Завидев рыцаря, тот радостно помахал рукой, впрочем, не думая даже подняться на ноги, и стал причитать, дескать, лорды ведут настолько скучную беседу, что ему приходится развлекать себя самому.
Что и говорить, фигура пересмешника являлась самой что ни на есть любопытной. Но гораздо важнее другое – идея предложить рыцаря на роль телохранителя лорда тоже принадлежала ему. Именно Крафтер и был той тенью, которая в ответственный момент склонилась над ухом Эдвара. На многочисленные вопросы Иллиана, с какой целью пересмешник это сделал, тот отвечал различными шутками.
К тому же, у маленького лорда уже был телохранитель, превосходивший Лейтли не только в боевом опыте, но и в физических данных. Мойно, человека без фамилии по прозвищу Черепаха, нанял сир Эдмон, как только Эдвар приехал к нему на обучение. Поговаривали, что Мойно служил наемником то ли у восточных варваров, то ли у северного народа. Внешности он был выдающейся – шестифутовый гигант с короткими пшеничными волосами и длинными усами. Лицо приятное, с таким только трактирщиком работать, но вот глаза, словно воды Северного моря. За все время пути Черепаха ни на минуту не отходил от лорда, изредка недовольно бросая взгляд на Иллиана, как на дилетанта и совсем не говорил. Может, он не понимал кантийское наречие, может, был немым, а может и то и другое.
Сейчас Мойно ехал впереди маленького лорда, сверкая своим нагрудником на полуденном солнце – к слову, единственным доспехом, который он носил, и собственно за который и получил свое прозвище. Иллиан должен был на своей лошадке следовать за мальчиком, но Эдвар то и дело оборачивался и заговаривал с ним. Невольно приходилось догонять сеньора, что осложнялось узкой дорогой и долговязым Крафти, двигавшемся по левую руку от лорда.
– И неужели вы столько лет не были дома? – удивился Эдвар.
– Лейтлифорд больше не является моим домом, – вежливо ответил Лейтли.
– У бродячей собаки дом там, где поставят миску с едой, – вполголоса ответил Крафти, однако и лорд, и Иллиан его услышали.
– Сир Боули, не все люди, носящие оружие, более того, умеющие с ним обращаться, могут проглотить подобные слова, – заметил Иллиан.
– О, добрый сэр рыцарь, я это прекрасно знаю, – рассмеялся Крафти. – Я всегда знаю, каким людям и что я могу говорить. Например, подобные слова никогда не вырвались бы из моих уст, будь я наедине с Черепахой.
Мойно, услышав свое прозвище, повернулся, и в его глазах действительно мелькнуло желание растерзать кого‑нибудь. Убедившись, что ни рыцарь, ни тем более скоморох, особого энтузиазма в этом забавном деле не проявляют, он отвернулся, а Крафти продолжил как ни в чем не бывало.
– У меня очень длинный язык, признаю это. Но я дожил до своих лет только благодаря пониманию и природному чутью, кому можно говорить некоторые вещи, а кому нет. Хотя признаюсь, не хотел вас обидеть. Иногда мои мысли все же обретают звук быстрее, чем я успеваю заткнуть себя.
– Не обращайте внимания на Крафти, – вмешался Эдвар, – если бы его язык был метлой, то он за один день вымел бы все улицы столицы.
– Прекрасное сравнение, милорд, – засмеялся скоморох, откинувшись назад. – Вы определенно делаете успехи.
– Мой дядя, – повернулся к рыцарю Эдвар, – хотел сначала прогнать Крафти, пока не усышал, как тот язвит и сквернословит. С тех пор Крафти со мной. Дядя говорит, что каждый уважающий себя воин должен хорошо и со вкусом ругаться.
– Король Антурин никогда не был воином, но именно в его правление Кантия достигла наибольшего расцвета, – скромно заметил Иллиан.
– Поздравляю вас, милорд, – усмехнулся Крафти, – вы приобрели не только телохранителя, но и философа.
– Антурин, Горлок Падолур, Ирни Лойтелли – все они прекрасные короли, – тихо сказал мальчик, – но они не были из семьи Энтов. Люди говорят «Энт», а думают «воин».
– Благо, судьба уберегла лорда из Долины Сов, сделав его в очереди на корону аккурат после лошадки сира рыцаря.
– Действительно, – рассмеялся Эдвар, – корона моей голове не грозит. Я в очереди на престол тринадцатый или четырнадцатый.
– Тринадцатый, – кивнул скоморох. – Я думаю, милорд, коль уж корона нам не светит, надо попробовать себя на поприще Отца семьи.
Тут уже прыснули все, включая Иллиана. Даже Черепаха на секунду оглянулся с ухмыляющейся физиономией, но тут же нахмурился и повернул голову обратно. Мол, смех смехом, но и за дорогой следить надо.

Путь до долины Кричащих Сов из замка Соколиной Охоты занял в общей сложности четыре дня. За все это время, хвала Трем Богам, никаких неприятностей с отрядом маленького лорда не случилось. Может, дело в том, что вместе с людьми сира Эдмона, бывшими крестьянами Иллиана и собственно стражниками самого Эдвара набиралось почти четыре десятка пусть и не самых лучших, но все‑таки вооруженных воинов. Тем более, когда такую процессию возглавляет громадный Мойно, желание поживиться за чужой счет пропадает почти сразу.
Внутри отряда отношения между его членами были непростыми. Воины, как и следовало предполагать, разбились на три группы. Наиболее угрожающе выглядели люди сира Эдмона – закаленные в боях ветераны, отборная военная элита в кольчугах с изображением могучего древа. Эдварцы, хоть и были одеты также, своими юными лицами и неуверенными движениями выделялись среди облаченной в доспехи братии. Но на фоне пожилых и оборванных крестьян Иллиана и эти солдаты выглядели более чем пристойно. Люди рыцаря замыкали шествие, бредя подле телег с провизией и прочей поклажей, словно нищие и убогие, бегущие за сильным войском в надежде на великодушно брошенный кусок хлеба или почерневшую медную монету. Лишь дубины и длинные костыли, заостренные на конце, говорили о некой причастности к этому небольшому отряду.
Люди в редких деревнях, попадающихся по пути, встречали разношерстное воинство довольно благосклонно. Семью Энтов, несмотря на крутой нрав правителей и особую задиристость некоторых лордов, любили. Это сир Иллиан ощутил на себе, когда в очередной раз ему преподнесли кувшин с крепким вином сразу после маленького сеньора. Виной всему было богатое сюрко на телохранителе с изображением древа, подаренное сиром Эдваром еще в замке Соколиной Охоты. А вот его людям пришлось тяжелее – хлеб тем, конечно, дали, ведь так приказал лорд, но вот перебродившую брагу, изрядно употребляемую остальными солдатами, не предложили. Да и вообще посматривали как‑то искоса, с неодобрением.
Владения нового лорда оказались гораздо больше, чем говорил Крафтер. Хотя, возможно, скоморох имел в виду плодородную землю. В таком случае, огромная долина Сов, действительно была скудной на незатопленные участки, на которых хоть что‑то можно было вырастить. Узкая, в два‑три человека, но добротная дорога, расположенная на возвышенности, которую засыпал еще дед Алитори, петляла меж многочисленной чавкающей топи. Сов Иллиан не наблюдал, зато лягушек здесь водилось в изобилии. Уже после непродолжительной езды рыцарю казалось, что вокруг все молчит, а квакает лишь в его голове.
– Лягушек тут намного больше, чем сов, – обернулся Крафтер, угадав мысли телохранителя, – но согласитесь, сэр рыцарь, лучше быть лордом долины Сов, чем правителем обиталища квакушек. Хотя совы тут и правда есть.
– Вы уже были здесь? – догнал его Иллиан.
– Да, пару раз. Когда юный лорд ездил от своего дядюшки к своей матушке, – в тоне гаера сквозила ирония, – местечко спокойное и тихое. Такое тихое, что через три дня хочется в петлю лезть.
Иллиан не стал говорить, что некоторым тихие места нравятся. Этот фигляр опять начнет насмешничать или придуриваться. Да и внезапные события к продолжению разговора не располагали – кавалькада из немногочисленных всадников резко остановилась. Проехать вперед на лошади не было возможности, поэтому Иллиан спешился и поторопился к Мойно. Черепаха молчаливо посмотрел на Лейтли и указал пальцем в сторону болота. Там еле различались две смутные фигуры.
– Что там, Мойно? – подоспел сзади Эдвар.
– Люди, милорд, – нараспев, неожиданно мелодичным голосом, произнес Черепаха.
Иллиан посмотрел на Мойно, точно впервые увидел его. Вот тебе и немой. Лейтли перевел взгляд обратно на фигуры, издали они напоминали полузатонувшие в болоте коряги. Вот только одна из этих «коряг» периодически шевелилась.
– Корт, веревку! – обернулся и крикнул Иллиан.
Зверобой рыцаря, расталкивая столпившихся солдат, пробрался вперед, протягивая крепкую конопляную веревку и костыль.
– Можно послать кого‑нибудь из моих людей, – вмешался Эдвар.
– Я сам схожу, милорд, – ответил Лейтли, обвязывая себя вокруг пояса. – Я довольно легкий, привяжите меня к лошади, Мойно возьмет веревку в руки. Если буду тонуть, он вытащит.
Мойно одобрительно кивнул и приладил пеньку к седлу своей лошади. Иллиан хотел было стянуть с себя богатое сюрко, жалко будет испачкать, но потом подумал, что это может быть не совсем правильно расценено и шагнул прямо так, в чем был, на ближайшую кочку. Веревка на мгновение напряглась, но потом снова ослабла, это Мойно, как паук пропускал ее между рук, готовый в любое мгновение потянуть назад.
Небольшие участки твердой земли рыцарь прощупывал палкой, и уже убедившись в их надежности, переступал дальше. Вместе с этим он понимал, что двигаться надо быстро – непонятно в каком положении находятся эти двое. Именно торопливость и сыграла с Иллианом дурную шутку – ткнув очередной раз костылем, он перепрыгнул на кочку и сразу же по пояс очутился в холодной грязной воде. В ту же секунду внутренности сдавило, как от сильного хлесткого удара, и рыцаря потащило назад. Выбравшись на небольшой участок суши, Лейтли помахал рукой Черепахе, сосредоточенно стоявшего с пенькой в руках, мол, спасибо, но тот ничего не ответил. Дальше пришлось пробираться осторожно и медленно.
Когда бедолаг невесть каким образом здесь очутившихся удалось разглядеть, Иллиана с первого взгляда поразила, судя по одежде, чужеземка. Даже облепленная болотной травой, с грязными разводами на лице незнакомка оставалась красивой. Она была непохожа на вежливых леди, которых повидал рыцарь или простых и веселых крестьянок. В сжатом и посиневшем рте угадывалась некая решимость, доселе Иллиану в женщинах не встречаемая. И Лейтли по какой‑то странной причине стало приятно, что именно он сможет ей сейчас помочь. К тому же, видно было, что момент для этого настал самый подходящий.
Незнакомка была в сознании, хотя жизненные силы, дарованные ей Тремя Богами, утекали с каждой новой секундой. Иллиан недолго думая, обвил рукой хрупкое тело и Черепаха, немного помедлив, но увидев и оценив ситуацию, потянул веревку. От резкого движение чужеземка вздрогнула и мгновенно очнулась, впервые посмотрев на рыцаря. В ее взгляде не было страха, скорее удивление. Несмотря на это, дикарка стала сопротивляться и отталкивать Иллиана, размахивая руками и говоря какую‑то тарабарщину.
– Я не понимаю вас, – отпустил ее Лейтли, как только они оказались на твердой земле.
Женщина замолчала, внимательно изучая рыцаря, после чего добавила на ломанном кантийском.
– Мой друг… Надо спасать.
Иллиан послушно кивнул, проклиная себя за то, что действительно совершенно забыл про второго человека. Русый мужчина без сознания лежал на спине, его волосы спутались с кустарником, и, наверное, только это пока еще спасало тому жизнь. Все остальное тело уже погрузилось под воду. Лейтли медленно потянул веревку на себя, и Черепаха ослабил хватку, все поняв, и давая рыцарю смотать мокрую пеньку у своих ног. Когда веревки около Иллиана собралось достаточно, он сделал широкий шаг и прыгнул прямо в топь, к мужчине.
Ноги сразу потянуло вниз с невиданной силой. Стараясь не паниковать, Лейтли сцепил руки замком на груди русого незнакомца и что есть мочи крикнул. Черепаха, словно только этого и ждал, рванув веревку на себя. Иллиана и русоволосого медленно потащило назад. Рыцарь обернулся и увидел, что рядом с Мойно уже два или три солдата, но кроме того, в нескольких шагах от него в пеньку вцепилась давешняя спасенная.
Оказавшись на твердой земле, рыцарь стянул веревку с себя, обвязав ею мужчину, и дал знак Черепахе. Теперь русоволосый, подобно огромной мертвой туше убитого зверя, пополз в сторону отряда. Иллиан протянул руку женщине, готовый к тому, что та может оттолкнуть ее, но незнакомка благодарно посмотрела на рыцаря и вцепилась в десницу мертвой хваткой. Обратный путь занял намного больше времени, и даже не потому, что их теперь было двое – попросту Лейтли не особо торопился. Общество новой знакомой, хоть они еще и не успели представиться друг другу, доставляло ему непонятное, но огромное удовольствие.

Открытое окно

Проектируемый проезд 12 оказался дырой, каких еще стоит поискать. Когда водитель высадил Ивана на этом промышленном пустыре, то, крутя две хрустящие зеленые купюры, все же спросил:
– Земель, тебе точно сюда?
– Сюда, – неуверенно произнес Иван, в очередной раз посмотрев в телефон. Да нет, все правильно.
– Ну давай тогда, удачи.
– Счастливо, – ответил Туров, с грустью глядя на уезжающую машину.
Что, если все оказалось дурацкой шуткой, если эта Лена не придет? Иван вдруг вспомнил про неожиданный «приезд брата». Да нет, вряд ли это шутка. Он еще раз осмотрел окрестности. И что тут может быть такого интересного, обычная промышленная зона – слева синий забор из нового профлиста, справа серый из бетонных плит, изредка встречающиеся проходные, напротив одной из которых сейчас и стоял Иван. Даже еще зеленые, по‑хулигански торчащие в разные стороны кусты, не оживляли этот пейзаж. Туров с досады пнул лежащий на земле большой камень, который проскакал по старенькому асфальту и неожиданно взмыл вверх, наперекор всем законам физики. Иван вытянул руку, и булыжник шлепнулся в открытую ладонь. Ну и какого хрена он сюда приперся? Интересно, такси‑то сюда можно вызвать?
Но развить эту интересную мысль мужчина не успел. Он лишь понял, что что‑то, но происходит. Легкая тень перед глазами, сильный удар в плечо и улыбающаяся довольная физиономия новой знакомой. Не было ее и вот стоит прямо перед ним.
– Как ты…? – принялся Иван недовольно потирать ушибленное плечо.
– Я же квик, забыл что ли? – несколько обиженно ответила девушка. – Или ты думаешь, я стаканы только могу на скорость пивные переворачивать?
– Мне все равно, если честно, что ты там можешь, а что нет, – отрезал Иван. – Ты лучше скажи, во что меня втянула. Я домой пришел, а там люди какие‑то.
– Не какие‑то, а со спецотдела. Я же сказал, что подставила тебя, – простодушно разведя руками, ответила Лена. – Ты уж извини.
– Что теперь делать?
– Да ничего, поможешь мне, и все норм будет.
– Хотелось бы детали обсудить, – скрестил на груди руки Иван.
– Времени мало, пойдем, по дороге расскажу, – развернулась на каблуках и, не дожидаясь его, зашагала девушка. – Если не хочешь, можешь прямо тут оставаться, часа через полтора за тобой приедут.
Иван постоял секунд десять, обалдевший от такой наглости. Мало того, что втянула его в какое‑то сомнительное дело, так еще и условия диктует.
– Стоять! – рявкнул он так, что где‑то далеко залаяла собака.
Лена действительно замерла, но, конечно, не из‑за того, что хотела сделать приятное собеседнику. У нее попросту не было выбора. Туров решил, что раз уже опробовал свои способности на человеке, то в дальнейшем можно не останавливать себя. Девушку развернуло к нему лицом и поволокло по проселочной дороге. Туфли противно скребли по земле – психокинетика это почему‑то ужасно раздражало – он даже хотел приподнять ее над землей, но боялся, что слишком сильно сдавит тело. Лена, совсем не удивленная выходкой Ивана, улыбалась, словно ей оказали громадную услугу.
– Ну и что теперь? – оказавшись рядом с ним, спросила она. – Будешь меня так держать до морковкиного заговения? Вернее, пока ребятки моего отца не приедут?
– Что за ребятки?
– Я же говорю, погнали со мной, расскажу все по дороге. Времени мало. Помнишь ту ясновидящую из кафе – скорее всего вышла уже на меня. Давай быстрее, а?
Лена сделала такое страдальщецкое лицо, будто это Иван мучил ее весь день своими дурацкими выходками. Вот и что с ней делать? Психокинетик быстро моргнул и девушка, не ожидавшая столь быстрой перемены, свалилась на колени.
– Ну пошли, – поднимаясь и отряхиваясь, потянула его за рукав квик.
Иван вздохнул и поперся за этой взбалмошной девчонкой, а что еще ему оставалось?

Некоторое время они пробирались вдоль заборов, а потом Лена неожиданно свернула к очередной проходной. К изумлению Ивана, внутри никого не оказалось. Будочка сторожа была пуста, стекла в ней выбиты, немногочисленная мебель перевернута. Даже непонятно, что это за место – привет из далекого советского прошлого или уже отголоски лихих девяностых? Так или иначе, людей здесь не было, навстречу им попалось лишь несколько собак, пытающихся облаять непрошенных гостей, но Туров взмахом руки отогнал их. Что‑то он сегодня разошелся на использование своих способностей.
– Я даже не знаю, если честно, что это за завод, но он уже несколько лет заброшен. Через него, конечно, идти чуть дальше, чем по дороге от забора, но зато тут нет никого, – трещала без умолку Лена.
– Ты лучше скажи, что вообще происходит? – попытался направить ее в нужное русло психокинетик.
– С чего бы начать? – Девушка наморщила лоб и закатила свои глазки. «Все‑таки хороша, зараза», – подумал Иван. – Ну давай сначала. Жила была девочка, росла смирно, никого не трогала, кушала кашу. Отец был геодезист, причем не троешник, а университетский профессор, мама тоже из благородных – профессор культурологии, прости Господи. И выросла бы дочь у этих «вшивых интеллигентов» таким же воспитанными и забитым ребенком, поступила в универ, потом устроилась не по профессии, если бы один раз ее отец не съездил в экспедицию.
Лена замолчала, достав из кармана длинные тонкие сигареты, вытащила одну, чиркнула зажигалкой и затянулась. Иван поморщился, не любил он табачный дым, тем паче девушек, которые его выпускали, но в данной ситуации приходилось терпеть.
– Обычная экспедиция по изучению гравитационного поля или нечто вроде того. Я точно не помню. Но вернулся папаня совершенно другим, вернее… – Лена задумалась, подирая слова. – Когда он вернулся, ничего такого я не заметила, но вот через два месяца Григорий Штольц запатентовал Шлем.
– Погоди, погоди, тот самый Григорий Штольц, изобретатель…
– Да никакой он не изобретатель, – оборвала его Лена. – Скорее первооткрыватель. Но я узнала об этом гораздо позже. А так да, мой папочка тот, кто превратил тебя в психокинетика, а меня в квика.
– Так значит ты Елена Штольц?
– Твоя проницательность не знает границ, – съязвила девушка. – Только через много лет, уже после смерти матери, мне открылась вся правда.
– Какая?
– Вот скажи, как геодезист, далекий от биологии, смог открыть изобретение, полностью меняющее работу головного мозга?
Иван пожал плечами. Он действительно до этого дня не особо об этом задумывался.
– Никто, никто, – ткнула Лена пальцем в грудь мужчины, словно он был в этом виноват, – за столько лет ни разу об этом не задумался. А знаешь, как мой папаша изобрел Шлем?
– Как? – напрягся Иван, разговор уже не очень ему нравился.
– А никак, он его спер, – Лена рассмеялась, словно это была концовка отличного анекдота. – Мой папаня спер изобретение века.
– У кого он спер? – не поверил психокинетик. – Если бы у правительства, то вряд ли бы оно на него работало?
– Вот тут и всплывает та самая загадочная экспедиция. Я же говорю, отец первооткрыватель, пионер, мать его. Так вот, в этой экспедиции он обнаружил окно. Вернее окна. Как я поняла, они редко располагаются рядом друг с другом, но ему повезло. Он смог систематизировать это явление, рассчитать появление окон, время их открытия, закрытия.
– Какие окна, о чем ты? – начал все больше раздражаться Иван.
– Окна в параллельные миры, – спокойно ответила Лена, будто это было само собой разумеющееся. – Конечно, сама я там не была, но из всех документов отца, его обрывочных фраз, вывод именно такой.
– То есть, изобретатель Шлема открыл еще и параллельные миры? – недоверчиво покосился на собеседницу психокинетик.
– Да не изобретал он никакой Шлем! – начала злиться над его непроходимой тупостью девушка. – Он его стащил. Зашел в одно окно и оказался в мире Шлема.
– Что еще за мир Шлема?
– Ну это я его так обозначила, называть же как‑то надо, – объяснила отпрыск знаменитой семьи Штольц. – Мир, из которого он и украл Шлем. Причем, эти головные уборы там почти на каждом шагу, папаша стащил свой в школе. Представляешь?
– А ты‑то откуда узнала об этом? – пытался найти Иван хоть какую‑то прореху в той белиберде, которую ему сообщили.
– Он матери трепался, а я подслушала. Он тогда не говорил про окна, только о Шлеме. Что зашел в школу, взял и обратно. Пока проход не закрылся. Я тогда малявкой совсем была…
– Подожди, – остановился психикинетик. Идти и переваривать всю вывалившуюся на него информацию одновременно не было никакой возможности. – Давай я тебе скажу, что сегодня узнал. Во‑первых, что великий изобретатель не только нашей страны, но и мира попросту обыкновенный вор. Во‑вторых, его дочь обладает засекреченной способностью быстро перемещаться. В‑третьих, в моей квартире появились какие‑то странные люди, один из которых представляется мои братом. Так вот, скажи, пожалуйста, дорогая Елена Григорьевна Штольц, какого хрена?
– Да не парься ты так, просто нам надо проверить окно.
– Не париться? – у Ивана от злости даже дыхание перехватило.
– Я выкрала один листок из тетради у папаши, нашла на нем ближайшие окна. Подошло вот это, к которому мы сейчас идем. Оно открывается часто и держится минуты по полторы. Я хочу убедиться, что мои догадки правильны. Мы войдем в окно, потом вернемся обратно. И всего‑то…
– А что будет потом со мной?
– Да ничего. Папа побесится немного, меня под домашний арест поди посадит опять. На месяцок, два. Ты подпишешь какую‑нибудь бумагу о нераспространении информации, устроят на престижную работу, где делать особо ничего не надо, а бабосы большие.
– А как же загадочный спецотдел, которым ты меня пугала.
– Так они на отца и работают – что‑то вроде спецаназа. По правде, и спецотдел и Отдел по сверхспособностям, все на отца работают. Уж не знаю, как у него так получилось.
– Фигня какая‑то, – признался Иван. – А я тебе на что?
– В том‑то и дело, чтобы добраться до окна, мне нужен психикинетик. Конечно, сгодился бы и телекинетик, пятерочка хотя бы, но уж больно они приметные. Я же говорила, качки.
– Я так понял, тебе надо передвинуть что‑то тяжелое.
– Точняк, – заулыбалась Лена. – А ты не такой тупой, как кажешься.
Иван даже не знал, что лучше сделать – поблагодарить за подобный комплимент или обидеться.
Между тем они прошли территорию заброшенного завода и перебрались через забор. Здесь царила совсем другая атмосфера: вдали что‑то громко бухало, словно падая с большой высоты, изредка проезжали погрузчики, неторопливо проходили рабочие в оранжевых касках, весело перебраниваясь между собой. Больше всего место походило на свалку металлолома: какие‑то железяки, явно имеющие отношение к машинам, куски раскуроченного алюминия, даже длинные, покрытые ржой, рельсы. Причем, все это не валялось как попало, а было аккуратно сложено.
Двигались нарушители чужой собственности небольшими перебежками, благо мест, за которыми можно спрятаться, здесь было в изобилии. Лена вела психокинетика куда‑то вглубь этого стукающего, позвякивающего, рычащего, работающими двигателями погрузчиков, изрыгающего кучу металлолома, монстра.
Квик подвела его к огромной стопке сложенных друг на друга плит, между которыми виднелись толстенные разбухшие от влажности бруски, и подперла руками бока.
– Ну вот, примерно здесь это окно быть должно. Под плитами. Надо лишь убрать их отсюда.
– А куда мне их свалить, – принялся оглядываться Иван.
– Не все ли равно? Просто раскидай.
– Нет, видишь их аккуратно сложили, – засопротивлялся психокинетик. Он взмахнул рукой и несколько шестеренок, в беспорядке разбросанные рядом, отлетели в сторону, обнажив местами потрескавшийся, но в общем ровный асфальт.
Руки вытянулись вперед и жилы на них заметно вздулись. Плита неторопливо и плавно поднялась вверх и поплыла по воздуху. Опуская ее вниз, Иван замедлил движение настолько, что та едва шевелилась. Так надо было. Так его учили. Если работаешь с несколькими одинаковыми предметами, то первый надо изучить получше, «прощупать» его, тогда потом уже, с остальными, дело пойдет быстрее.
После тяжелого бетона деревяшки буквально рванули вверх. Иван аккуратно положил их на плиту и принялся за следующую. Теперь было уже не так тяжело, руки порхали по воздуху, словно играя на невидимом пианино шуточную детскую песенку. Пальцы начинало немного ломить, но это скорее от долгого перерыва в работе, в своей жизни Иван поднимал вещи и гораздо тяжелее.
Сложив новую стопку, психокинетик обнаружил, что под нижней плитой нет деревянных брусков. Ну конечно, как без этого. Вот об этой невнимательности ему все время и твердили. Вот ведь, даже злость взяла. Психокинетик в сердцах рванул всю конструкцию. В висках застучало, сердце принялось колотиться, как заведенное, но на полметра сложенные друг на друга бетонные плиты поднялись. Бруски глухо хлопнулись об асфальт, и уже на них рухнула вся эта громадина.
– Это… У тебя кровь, – испуганно сказала Лена.
Иван вытер нос, ничего страшного. Бывалое дело для психо. Просто резко поднял, не сразу отпустил. Ничего, пройдет.
– Ну и где твое окно? – устало облокотился на собственное сооружение Иван. Ноги подкосились.
– Сейчас, пять минут вроде еще, – посмотрев на часы, ответила квик.
Иван закрыл глаза. Перед глазами в полной темноте раскрывались разноцветные круги. Они расходились в стороны, заполняя собой все пространство, и исчезали. На смену им приходили новые, сначала едва заметные точки, становившиеся все больше и больше. Потом сквозь это красочное действие стали проступать смутные, еле различимые образы. Иван узнавал их почти интуитивно, по легким знакомым движениям. Родители, еще вместе, не развелись, отец что‑то говорит матери, та смеется. А вон тот маленький человечек он. Еще самый, что ни на есть обычный, без всякий способностей. Он отходит от них неуверенной шатающейся походкой. Родители не сразу его замечают, вернее, замечает лишь мама. Она раскидывает руки и бежит за ним. Он слышит лишь свое имя.
– Иван! – Лена снова толкнула его, пока психокинетик не открыл глаза. – Ты чего, блин? Я уж думала отъехал.
– Нет, все нормально, я просто медленно моргаю, – отшутился он, хотя состояние было неважнецкое. Голова гудела, как огромный железный колокол, в который беспрестанно били. В довершение к прочему все перед глазами плыло.
– Ну смотри, вот оно, – показала Лена в пустоту. – Окно открылось.
– Где? – тупо уставился вперед Иван.
– Ну вот же, – Лене пришлось даже сесть рядом с ним, чтобы убедиться самой, что отсюда тоже видно окно. – Ну вот же, видишь. Похоже на раскаленный воздух, за ним еще очертания предметов расплываются.
– Так это окно? – облегченно выдохнул Иван. Слава богу, значит со зрением все нормально. Значит, остался только вопрос с гудящей головой. Уже не так все плохо.
– Ну да, смотри, – девушка подняла небольшую железку и бросила в марево. Долетев до «окна», кусок металлолома попросту исчез. Ивану даже на секунду показалось, что он услышал всплеск воды.
– Окно будет открыто чуть больше трех минут, пойдем, – потянула его Лена.
– А это обязательно? То есть, я хочу сказать, ну мы убедились, что действительно есть это окно, но мы же ничего не знаем, что там, – указал Иван на марево.
– Да чего ты начинаешь? Три минуты, мы просто выходим там, убеждаемся, что это совершенно другое место и обратно. Ничего такого. Погнали.
Она снова потянула психокинетика и ему пришлось подчиниться. Голова предательски закружилось, но продолжалось это всего несколько мгновений. Квик взяла Ивана за руку и шагнула в «окно». Тело девушки исчезло, лишь в его большом кулаке была сжата маленькая ладошка. Отступать было уже поздно. Мужчина сделал огромный шаг и стал падать. Свалка исчезла, впрочем, как и весь свет вокруг. Со всех сторон обступила темная шевелящаяся мгла. Хотелось кричать, плакать, звать на помощь, но рта не было. Или не было сил открыть его, почувствовать, что он должен быть где‑то здесь. Иван ощутил лишь обжигающий холод и громкий всплеск воды.

Чужеземцы

Леди Алитори Барноул, к величайшему удивлению сира Иллиана, полностью его разочаровала. После рассказа Крафти, он ожидал увидеть интересную женщину в годах, которая смогла своими чарами вскружить голову почтеннейшему сиру Гранквисту так, что тот бросил жену с дочками. Но его вниманию предстала высохшая маленькая старуха с пигментными пятнами на морщинистом лице. Ее с натяжкой можно было назвать не уродливой, не то, что симпатичной. Лейтли тешил себя надеждой, что в те времена, когда она впервые встретилась с Гранквистом, леди была значительно моложе и, возможно, интереснее. Хотя представить такое было трудно.
Но больше всего его поразила та надменность, с которой леди Барноул обращалась не только к слугам, но и собственному сыну. Лейтли ожидал увидеть тихую женщину, привыкшую к общему презрению, но гордыня Алитори была больше всех земель ее предков. Обманутые ожидания рыцаря, разошедшиеся с действительностью, так смутили Иллиана, что он даже попал в неловкую ситуацию, не сумев представиться и отрекомендоваться нужным образом. Лишь едва заметно кивнул, да и то немного невпопад, чем вызвал лишь пренебрежительный взгляд матери своего нового сеньора.
– Надолго ты? – кинула она сыну, после всех церемоний. Ни особого участия, тем более любви в ее голосе не слышалось.
– Нет, через полторы недели на Утесе Гроз свадьба сэра Виллиана и леди Беристеи. Дядя отпустил меня от себя лишь потому, что ехать из Долины Сов туда всего три дня.
– И тебе обязательно там быть?
– Будут все члены обеих семей.
– И что же, гордые чистотой своей крови Энты готовы породниться с грязными Тумкотами? – с насмешкой спросила леди Барноул.
– Это ради укрепления нашего королевства. Союз Энтов и Тумкотов принесет много пользы.
– Тебе всего шестнадцать, а ты говоришь, как этот старик, твой дядя, – скривилась Алитори.
– Если бы не моя сыновья почтительность и любовь к вам, после этих слов, я уже сейчас бы приказал седлать лошадей, – появился румянец на щеках Эдвара.
Леди Барноул хотела что‑то сказать, но видимо вовремя сдержалась. Поджав тонкие обветренные губы, она быстро вышла из комнаты, провожаемая многочисленными служанками. Маленький сеньор был так раздосадован разговором с матерью, что пнул старый стул и тот не преминул развалиться.
– Иногда мне кажется, что ей вообще не важно, есть я или нет, – произнес вслух Эдвар. Кроме него в комнате были только Иллиан и Мойно, поэтому рыцарь не сразу понял, кому это адресуется и адресуется ли вообще. – Неужели у всех так? – теперь его взгляд остановился на Лейтли, значит, стоило что‑то ответить.
– К сожалению, я не могу ответить вам милорд. Свою мать я не помню.
Эдвар все не сводил глаз с Иллиана, поэтому пришлось объясниться.
– Моя мать умерла при родах. Я ее никогда не видел. Воспитывала меня кормилица и отец.
– Я бы отдал все на свете, лишь бы был жив отец. Тогда бы все было по‑другому.
Иллиан не спросил, что бы было по‑другому. Может быть, леди Алитори не превратилась бы в мрачную стерву, готовую сквернословить про все и вся, а мальчик не тяготился опекой своего могучего дяди? Иллиан не спросил, а Эдвар не ответил. Они лишь вышли из комнаты, и принялись гулять по замку – единственному развлечению, доставлявшему маленькому господину удовольствие.
Замок долины Кричащих Сов был действительно красивым местом. Наверное, в него можно было не влюбиться, лишь будь у тебя черствое сердце или слабые подслеповатые глаза. Оставалось загадкой, откуда у бедной семьи Барноул нашлось достаточно денег, чтобы соорудить это небольшое по нынешним меркам, но величественное сооружение. Крепкие башни, будто выросшие из земли и являющиеся продолжением здешних невысоких гор, стояли, подпираемые со всех сторон толстыми и прочными стенами. Со смотровых площадок просматривалась вся равнина, раскинувшаяся до самых гор, за которыми уже и располагался громадный Утес Гроз. Всего какой‑то день пути от него на север и глазам открывалось безбрежное Северное море, за которым жили племена. Все еще не покоренные, но уже сломленные и отброшенные на менее плодородные земли. А ведь когда‑то и Утес Гроз был вотчиной какого‑то ярла, а волны разномастных племен, объединенные одним вождем, доходили и до крепости долины Кричащих Сов, разбиваясь об нее, как о волнорез.
Северные ворота замка стояли в узкой прогалине между острыми утесами. Пройди через них, минуя долину Кричащих Сов, и окажешься в самом сердце королевства. Однако за все время, пока северяне умирали под стенами обители Барноул, еще ни один из них не одолел эту преграду.
Иллиан стоял вместе с Эдваром и Мойно на верхней площадке одной из башен. Маленький сеньор молчаливо смотрел вдаль, туда, где кончались его владения; Черепаха стоял вполудреме, облокотившись на стену, а Лейтли нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Признаться, ему и самому нравился вид равнины, но сейчас все мысли были за северными вратами, где раскинулось несколько хижин, а в одной из них были спасенные им чужеземцы.
От красавицы, которая назвалась Хелен, добиться каких‑либо сведений, объясняющих ее появление в здешних местах вместе с этим русым гигантом, не удалось. Незнакомка плохо понимала язык или делала вид, что плохо понимает. Иллиану казалось, что черноволосая попросту хитрит, потому что нужные ей вещи она просила без труда. Лейтли удавалось навещать ее, вернее их – девушку (а после того как Хелен смыла болотную грязь и надела чистую одежду, оказалось, что она относительна молода) и лежащего безжизненной колодой мужчину (тот все же был постарше) – вполне официально. Маленький господин не проявил интереса к чужеземцам, в отличие от сира Крафтера Боули. Придворный глумослов выразил живейшее любопытство, но по какой‑то причине пришелся девушке не по душе и бросил все попытки завязать дальнейшее общение. Зато заметил, что между Иллианом и Хелен мосты наведены, и через Эдвара «попросил» принять посильное участие в жизни чужеземцев. Только теперь Лейтли в полной мере открылся тот факт, что гаер имел огромное влияние на маленького господина.
Так или иначе, но каждый день, ближе к вечеру, когда сир Эдвар уходил в свои покои, а Мойно засыпал перед его дверью, Иллиан отправлялся за северные врата. В его распоряжении было меньше часа, пока их не закроют, поэтому рыцарь всегда торопился, чем придавал своему важному виду несколько растрепанный и неряшливый образ. А ведь в замке, как выяснилось, телохранитель лорда оказался не последним человеком.
Как только они прибыли домой, маленький сеньор занялся обмундированием не только рыцаря, но и его людей. Лейтли со своими крестьянами обзавелся залатанной после многих боев кольчугой с чужого плеча. Эдвар буквально упрашивал его посмотреть в оружейной кирасу или хотя бы, по примеру Черепахи, надеть нагрудник, но Иллиан посчитал, что кольчуги ему будет достаточно.
В довесок, перед Лейтли были открыты все двери в замке. Стража была предупреждена о его полномочиях и при появлении телохранителя важно кивала, хотя никакой фактической властью Иллиан над ними не обладал. Например, задержись он разок у Хелен после закрытия ворот, обратно бы его не пустили – это как пить дать. Тут уж будь хоть трижды телохранителям лорда долины Кричащих Сов.

– Теперь я правитель этих земель, – прервал размышления рыцаря Эдвар.
Иллиан даже вздрогнул. Рыцарь и забыл вовсе, что они по‑прежнему в башне, а не за северными воротами, как ему грезилось. Мойно от слов господина тоже приоткрыл глаза, но оценив ситуацию, снова сомкнул веки.
– Когда‑то я думал, что это будет величайшее время в моей жизни. Тогда я был еще совсем мальчиком и не жил в столице. Вы знаете, например, сир Иллиан, что мой троюродный брат Грегори Энт, который на два года старше меня, владеет всеми Уоргидскими землями?
– Признаться, я слышал о сире Грегори, но лишь обрывочные сведения, – осторожно высказался телохранитель.
– И что же вы слышали? Что сир Грегори, по мнению моего дяди, позорит род Энтов? Тем, что падок до мужчин? Или, что в припадке гнева убил свою молодую жену?
– Все понемногу.
– К сожалению, это правда. Но дело не в том, каков он и кого пускает в свою постель. Этот человек владеет всей Уоргидской провинцией, владеет из рук вон плохо, но он так и останется полновластным правителем этих земель. Потому что он Энт.
– Как и вы.
– Полудрево‑полусова. Я не тешу себя надеждами и иллюзиями. Среди родственников я всегда буду лишь наполовину. Как бы ни любил меня дядя, и кем бы он не был. Отец все же зависит от семьи.
Они замолчали, мальчик – потому что уже все сказал, рыцарь – потому что не хотел обидеть сеньора. По сути, как бы ни относились к матери Эдвара, он все равно останется членом королевской семьи. И как бы ни сокрушался маленький лорд о крохотном клочке земли в болотах, у него все равно был свой дом, люди и деньги. Тот самый случай, когда бедный слышит богатого, но совершенно не понимает его речей.
– Вы знали, сир Иллиан, что семья Барноул одна из самых древних, хоть и малоизвестных в королевстве? – резко переменил тему разговора мальчик.
– К своему стыду, нет.
– Видите вот эту равнину? Она весьма плодородна, но у нее единственный, очень серьезный недостаток. Негде укрыться. Со времен моего прапрапрадеда здесь правили Эрлеи, Гороны, Оттондолы, а потом Подоттоны.
– Вымершие семьи.
– Верно, вымершие семьи. Их, так или иначе, перебили северные народы во время своих набегов. Со временем плодородная равнина стала своего рода медвежьей услугой – ее давали неугодным лордам. А тем приходилось оборонять эту землю ценой собственной жизни. Но я все не к тому… Семья Барноул могла несколько раз претендовать на равнину, но ни разу этого не сделала. Знаете почему? Барноулы никогда не зарились на тот кусок пирога, который не могли откусить.
Иллиан многозначительно кивнул, дескать, понимает, о чем говорит лорд, но сам почему‑то подумал, что Эдвар ведь Барноул лишь наполовину. Энтийская кровь все равно сильнее, вон даже лицом мальчик копия отца. Хотя маленький сеньор с каждым днем нравился ему все больше. Он не был похож на избалованных богатством и роскошью маменькиных сынков, думавших о мягких подушках и вкусных яствах, или грубых древовидных отпрысков воинственных лордов, пытающихся казаться кровожаднее, чем они есть на самом деле. Умом Эдвар Энт оказался значительно взрослее своих лет, хотя для Иллиана все же оставался ребенком.
Маленький сеньор окинул взором долину в последний раз и принялся спускаться. Мойно, открывший ясные глаза, словно не спал вовсе, шагнул за ним следом, поэтому рыцарю пришлось плестись в конце. Они миновали винтовую лестницу, прошли по широкой каменой галерее с узкими бойницами к другой башне и через нее спустились во двор. Процессия уже было направилась к донжону, как от дальних ворот отделилась огромная тень и стала быстро приближаться к лорду. Мойно вышел вперед и положил ладонь на рукоять меча. Лейтли, хоть внутренне сжался, но еще издали разглядел, что к ним бежит один из местных стражников, поэтому к оружию не прикоснулся.
– Милорд, милорд, за северными воротами бунт.
– Бунт? – заикаясь, переспросил Эдвар. Иллиан понял, что его господин напуган. Но все же мальчик каким‑то образом совладал с собой. – Живо в казарму, разбуди пятнадцать, нет, двадцать человек, – обратился он к стражнику, – ну живее! Я сам посмотрю, что там происходит.
– Милорд, рисковать своей жизнью глупо, – тихо произнес Мойно. – Никто не знает, что может ожидать вас там.
– Но это мои люди…
– Можно послать просто солдат, никто не упрекнет вас в трусости.
– Милорд, Мойно прав, – вмешался Иллиан. – Слишком опрометчиво подвергать свою жизнь такой опасности. Я могу отправиться туда с вашими людьми и разобраться во всем.
Лейтли заметно волновался, но в данный момент не из‑за того, что маленькому господину могла угрожать опасность. Там, за северными вратами, в одной из хижин обитала Хелен. Сама мысль об этом не давала рыцарю покоя. Он был готов в одиночку бежать к северным воротам, лишь бы поскорее убедиться, что его новой знакомой ничего не угрожает. Однако маленький сеньор воспринял это по‑своему.
– Возможно, вы и правы. Тогда сир Иллиан, я попрошу вас взять людей и успокоить селян. Надеюсь, обойдется без крови. Не хотел бы я, чтобы мое правление началось с трупов.
Лейтли кивнул и принялся нервно грызть губы. Казарма была почти сразу за южными воротами, бежать до нее всего нечего, но солдат видно не было. Лишь спустя несколько долгих минут послышался быстрый топот – два десятка людей лорда Эдвара, в кольчугах и шлемах, с копьями наперевес, торопились – хотя, по мнению Лейтли, недостаточно быстро – на зов своего лорда. Среди них Иллиан удовлетворенно заметил трех своих бывших крестьян, это придало ему уверенности – среди солдат и его люди. Теперь их и вправду было не отличить от бойцов, по немолодым лицам можно было даже сказать, что это опытные вояки.
– За северными воротами бунтуют крестьяне, – начал дрожащим голосом сир Эдвар, но потом успокоился и более спокойно продолжил. – Вы пройдете с сиром Иллианом к ним и успокоите, – сделал мальчик упор на последнее слово. – Сегодня вы подчиняетесь ему.

Надо было еще сильно постараться, чтобы быстро добраться до северных врат. По сути, их было двое. Первые северные врата самого замка никто «Северными» и не называл, чаще их именовали «вторыми» или «узкими». Этот каменный проход с подъемным, хоть и постоянно опущенным, мостом через полувысохший ров выводил в центральную часть Совиного городка, названия которому не было, ибо каждая даже развалившаяся хижина здесь относилась к замку. Поэтому, когда местные говорили, что живут в замке Кричащих Сов, это могло значить, что их хибара может быть прислоненна к самой дальней северной стене.
И все же центральная часть уже не замка, но еще не долины, тоже была обнесена каменой стеной, она находилась на склоне. Самые высокие и престижные по местным меркам дома располагались ближе к цитадели. Даже казарму, ранее построенную у южного входа в замок, перенесли за ненадобностью чуть ли не к самому выходу к болотам. Второй выход из городка, те самые Северные врата, вели к равнине, к скособоченным хижинам, раскиданным без всякого порядка. Хотя, по правде говоря, жили здесь не только нищие и обездоленные. Поодаль стояло несколько добротных домов посостоятельнее, принадлежавших зажиточным ремесленникам. Те попросту не пожелали платить лишние деньги за сам факт проживания около каменного замка.
Преступности среди местных не было, поэтому к чужеземцам относились всегда настороженно. Тем более госпожа Алитори, правившая здесь до совершеннолетия своего сына, ко всяким правонарушениям относилась более чем строго. Любыми аргументами леди Барноул в споре с преступниками были виселица и «позорный стул» с деревянными колодками – в зависимости от тяжести проступка. Поэтому те, кто вел мирную и спокойную жизнь, даже за северными воротами чувствовали себя в безопасности.
Но Лейтли не знал всего этого. Ему сейчас было все равно, происходят здесь бунты каждую неделю или вовсе не случаются, быстрее бы добраться туда и убедиться, что с Хелен все в порядке. У самих северных врат пришлось остановиться, несмотря на ранее время, решетка оказалась опущена. Уже отсюда были слышны крики и яростная брань, раздававшиеся за воротами, однако самих бунтовщиков видно не было. Увидев телохранителя лорда с воинами, стражники приосанились, а, услышав приказ, принялись проворно поднимать решетку.
Как только ворота были открыты, Лейтли помчался на шум и двигающиеся в сумраке тени. Пробежав несколько лачуг, он увидел сначала несколько человек, а потом уже всю толпу. Скопище сгрудилось вокруг чего‑то, чадя и треща факелами и размахивая заостренными палками. Но удивительнее всего было другое.
Сначала Иллиан подумал, что ему показалось. Да такого и не могло попросту быть. В предзакатном оранжевом воздухе словно застыли крики, ругань и брызжущая слюна местных. Единственное, что тут двигалось, это небольшой кузнечный молот, бешено вращающийся в воздухе.
Лишь протолкнувшись вперед, рыцарь смог рассмотреть всю картину в целом – Хелен, зажавшую в руке крохотный крестьянский нож, видимо, у кого‑то отобранный; проснувшегося русого великана, теперь стоявшего в одной камизе, без блио и пояса, широко расставив ноги и не сводившего с молота взгляда; лежащего на спине крестьянина, жадно хватающего побелевшими губами воздух; и толпу – гудящую, озлобленную, изрыгающую проклятия и готовую рвать плоть зубами. Все это Иллиан увидел и оценил молниеносно, потому что времени совсем не оставалось, и его рот открылся сам, хлестнув собравшихся обжигающими и одновременно леденящими словами: «Именем лорда Эдвара Энта…».
Лейтли не знал еще, что именно «именем лорда Эдвара Энта» должно сейчас произойти. Как не задумывался и о том, что маленький сеньор им господин всего‑то несколько дней. Послушают ли? Но возгласы толпы осеклись. В считанные секунды перед Иллианом расступились люди, будто боясь оказаться рядом с тем, кто говорит от имени лорда. И наконец сюда смогли протолкнуться стражники, все это время стоявшие где‑то на задах – возможно, умышленно не желая попасть в жернова людского гнева.
– Именем лорда Эдвара Энта, приказываю отойти от чужеземцев и объяснить, что здесь произошло, – смог продолжить Иллиан, воодушевленный присутствием солдат.
Толпа вновь загудела, как потревоженный осиный рой, но Лейтли повелительно поднял руку и от людской массы отделился грязного вида мужик и быстро залепетал.
– Гайдун подошел к чужаку. Просто подошел. Поговорить. А тот… – Толпа вновь взорвалась, наперебой подсказывая, что именно сделал незнакомец, однако Иллиан опять ничего не понял.
– Молчать!
– Он его молотом, вон тем самым, – указал старик на вращающийся предмет.
Будто желая опровергнуть его слова, кузнечное клепало безжизненно рухнуло на землю, и чужак, наконец, посмотрел на Лейтли. В его глазах не было ни любопытства, ни удивления, ни испуга, лишь растерянность. Самая обычная растерянность.
– Я разберусь, – заверил Иллиан. – А теперь расходитесь по домам!
Толпа лениво загудела, сомневаясь в словах телохранителя. Лейтли заметил, как напряглись солдаты, встав вокруг рыцаря и выставив копья вперед. Вот‑вот и начнется кровопролитие.
– Живо по домам! – медленно и громко произнес Лейтли, подкрепляя свои слова вытащенным из ножен мечом.
Грозный голос вкупе со звоном извлеченной стали подействовали. Сначала от толпы отклеивались поодиночке, растворяясь в окутанном мглой вечере, потом стали уходит по несколько человек сразу. А когда подхватили и поволокли прочь полумертвого крестьянина, видимо, того самого Гайдуна, Иллиан понял, что все закончено.
Раньше Лейтли никогда не сталкивался с недовольством крестьян. Вернее, как раз наоборот, сталкивался достаточно часто. Простой люд нечасто был доволен своими господами, почти всегда что‑то бурчал, реже бунтовал, но никогда Иллиану не доводилось усмирять селян. Неужели теперь придется?
Лейтли повернулся к Хелен. Та стояла еле живая от страха, видимо, еще не отошла от произошедшего. Внезапно рыцарь удивился одной особенности, которую только что подметил – она же еще совсем девчонка, обычная испуганная девчонка, которая не знает, что ей делать. Рядом, опершись о стену хижины, стоял тот самый мужчина с русыми волосами.
– Теперь вы расскажете мне все, – сказал Иллиан и шагнул вперед.

Теплая встреча

Сначала Иван почувствовал едкий свербящий запах чего‑то противного – смеси пота, дыма, свалявшейся шерсти и тухлой кожи, а уже потом открыл глаза. Он находился в маленькой комнате с замызганным, почти закрашенным глиной овальным окном. На столе трещала лучина, в углу едва заметно шевелилось нечто живое. На чистилище, по представлению психокинетика шестой категории, было непохоже. Либо тут устроили кавер‑версию.
– Очнулся что ли? – раздался знакомый голос. – А я уже собралась памятник заказывать. Только вот фотографию сделать не смогла, не изобрели ее еще.
– Обкурилась? – приподнялся Иван на локте, стыдливо обнаружив, что лежит в каких‑то чужих широких штанах. Причем трусов на нем нет.
– Хорошо бы покурить, – мечтательно протянула Лена. – Только и сигарет тут нет.
Лена приподнялась на ноги, и только тут Иван понял, что одета она уж слишком странно. Сначала он принял ее одежду за платье, но приглядевшись, понял – это всего лишь длинная рубаха, на которую зачем‑то была надета еще одна, но без рукавов и уже из более плотной ткани.
– На карнавал собралась? – снова лег он на лежанку. Голову тянуло к подушке с невиданной силой.
– Мы уже на нем, – подошла к нему Лена. – И чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Я думала, что ты вообще не очнешься. И чего тогда мне тут делать, непонятно? Не знала же, что ты так на окно отреагируешь.
– Точно, окно, – подскочил Иван, но тут же замычал от боли – голову стиснул невидимый обруч.
– Да ты лежи пока, не хватало, чтобы опять отключился на несколько дней. Ты что, не помнишь ничего?
– Почему? Помню. Окно помню. Как воздух поплыл над землей помню. Воду помню. А вот потом… – психокинетик задумался, перебирая в голове остатки воспоминаний. Давалось подобное занятие, откровенно говоря, с трудом.
– А потом суп с котом, – сердито оборвала Лена. – Вырубился ты. Я знала, конечно, что проход через окно сравним по энергозатратам с преодолением гравитации при космическом полете, у отца было написано, но, вроде, здоровый мужик – и в обморок брякнулся…
– Скорее всего, это из‑за тех плит. Рванул, силы не рассчитал. Ну ты же не предупреждала, что придется на другую планету лететь, преодолевая гравитацию, – примиряющее улыбнулся Иван. – Что, пришлось потом тащить мою тушу через окно обратно?
– Вот в этом‑то и есть небольшая заминка, – голос Лены из сердитого стал извиняющимся. – Мы, как бы это сказать… Ну мы, в общем, не вернулись еще.
– В смысле не вернулись? – Иван снова подскочил, и голова сразу взорвалась от боли.
– Ну ты же говоришь, что помнишь воду… Мы когда через окно прошли, ты вырубился сразу. И шлепнулся в болото. Я то на сухом месте оказалась, а когда стала тебя вытаскивать, сама увязла. Пока рыпалась, окно закрылось, если бы не Иллиан…
– Какой еще Иллиан? – тоном рогатого мужа спросил Иван.
– Ну я не знаю, кто он там, приближенный лорда. Вроде телохранителя что ли.
– Какого лорда? – еще медленнее и громче спросил психокинетик.
В следующие полчаса на него, подобно ведру холодной воды, вылилась вся информация, которую Лене удалось понять из бесед с достопочтенным сиром Иллианом – о воссоединенном королевстве Кантии, которое, кстати, непонятно кто и зачем воссоединил. Он узнал о языческой религии, где фигурировало Три Бога – Айли, Сойнерли и Балтор – создателей Воздуха, Воды и Земли – и о новой неокрепшей вере в Бога Единого. О четырех могучих семьях, на которых данное королевство держится: Энтах, Тумкотах, Лестерлингах и Висселах. О странной иерархии Отцов, охраняющих и оберегающих семьи. Подробнее – об Энтах, молодом господине Эдваре, которого, правда, Лена видела всего раз, на болоте, и о его дяде, старике Эдмоне. О северных племенах, разрозненных и отброшенных на холодные и неплодородные земли, о восточных дикарях, то появляющихся огромной ордой, то пропадающих на несколько лет, о жителях плоскогорья, единственных с кем был союз. Об островитянах, де‑факто являющихся жителями Кантии, но де‑юро лишенными всяких прав. О забавном названии монет – золотых мечах, серебряных топорах и медных вилах – в соответствии с изображенным на них оружии: мечах, которыми владела только аристократия, топорах, принадлежваших ремесленникам, и вилах, доступных почти каждому.
– А сами мы чужеземцы с восточных земель, зовут нас Хелен и Айвин, – подытожила она.
– Как зовут? – имена Ивана почему‑то возмутили особенно сильно, чем все эти Энты и Висселы.
– Хелен и Айвин. Ну че в голову брякнуло, то и сказала. Это вроде как аналоги наших имен на местном… Наверное.
– Наверное, – скорее согласился, чем спросил новоиспеченный Айвин.
– Да чего ты? Спасибо бы сказал, что я спасла тебя, – обиделась Лена.
– Большое тебе человеческое спасибо, что сначала втянула меня в это дерьмо, а потом благополучно спасла, – Иван сел на деревянной кровати и осмотрелся. На трехногом табурете около тюфяка, на котором он все это время спал, аккуратно лежала одежда, явно не размера квика. Значит, его.
– Да, я знаю, что накосячила. Только мыслить подобным образом неконструктивно.
– Неконструктивно? Неконструктивно?! – все больше заводился Иван, напяливая широкую рубаху. – Ты лучше скажи, как я домой попаду? Окно когда следующее?
– Я не знаю, – тихо ответила Лена, – окна периодичны, но не стабильны.
– Что значит не стабильны?
– Я читала дневник отца. Там сказано, что он несколько раз путешествовал через окно, которое появлялось со строгой периодичностью в одном и том же месте. Но выходил не только в разных местах, но и разных мирах.
– Приплыли. То есть, если даже мы найдем окно, то не факт, что попадем домой?
– Мой план заключался в том, что мы войдем и вернемся, пока окно открыто.
– Плана Б, естественно не было, – наконец справился со штанами психокинетик.
Портки оказались странными и короткими, они еле доставали до щиколоток, хотя в них можно было засунуть еще одного мужчину, к счастью, тут же валялись короткие завязки, превратившиеся в подобие пояса. На голую ногу пришлось напялить невысокие башмаки с заостренным носом. Иван долго пытался разобраться, где тут правый и левый, но существенного различия у обуви не было – несколько раз примерив то один, то другой, психокинетик понял, что здесь, видимо, нет понятия левый и правый, а все башмаки имеют некий средний вид.
– Делать чего будем? – спросил чужеземец Айвин, облаченный в деревенские тряпки.
– Черт его знает, честно, – уселась обратно сельская девушка Хелен. – Я даже не совсем еще привыкла к этому месту. Каждый раз, когда просыпаюсь, все не верится.
– Значит, война план покажет, – потянулся Иван, растягивая спину и треща позвонками. – Пойдем хоть посмотрим, где мы оказались, – нащупал он ручку двери и потянул на себя.

Это походило на место съемок дешевого исторического фильма. Широкие серые дома соседствовали со скособоченными маленькими хибарами. Справа накренилась на одну сторону невысокая крыша кузни, в которой сейчас молчали меха, и дремал на наковальне молот; поодаль, у другой стены, стояли разбухшие бочки с дождевой водой и громадное корыто с мутной жижей, по всей видимости, для скотины. Но что поразило Ивана больше всего – грязь. Казалось, она была везде – под ногами, на стенах домов, облепившая изгороди, засохшая под крышами. Именно она и придавала этой «реконструкции» живой, но вместе с тем отвратительный вид.
Над всем этим убожеством, словно в насмешку, возвышалась высокая четырехугольная башня из серого камня, укрывшаяся в скалах. С одной стороны ее ласкали острые выступы горы, с другой – обнимала стена с внушительными зубцами и узкими бойницами во весь рост. Правда, людей наверху видно не было.
Зато несколько живых душ бродило внизу, между полуразвалившихся домов, шлепая башмаками прямо по грязи, разбрасывая во все стороны маленькие фонтаны коричневой каши. Взглянув на них, Иван понял, что допустил кое‑какую оплошность в своем облачении – у всех этих людей длинная рубашка была подпоясана, а у него просто болталась. К тому же, почти каждый поверх надел что‑то вроде жилетки, а на одном вообще была странная куртка. Но в целом существенных отличий не наблюдалось. Кроме языка, который вскоре услышал Иван, и который, как оказалось, совсем не понимал.
Началось все с того, что от группы отделился один толстяк с отсутствующим передним верхним зубом. На психокинетика эта мелочь произвела очень сильное впечатление, потому что в обычном, своем, мире он никогда не заострял на этом внимания – у каждого встречного передние зубы имелись всегда. По всей видимости, тут голливудская улыбка русского происхождения, отшлифованная «Колгэйтом», вызвала ровно такое же изумление.
Местный насмешливо произнес несколько слов на тарабарском языке, видимо, очень остроумных, потому что ожидавшие его вдалеке друзья взорвались громким хохотом. Иван улыбнулся, вроде, оценил шутку, в душе надеясь, что теперь этот деревенский дурачок от него отстанет, и почесал предательски зазудевшее родимое пятно. Тем не менее сельчанина подобное ретирование явно не устроило. Видимо, он хотел полностью растоптать противника, поэтому к уже имеющимся словам прибавилось еще несколько, уже более грубым тоном, от чего гогочущие приятели рисковали надорвать животы.
«Не хватало еще сразу вляпаться в историю», – подумал Иван. Он сам по себе, несмотря на свою психокинетичность и не скромную комплекцию, парнем был неконфликтным, а в нынешнем состоянии ссориться с кем бы то ни было совсем не хотелось. Но вот его нечаянный собеседник хотел явно другого.
Увидев, что и это не произвело на чужестранца ровно никакого эффекта, деревенщина решил действовать более примитивно, зачерпнув ладонью с земли вязкую грязь, которой тут было в избытке. Иван оценил ситуацию молниеносно – рука обидчика только стала замахиваться, как с наковальни уже взлетел в воздух молот, забытый кем‑то из кузнецов. Наверное, средневековый автохтон так и не понял, что ударило его в грудь и опрокинуло на землю, лишив сознания, но вот его друзья заметили парящий молот, неторопливо крутящийся вокруг своей оси. Двое бросились прочь, а остальные хоть и испуганно, но все же начали обступать чужеземца.
Молот просвистел над головами нападавших, и те отскочили на несколько шагов, судя по всему, решив, что там они будут в безопасности. Иван уже подумал, что теперь можно ни о чем не беспокоиться – и этих дураков он припугнул. Но к группе сельчан вернулись те двое, пустившиеся в бега, только они были уже не одни. С ними появились около десяти крестьян, вооруженных всякой чепухой – похоже, схватили, что под руку попалось. Дело принимало дурной оборот.
Психокинетик даже не заметил, как сзади появилась Лена с черт знает откуда взявшимся ножом в руке. Иван чуть позднее боковым зрением заметил ее дрожащую фигуру, но все старался не сводить взгляда с вращающегося молота. Народу прибавлялось с каждой минутой. И чем больше становилось людей, тем смелее они становились. Иван не понял, в какой момент местные стали подступать, даже не шаг за шагом, а сантиметр за сантиметром, с опасением поглядывая на кузнечное орудие в воздухе.
Самое чудовищное, что еще неделю назад он бы мог раскидать этих крестьян, как котят, тем более закон о самозащите подобное поощрял. Если в этом богом забытом месте вообще подчинялись каким‑либо законам, не говоря уже о правилах его, цивилизованного, мира. Да, черт возьми, даже если бы ему строго настрого было запрещено притрагиваться хоть к одному из этих идиотов, Иван все равно расшвырял их в разные стороны, настучав хорошо по голове всем заводилам. Но в теперешней ситуации было одно существенное и весомое НО, заключавшееся в дрожащих коленях и нарастающей головной боли. Туров всегда знал, что способности и силы, данные ему Шлемом, небезграничны, но в данный конкретный момент осознавал сию данность особенно остро. Он понимал, что просто продержать молот в воздухе сможет от силы час, а пока только этот фокус удерживал его от возможности быть растерзанным.
Но с каждой новой минутой тело все больше наливалось свинцовой тяжестью. Ивану показалось, что он уже не может отвести взгляд от молота, даже если захочет, и будет вертеть его, пока не упадет в обморок. Психокинетик даже начинал желать этого. Упасть в забвении, чтобы не чувствовать, как его терзает толпа, калечит его тело, распарывая и отрывая целые куски мяса. Продолжает измываться над ним, даже когда дыхание перестанет вырываться из груди и сердце, последний раз ударившись о ребра, остановится. Иван был так истощен, что смерть представлялась ему не таким уж плохим вариантом. Лишь бы быстрая.
Но над головами собравшихся убить психокинетика прогремел голос. Властный, призывающий к чему‑то. Ни слова разобрать не удалось, снова набор каких‑то незнакомых звуков. Они принадлежали невысокому, по меркам Ивана, худощавому мужчине. Еще не старому, с темными прямыми волосами, но значительно старше самого психокинетика. Незнакомец был одет в темное подобие пончо, только не такое свободное, как у мексиканцев, с зеленым раскидистым дубом на груди. Вокруг него уже столпились солдаты с копьями и железными наконечниками на них. Тем временем голос человека зазвучал снова с той же интонацией, похоже, повторяя только что сказанное. Но теперь речь была длиннее.
Только мужчина замолчал, как толпа прямо взорвалась. Говорили все разом, угрожающе, с нотами злобы и ненависти. Но этот человек что‑то сделал – и все затихли. Все до единого! Кроме одного мужика, в котором Иван узнал одного из «беглецов». Тот стал что‑то рассказывать, и толпа снова загалдела так, что незнакомцу с дубом пришлось даже крикнуть. Тут Иван полностью перевел взгляд на говорящих, и молот, оставшись без присмотра, рухнул на землю. Ну и черт с ним, все равно сил держать больше не было. Крестьянин сказал еще что‑то и ткнул пальцем в сторону кинетика, на что мужчина с дубом внимательно посмотрел Ивану прямо в глаза и что‑то резко ответил говорящему. Его слова толпе точно не понравились, но незнакомец медленно вытащил меч и выставил его вперед. Солдаты последовали его примеру, вытянув ратовища перед собой. И сборище, как по команде, стало расходиться.
Рыцарь, убрав меч в ножны, подошел к Лене – именно к ней, а не к психокинетику – и заговорил. Квик посмотрела на Ивана, явно что‑то обдумывая, но потом повернулась к спасителю, кивнула и открыла дверь в хижину. Незнакомец с Леной зашли внутрь, и удивленному Ивану ничего не оставалось, как последовать за ними.

Сын Бога и Воительница подземного царства

Половину того, что излагала Хелен, рыцарь отказывался понимать. Вернее, все было рассказано довольно доходчиво: о дальних землях, в которых живут люди, подобные чужеземцам и способные на вещи, нарекаемые в Воссоединенном Королевстве не иначе как колдовство. К примеру, Айвин способен управлять различными предметами, и, дескать, молот, висящий в воздухе, и нападение на местного крестьянина именно его рук дело. Сама Хелен могла двигаться быстрее любого из самых ловких лучников Кантии. Когда Иллиан усомнился в этом, она вытащила его меч прежде, чем он хлопнул рукой по пустым ножнам. Такой скорости мог позавидовать даже знаменитый Рэдри Ойто, известный тем, что успевал извлечь новую стрелу из колчана, пока первая еще искала цель.
Если в существование этих могущественных людей, сидящих прямо перед ним, Иллиану пришлось поверить, то даже после всего увиденного он отказывался допускать существование людей (и людей ли вовсе?), читающих потаенные мысли или предсказывающих будущее. Но Хелен рассказывала все это с самым серьезным видом и с такими подробностями, которые мог поведать только свидетель этих событий.
Воображение рисовало перед Иллианом величественные замки, уходящие к самому небу, в которых жили могущественные колдуны. Но и те колдуны были не лордами, а простыми людьми. И замки вроде как теснились друг к другу, не огороженные ни стенами, ни частоколом, ни даже палисадом или рвом. И в каждом поселении существовало тысячи и тысячи замков, между которыми ездили железные колесницы без лошадей, а по небу летали стальные птицы с людьми внутри. Казалось, чем больше говорила Хелен, тем больше сходил с ума Лейтли.
Айвин, все это время хранивший молчание, к концу разговора заснул, облокатившись о стену. Иллиан помог Хелен уложить этого великана, после чего, посидев еще с четверть часа, отправился обратно, оставив четверых вояк охранять дом, с тем, чтобы исключить малейшее поползновение местных поквитаться. Еще четверых он оставил у северных ворот, отсыпаться, чтобы ночью были готовы придти им на смену. Вход в Совиный город уже был закрыт, но завидев возвращающихся солдат во главе с телохранителем, решетку подняли.
Маленький лорд ожидал Иллиана в главной зале вместе с матерью. Из‑за недавних событий за Северными вратами на ногах был уже весь замок, от заносчивой Леди Барноул до хромого сопливого поваренка. И хотя в самой зале были только сир Эдвар, госпожа Алитори, Мойно, несколько дней где‑то пропадавший и вновь появившийся Крафти, пожилая служанка леди и по два стражника с каждого хода, Лейтли осознавал, что все слова, сказанные им здесь, еще до ночи разнесутся по всему замку.
И рыцарь поведал все то, что присутствющим надлежит знать, все то, что видели другие – покалеченного крестьянина, молот, неведомым образом не падавший на землю, и странного чужеземца, по словам толпы, этим молотом и управлявшим.
– Вы говорите, что человек держал молот в воздухе, не касаясь его? – фыркнула Алитори.
– Да, миледи. И тому есть множество свидетелей.
– В таком случае этот человек представляет опасность. Вот только колдунов в замке Сов еще и не доставало.
– Боюсь не согласиться, моя госпожа, – в словах Крафти мелькнула неприкрытая лесть. Однако Алитори это не оттолкнуло, скорее наоборот, она внимательно наклонила голову на бок. А шут продолжил, – такой человек стоит с десяток воинов, если не больше. И если лорду заручиться поддержкой…
– Колдуны непредсказуемы, – отрезала Алитори.
– Никто пока и не говорит, что он колдун. На мой взгляд, тут только одна колдунья, очаровавшая нас всех своей красотой.
Иллиан даже сморщился, так нелепо выглядела лесть Крафти, но, к его удивлению, леди Барноул зарделась, как пастушка, впервые оказавшаяся на сеновале. Вот тебе и неприступная стерва.
– Вечно вы говорите всякие глупости, Крафтер, – ответила она.
Но и от своих слов дурнушка леди Алитори вновь залилась краской, подобно глупой крестьянке, первый раз оставшейся с мужчиной наедине. Иллиан еще раньше заметил, как подчас странно ведут себя женщины, непоследовательно, если хотите. Как бы не был крепок женский бастион, но при нужном слове он самолично открывает главные ворота и сдает все оружие.
– То, что вы имеете в виду под глупостями, я называю правдой. В любом случае, просто поговорить с этим человеком лорду ничего не стоит. Все меры предостороженности будут соблюдены.
– Крафтер прав, – согласился Эдвар, – ничего ужасного не случится. Сир Иллиан, вы сходите за этим человеком?
– Мой лорд, – Лейтли наклонил голову, – не думаю, что сейчас от этого разговора будет толк. Когда я покидал чужеземцев, великан забылся тревожным сном. Боюсь, эта история с молотом очень сильно измотала его.
– Сир рыцарь‑без‑земель прав, лучше отложить это до утра, мой господин, – встрял Крафти. – Нам надо успеть подготовиться, чтобы все не было на скорую руку.
Эдвар взглянул на мать, и та благосклонно кивнула. Иллиан мог бы поклясться любым из Трех Богов, что у скомороха есть на нее какое‑то тайное влияние. Ему не приходилось видеть Леди Сов такой покорной.
– Что ж, тогда действительно отложим это до утра, – сказал маленький лорд.

Но этим планам не суждено было сбыться. Утром выяснилось, что у чужестранца лихорадка, и он не может даже стоять на ногах, не то что ходить. Хелен сидела подле него, вливая в великана воду и заставляя того поесть. Обо всем этом рассказал Крафти, именно он наведывался в хижину иноземцев, потому что Иллиан весь день был с господином. Впервые обязанности телохранителя тяготили рыцаря.
Не поднялся Айвин и на следующий день. Хоть сам лорд сгорал от любопытства и даже был готов тайком в обличие простолюдина пробраться в известную теперь на всю округу хижину. Благо, леди Барноул не позволила ему совершить такую глупость. «Этот человек должен просить твоей аудиенции, а не ты его».
Сняли охрану с дома чужестранцев, ибо в этом отпала всякая необходимость. По долине поползи странные слухи – распространяемые, как ни странно, жрецом храма Трех Богов – о божественном происхождении незнакомца и его воинственной спутницы. Для чего и зачем это было сделано, Иллиану до определенного момента оставалось непонятно. Но простой люд и вправду стал твердить, что Айвин, а имя чужеземца теперь знал почти каждый, сын бога войны Горда – в которого верили в западных диких землях и которого не опровергало учение Трех Верховных Богов – и обычной земной женщины. Хелен с легкой руки жреца стала воительницей подземного царства, продавшая свою душу за мастерство в обращении с оружием и охраняющая выход в мир людей. И, дескать, одному смертному удалось бежать, посему теперь Хелен, заручившись поддержкой сына Горда, ищет его по всем землям и не успокоится, пока не найдет.
Тот факт, что полубог Айвин уже несколько дней не показывался на людях, запершись в своей хижине, простолюдинов совсем не смущал, скорее наоборот, те видели некий сакральный смысл, открывавшийся каждому по‑своему.
Помимо желания увидеться с Хелен, Иллиану очень хотелось поговорить со жрецом, чтобы узнать, с какой целью местный фламин попусту чешет языком и несет всякую околесицу. Представителя Трех Богов на земле он действительно увидел, но через несколько дней, когда смысла говорить с ним уже не было.
И все потому, что на второй день после попытки бунта, Крафтер Боули, внезапно возникающий то тут то там, случайно наткнулся (хотя может быть и нарочно, Лейтли уже не знал, чего ожидать от этого человека) на рыцаря, и у них состоялся разговор, из которого телохранитель узнал много нового и любопытного для себя.
– Я давно хотел поговорить с вами, мой милейший друг, – Крафти говорил сдержанно, глядя ему в глаза, так что Иллиан даже не понял, шутит он или настроен серьезно. – Я знаю, что вы с этой чужеземкой… в недурных отношениях.
– С чего вы это взяли? – вспыхнул рыцарь.
– Не отпирайтесь, мой дорогой рыцарь‑пылкое‑сердце, я просто знаю. Как знаю и то, откуда эти люди прибыли. Не смотрите на меня так, а то мне становится страшно, клянусь Тремя Богами или в кого вы там верите? Так вот, я знаю, откуда прибыли эти люди и что они могут. Да, да, бедный рыцарь, у стен есть уши, а у солдат, прильнувших к двери – язык. И мне кажется, всем будет только на пользу, если эти двое поступят на службу к лорду.
– На службу? – туповато переспросил Иллиан.
– Да. Я уже поговорил с мальчиком, вернее заинтересовал его. Теперь нам надо лишь убедить Хелен и Айвина, что с нами им будет лучше, чем без нас.
– Каким образом?
– Все очень просто – с нами им будет действительно лучше, чем без нас. Эдвар, прошу прощения, сир Эдвар, все‑таки Энт, член правящей Семьи. А они – чужеземцы, с подозрительными способностями. Это здесь Айвин полубог, а в другом месте может стать колдуном, как недавно обмолвилась леди‑мать. Сделать это довольно просто.
– Так это вы поговорили со жрецом? – догадался Иллиан.
– Ну а кто же еще? – искренне удивился шут. – Вы даже не представляете, что могут сделать несколько золотых. Иногда я сам удивляюсь власти этого металла.
– Но зачем мне помогать вам?
– Чтобы прекрасная Хелен‑могу‑убежать‑куда‑угодно не упорхнула в любую секунду. Вам ведь этого не хочется? – не дав ничего сказать Лейтли, Крафти продолжил, – таких людей надо заинтересовывать. И еще, последнее, я вам открою секрет, на днях, как только лорд встретится с Айвином, господин сделает ему интересное и неслыханное предложение, скажем, о бессрочной службе. Чужестранец сможет уйти в любой момент, если ему что‑нибудь не понравится. Ну а Хелен… Она, как я понял, без своего друга никуда.
На этом Крафти дружески похлопал Иллиана по плечу и пошел прочь, насвистывая себе под нос. Лишь шагов через пять он обернулся и холодно сказал телохранителю: «В следующий раз, прежде чем выгораживать кого‑нибудь, не забудьте, кому вы принесли клятву верности, рыцарь‑благородство‑у‑меня‑в‑крови».
Лейтли стоял в оцепенении, не зная, что и думать. Шут, фигляр, балагур, паяц на деле оказывается не таким уж глупым и простым… Но самое интересное, в словах Крафти был смысл. Определенный, жестокий, прагматичный смысл – лорд получит «воина‑полубога», Айвин и Хелен – защиту от преследований, а Иллиан – возможность и дальше видеться с чужеземкой.
Осознание того, что шут манипулирует им, не помешало рыцарю кинуться за северные ворота, как только представился свободный час. Иллиан, к слову, заметил, что лорд покривил душой, сказав, что Лейтли нужен ему в качестве телохранителя. Скорее теперь рыцарь исполнял мелкие поручения, касавшиеся дел замка или небольшого личного войска его светлости. Обмундирование людей, размещение их в старой с дырявой крышей казарме, латание этой самой крыши, проверка часовых в замке, сопровождение лорда, когда тот выходил из цитадели – все это легло на плечи Лейтли.
Несмотря на отсутствие большого количества свободного времени – в отличие от солдат, игравших в карты внутри казармы – Иллиан не жаловался. В кой‑то веки он ощущал себя нужным. Рыцарь понимал, что хоть и не имеет официального звания, но воины его побаиваются (Лейтли даже не представлял, что виной тому россказни его же собственных попутчиков – бывших крестьян, расписавших телохранителя как кровожадного бойца); лорд, несмотря на его полумифический титул и отсутствие земли, называет его уважительно «сир», даже Мойно, грубый и угрюмый Черепаха, казалось, стал более благосклоным к Иллиану. Лейтли подумалось: быть может, настало время пользоваться плодами своей репутации. И начать можно было с лорда.
Сир Эдвар, по обыкновению своему обошел замок по всем стенам, задержался на башне, с которой открывался вид на всю долину, и теперь находился в библиотеке. Так называлась бывшая кладовая комната с тремя стеллажами книг, столом, стулом и дорогими восковыми свечами – своих пчел в замке Сов не было, поэтому маленький господин запасся ими еще в столице. Леди Барноул пыталась заменить их на местные, из свиного жира, но Эдвар пришел в такую ярость – свечи сильно коптили, отвратительно пахли и сильно брызгали, заливая смальцом страницы книг – что Алистори пришлось отступить.
Сегодня маленький лорд отправился в библиотеку еще раньше – просителей, как обычно, обивающих порог замка, не было. То ли господин разрешил все имеющиеся проблемы своих подданных, то ли жители пребывали в волнительном ожидании возможной развязки в истории полубога Айвина. Эдвару это быль лишь на руку – мальчик любил провести свободное время за книгами. Если его не трогать, маленький лорд мог пропустить обед и ужин, а спохватиться, лишь когда свеча сгорала и тухла. Поэтому Иллиан предупредительно постучал и безмолвно обменявшись кивками со стоящим около двери Мойно, вошел внутрь.
– Сир Иллиан, заходите, – глаза мальчика лихорадочно блестели. – Вы не поверите, я читал о пожаловании королем Обертаном наделов близ земель островитян после подавления мятежа и встретил вашу фамилию. Невероятно, правда? Минуту, я зачитаю, – мальчик принялся листать книгу и, остановившись на нужной странице, другой интонацией, видимо, подражая королю Обертану, принялся читать, – «Сиру Аллиету Лейтли, моему верному другу и храброму воину, дарую земли, принадлежавшие лорду Ингегорту Уойдену, погибшему в результате коварного и подлого мятежа недостойных островитян, укусивших руку, кормившую их все эти годы. Сир Аллиет Лейтли обязуется восстановить сгоревший замок у побережья, и ему надлежит собрание податей со всех островов западнее и севернее его земель».
– Аллиет восстановил замок и вокруг него возник новый город, который окрестили Лейтлипорт, – грустно заметил Иллиан. – Но я хотел поговорить о другом милорд, позвольте отлучиться в равнину, чтобы справиться о здоровье иноземца. Возможно, Айвин уже может явиться к вам.
– Да, да, конечно, сир Иллиан, как вам угодно, – махнул рукой Эдвар. – Если с ним все в порядке, я приму его после ужина.
Лейтли поклонился, но маленький лорд уже не видел этого, он склонился над книгой и принялся шевелить губами, выгрызая из пыльного фолианта знания. Кем бы мог стать этот мальчик, не будь сыном Гранквиста и племянником старика Эдмона – монахом‑переписчиком, астрологом, учителем для господ или хранителем королевской библиотеки? Так или иначе, жизнь мальчика в любом случае была бы связана с книгами.
Иллиан быстро прошел по замковому двору, кивая головой встречным солдатам, проскочил мимо повозок, стоящих в ожидании проверки у северных ворот, проскользнул мимо высоких домов долины, выросших будто внезапно, после дождя, посреди шатких лачуг и кое‑как сколоченных хибар. Весь путь до заветной «обители сына бога» занял вдвое меньше времени, чем обычно. Но, несмотря на всю свою торопливость, оказавшись возле дома, Иллиан застыл, как Тремя Богами сразу пораженный.
Все свободное место перед хижиной было до отказа забито плетеными корзинами и берестовыми коробами, подпиравшими друг друга со всех сторон, стоявших в два ряда, накрененных полупустых и заполненных до отказа, перевязанными тряпьем сверху, чтобы ничего не испортилось, и совсем открытыми – с мелкой рыбой, свежей дичью, вяленым мясом, ощипанными курами, грязными с прилипшей соломой яйцами, черствым, уже заветренным хлебом, ягодами, грибами, травами, яблоками, грушами, сливами. Поколебавшись, рыцарь медленно, чтобы ничего ненароком не задеть, обошел эту груду припасов, часть из которых начала уже портиться, и постучал в дверь. Открыл ее сам Айвин, и на вполне приличном кантийском сказал: «Проходи».
– Спасибо, сир Иллиан. Я хотел бы благодарить, – выдал гигант после того, как дверь за рыцарем закрылась. – Ты спасал нас. Два раза.
– Сир Айвин, простите, не знаю вашей семьи, с благодарностью можно повременить. Сейчас обстоит более серьезный вопрос, относительно вашего с Хелен будущего.
И Иллиан стал излагать чужеземцам все те сведения, которые узнал за последнее время. Айвин понимал не все, зачастую Хелен приходилось ему что‑то объяснять на их языке, после чего тот кивал, а порой переспрашивал какое‑либо слово на кантийском: «шут», «замок», «служить», «колдун». Особенно великана позабавила история про его божественное происхождение, иноземец смеялся как заведенный. Хелен свою легенду, придуманную жрецом Трех Богов, а может быть и самим Крафтером, приняла спокойно.
Наконец Иллиан добрался до самого предложения гаера, переданное через рыцаря непосредственно иноземцам. Айвин с Хелен долго разговаривали между собой: спокойно, не споря и не ссорясь, словно обсуждали слухи о вечном сезоне дождей в морях Великой Скорби, из‑за которого, по словам все того же фламина, посланники других Богов и прибыли.
– Мы согласны говорить лорд, – косноязычно подытожил итог беседы Айвин.
– Хорошо, я сообщу его светлости. Я постараюсь прийти ближе к вечеру сам, – стал откланиваться Иллиан.
Он попрощался с иноземцами и поспешил к маленькому лорду. Лейтли желал поскорее сообщить новость о выздоровлении Айвина его светлости, в надежде, что Эдвар поручит заниматься всеми дальнейшими делами, касающихся чужаков, именно ему. Иллиан с нетерпением смотрел на разморенное солнце, лениво бредущее по совсем не‑осеннему голубому небу. Взглянув на такое небо, не задев взглядом верхушки наполовину обсыпавшихся деревьев, можно подумать, что на дворе жаркий и знойный июль, своим горячим полуденным дыханием обжигаяющий зазевавшегося чудака. Рыцарь думал о том времени, когда желтое светило скроется за горизонтом, еще не зная, что долгожданную встречу сира Эдвара Энта и полубога Айвина ему увидеть не суждено.

Прием

События, развернувшиеся после первого выхода Ивана в открытое средневековье и потасовки с местными, психокинетика, мягко говоря, обескураживали. Аборигены, еще недавно явно мечтавшие растащить путешественника из параллельного мира на сувениры, вдруг прониклись глубоким уважением и даже страхом к его скромной персоне. По словам Лены, сам виновник сия торжества лежал все это время в беспамятстве.
Началось все со странного паломничества – люди ходили вокруг дома, перешептывались, пытались заглянуть в единственное окно. Утро следующего дня принесло неожиданные изменения в виде нескольких корзин с едой, число которых росло с каждым часом. «Тебя еще за ту драку не закрыли, а уже передачки понесли», – пошутила Лена.
Психокинетик после истории с молотом целые сутки лежал в полубреду, иногда приходя в сознание. Лена обкладывала его голову холодными мокрыми тряпками, объяснив потом, что не хотела, чтобы у него мозг закипел. Черт ее знает, шутила или говорила всерьез. Но очухавшись и поев, Иван понял, что чувствует себя намного лучше, чем после первого пробуждения в этом диком мире.
Он внимательно слушал стражников, переговаривающихся за дверью, и замечал, что редко, но у тех проскакивают знакомые ему слова. Вроде, даже на английском. Позже, когда Лена обучала его тонкостям местного языка, Иван понял, что их наречие очень напоминает английский и французский из его родного мира. Вообще обучение давалось довольно легко. Иван даже начал сожалеть, что там, дома, никогда не интересовался языками – оказывается, у него такие незаурядные способности. Правда, как объяснила Лена, дело даже не в предрасположенности, все гораздо проще – те, кто испытал на себе воздействие Шлема, в принципе, «более понятливые». Мозг уже начинает работать, используя свои потаенные ресурсы, и любое обучение проходит в разы быстрее, чем до Сеанса.
Сначала эта новость немного расстроила Ивана – получается, никакой он не особенный – но потом он поразмыслил, что их тут таких всего двое, и не стал спешить открещиваться от своей уникальности.
Все это время парочка почти не выходили наружу. Только за едой, расставленной крестьянами в несколько рядов, или к выгребной яме. Они, несмотря на стражу (снятую на второй день), пленниками не были. Но по совету Иллиана, из дома пока лишний раз не высовывались. Вообще этот самый Иллиан Ивану понравился – спокойный, с умными добрыми глазами. Такой прям инженер‑конструктор в третьем поколении, если не брать во внимание меч, доспехи, и накинутое сверху пончо – которое, как позже узнал психокинетик, называлось сюрко. После бунта Лейтли, такая была у него фамилия, слушал Ленин рассказ внимательно, не перебивая и ничего не уточняя, и только когда она закончила, тот стал засыпать ее вопросами. Ваня тогда еще ни слова не мог разобрать и, убаюканный тихим диалогом, уснул.
В общем и целом, Иллиан внушал доверие, хотя Иван, честно, не понимал, какую цель преследует рыцарь, но других приятелей или хотя бы хороших знакомых у пришельцев не было. Когда Лейтли пришел к ним в этот раз, психокинетик уже худо‑бедно мог сказать несколько слов и, вроде бы, рыцарь его даже понял. А вот сам Иван мало что разобрал из речи Иллиана, и Лене пришлось серьезно попотеть, чтобы пересказать все слово в слово.
Больше всего, конечно, потрясла легенда о его божественности, которую Иллиан и собирался обыграть. Теперь Ивану хотя бы стала понятна вся эта заваруха с нашествием паломников и кучей тухнущих на улице продуктов. Он при жизни стал у местных нечто средним между Лениным и Якубовичем. К его мавзолею не только ходили, но и таскали массу гостинцев, не подозревая, что никакого сектора «Приз» на барабане не будет.
– И что теперь делать? – спросила Лена, переведя ему все сказанное Иллианом. Сам рыцарь терпеливо сидел и смотрел на них.
– Ну к этому феодалу все равно идти придется, – ответил Иван. – Просто так нас отпускать не собираются. А если и отпустят, то дойдем мы до следующей деревни или города, а там что?
– Значит сходить к лорду?
– Ну а что? За просмотр ведь денег не берут.
– По поводу этого места не уверена, могут и взять, – вздохнула Лена. – А может, даже не только деньги.
– У меня в таких делах глаз наметанный, – успокоил ее Иван. – Знаешь, я сколько раз на работу устраивался? Как увижу этого лорда, сразу пойму – ноги надо уносить или можно задержаться.
На том и порешили. Иллиан, получивший положительный ответ, отправился обратно в замок, а иноземцы остались томиться в ожидании вечера. По придуманной Лейтли легенде, они были сводными братом и сестрой с материка за морем Великой Скорби, пригодилась придумка местного жреца. Корабли туда плавали редко. Из‑за частой непогоды на воде постоянного сообщения не было. Айвин с легкой подачи стал аристократом, ни дня в своей жизни толком не работавшим (Ваня даже удивился, уж не телепат ли Иллиан), а Хелен прославилась на чужих землях в боях на кинжалах. Всю свою жизнь они путешествовали, наконец решив переплыть море, и тогда оказались в Кантии. Брат с сестрой направлялись к Утесу Грез, чтобы побывать на свадьбе сэра Виллиана Энта и леди Беристеи Тумкот, но увязли в болоте. Дальнейшая их судьба была известна.
Ничего конкретного о судьбе двух людей, никогда не живших в этом мире, вымышленное предание не говорило. Но имелось несколько любопытных подробностей, которые Иван должен был сообщить – на родной земле Айвина путешествовали не на лошадях, а на волах; даже самому низкородному разрешалось иметь до трех жен, если тот сможет достойно их обеспечить; странствие через Море Скорби сопровождалось многочисленными бурями… Иллиана несло – он без конца называл все новые и новые факты, о которых когда‑то где‑то слышал. Возможно, что‑то из всего рассказа действительно было правдой – по словам Лейтли, только единицы добирались до того заветного материка, но их истории так и остались байками. Да и была ли вообще эта большая земля, или ею мог оказаться крошечный островок среди огромного бушующего моря?
Иван только знал, что для лорда и всех к нему приближенных его родная Алеутта существовала. По крайней мере, сегодня ему нужно было это доказать. До самого вечера психокинетик повторял свою новую биографию, словно мантру. Когда солнце уже клонилось к закату и в дверь постучали, в маленькой хижине, гордо подняв голову, стоял сын младшего лорда Тейского, отмеченный богом, сир Айвин. Для аудиенции принесли одежду побогаче, но все равно такую же странную – короткие штаны, ботинки с поднятыми носами. Его «сестра» выглядела лучше. Лена не стала облачаться в женское платье, добродушно подаренное ей леди Барноул. Она уже умудрилась раздобыть через Иллиана высокие сапоги, штаны почти в обтяг и куртку с короткими рукавами, поэтому сейчас напоминала на какую‑нибудь охотницу‑ролевичку или младшую дочь Робин Гуда, выросшую в Шервудском лесу.
К досадному разочарованию новоиспеченных алеуттанцев за дверью стоял один из стражников с семью своими коллегами, а никак не Иллиан.
– Лорд ожидает вас, ваша милость, – склонил голову боец уж очень подобострастно.
– Ну так пойдем, – шагнул вперед Иван.
Они проследовали по улицам, забитым до отказа, тихо перешептывающимися и показывающими на незнакомца пальцем, людьми. Только тут психокинетик заметил, как далеко, над горизонтом, поднимается несколько серых столбов дыма. Хотя ни один человек не обращал на пожар ни малейшего внимания, не сводя глаз с живого сына Бога, шагающего по их родной грязи.
Процессия миновала высокие крепкие ворота и оказалась совершенно в другой обстановке. Ивану эта местность напоминала старую немецкую деревушку в какой‑нибудь провинции Траунштайн: аккуратные в два‑три этажа дома, ровная вымощенная дорога, упитанные мужички и не менее упитанные дамы. Они стояли, по всей видимости, каждый у своего жилища, провожая чужаков любопытными взглядами. Солдаты, оказавшись за воротами, расслабились. Иван это даже почувствовал. Видимо, сопровождение было необходимо, чтобы довести их с Ленкой, то есть Хеленкой, до этого места, чтобы толпа не пожелала оставить себе на память частичку сына Бога и его спутницы. А вот пузатых бюргеров солдаты явно не опасались.
Но осмотреть деревню не удалось, кортеж почти сразу взял вправо, к еще одним воротам, за которыми виднелось несколько башен и коренастый невысокий замок. Они прошли по самому настоящему подъемному мосту, мимо самого настоящего рва и оказались в самом настоящем внутреннем дворе. Ивана несколько напрягло множество стрелков на стенах, провожающих их суровыми взглядами, но Лена на это внимания не обратила. Она с любопытством пожирала глазами каждый новый участок земли лорда, по которому их вели.
Внутри замок слегка разочаровал нового сына Горда, о котором бедняга языческий Бог даже не догадывался. Ваня с детства привык к фильмам, в которых могучие короли встречали рыцарей во внушительных высоких залах с такими огроменными витражами, что если их разбить, стекло будет падать на каменный пол целую вечность. Но реальность оказалась гораздо прозаичнее.
Зал, если это был он, оказался не таким уж большим, как в ширину, так и в высоту. Видимо, над ним существовала еще какая‑то комната, поскольку снаружи замок был гораздо выше. Немногочисленные узкие окна заколочены деревянными досками, скорее всего, так тут делали в холодное время года. Хотя сквозняки, судя по колыхающимся свечам, тут все равно были не слабые.
Обстановка зала была убогой, вернее почти полностью отсутствовала – два больших кресла (а‑ля полустул‑полутрон), одно из которых занимала старая женщина с самым обычным лицом – ни красивым, но и не отталкивающим – а во втором сидел подросток с пронзительными зелеными глазами. Вокруг них стояло несколько человек, на которых Ваня внимания почти не обратил, а за людьми висел потрепанный гобелен с летящей птицей, то ли филином, то ли совой – во‑первых, психокинетик был не силен в орнитологии, во‑вторых, качество изображения было далеко не HD. Довершали интерьер несколько свечных торшеров, расставленных без всякого порядка, но ощутимо добавляющие света этой обители холодного камня.
– Сын лорда Тейского Айвин со своею сестрой Хеленой, – прогремел такой могучий голос, что Иван дернулся.
Обладателем его оказался пожилой мужчина с белым сухим лицом и веселыми озорными глазами. Едва представив незнакомцев, он, пятясь, ушел в темноту, где, по‑видимому, существовал еще один выход. Иван, уже наученный Иллианом, сделал несколько шагов вперед, с тем, чтобы поклониться лорду. Единственное, о чем не предупредил рыцарь – как именно этот самый лорд выглядит. С одной стороны, это мог быть мальчишка, только слишком уж молод. С другой – кто знает, как в этом мире относятся к женщинам? Вдруг пожилая тетенька с презрительным взглядом и есть лорд?
Иван сделал несколько шагов вперед и поклонился. Вставать на колено, как и говорил Лейтли, не стоило, ведь Айвин тоже был «высокородным» господином, хоть и не имевшим каких‑либо фактических признаков своей власти. Хелен вообще выкинула номер, исполнив манерный реверанс, похоже, позаимствованный из какого‑то старого, советского, фильма.
– Приветствую вас, – раздался тоненький голосок, – я лорд долины Кричащих Сов Эдвар Энт, а это моя мать леди Алитори.
Иван поднял голову и отметил про себя, что говорил пацан. Значит, малолетние феодалы тут были больше в чести, чем бой‑бабы.
– Мы рады, что вы чувствуете себя лучше, и нам хотелось бы узнать побольше о вас и… о вашей силе.
Айвин ждал этого вопроса почти весь день, поэтому начал вешать лапшу, как только лорд замолчал. Значительную часть своего вранья пришлось уделить родине, славившейся могучими волами, сладким вином, не портившимся со временем, разрешенным многоженством, высоким домам – в четыре, а то и в пять этажей – в которых жили десятки людей, ежедневным листкам бумаги с последними новостями, именовавшимся почему‑то «Газетой». Остапа понесло настолько, что несчастная легенда о скромной Алеутте, которую переводить на местный помогала Хелен, начала трещать по швам. Остановил Ивана лишь сильный толчок под ребра от доброй сестрички, задолбавшейся пороть чушь. Он был стремительным, в духе квика, поэтому быстрый удар вряд ли кто заметил, но вот потомок лорда Тейского осекся и перешел на скитания через море Великой Скорби, первые впечатления о кантийском побережье, путешествие через страну. Тут Иван был уже не так красноречив, ибо на деталях его могли попросту поймать, поэтому старался поскорее проскочить к заключительной части своего повествования. К чести лорда и его окружения, за все сумбурное повествование чужеземца, его ни разу не прервали, и ни один человек не крикнул: «Я вот только из Ситерона (портового города, как рассказывал Иллиан), но не видел в порту огромных кораблей из Алеутты». И лишь когда рассказ Ивана подошел к концу, лорд, знакомый с дальнейшим судьбой чужеземцев, задал вопрос:
– Не могли бы вы рассказать о природе вашей силы?
– Еще в молодости моей отец повел меня в… как будет храм? – повернулся он к Хелен и, получив ответ, продолжил на местном, – в храм бога войны Горда, где мы преклонили колени перед этим, как его… алтарем, – снова получил он подсказку, – чтобы принять… благословение, – шипел суфлер на ухо. – Тогда я и почувствовал, как тело наливается силой.
– А ваша сестра? Поговаривают, что она тоже несет в себе частичку ваших богов?
– Во мне нет ничего божественного, ваша светлость, – ответила Лена, – все, что я умею, результат длительных тренировок.
– Может, нам посмотреть на алеуттское искусство боя? – шепнул какой‑то долговязый тип, стоявший за парнишкой.
– Да, леди Хелен, если вас не затруднит, – обратился Эдвар к «сестре».
– Как вам будет угодно.
Похоже на то что, «просьба» была заготовлена заранее, потому что Лене сразу вынесли два кинжала, тупых и с отломленными наконечниками, следом вышел один из стражников – пожилой крепкий мужчина в кольчуге, с деревянным потешным мечом в каждой руке. Он выразительно посмотрел на лорда и тот нетерпеливо кивнул.
По десятибалльной шкале с точки зрения зрелищности бой едва дотягивал до троечки. Стражник наступал широкими шагами, разрезая мечом воздух там, где еще секунду назад была девушка, а Лена ловко ныряла то вправо, то влево. Минут за десять опытный воин совсем выдохся, так ни разу и не скрестив свое бутафорское оружие с Лениными кинжалами. Видимо, тогда квик и поняла, что уже давненько оттягивает кульминацию боя. После очередной попытки удара она проскочила под рукой воина и вкарабкалась ему на спину, левой рукой обхватив шею, а правую с клинком приставив к горлу. Лорд недоуменно посмотрел на долговязого, а тот пожал плечами и захлопал в ладоши.
– Признаться, ваша манера боя очень расходится с той, к которой привыкли в здешних землях, – присоединяясь к нему, сказал лорд.
– Главное результат, ваша светлость.
– Девочка дерзкая, но мне нравится, – подала голос леди Алитори.
– Сэр Айвин, а не могли бы вы… – замялся лорд.
– Конечно.
Иван, не сходя с места, поднял два ближайших торшера и поменял их местами. Присутствующие следили за этими действиями как будто за колдовством.
– Поразительно, – выдавил мальчик.
– Так это все правда, – выдохнул долговязый.
Иван не понял, про какую именно правду он говорит – про вымышленный материк со странными законами, путешествие через Море Скорби или его связь с каким‑то вымышленным Гордом – но благоразумно промолчал. Поохав и повосторгавшись, присутствующие замолчали, и снова заговорил лорд.
– Я понимаю, что вы сын лорда и когда‑нибудь займете место своего отца, поэтому прошу вас не обижаться, если мое предложение покажется вам бестактным, – Лена после вопрошающего взгляда перевела «бестактным». – Но все же не могу не предложить. Я бы хотел, чтобы вы и ваша сестра на некоторое время остались при мне, – мальчик обернулся на долговязого, и тот кивнул, – скажем, на две полных луны. После этого вы получите вознаграждение и будете вольны распоряжаться своей дальнейшей судьбой. Если захотите, останетесь на службе, нет – я не стану препятствовать вам.
– Испытательный срок, – подумал вслух Иван.
– Что? – не понял лорд.
– Какой еще испытательный срок? – повернулась к нему Лена. – Я это перевести не смогу.
– Так и не переводи, – ответил ей Иван.
– Если вам нужно время подумать, – смутился лорд разговору на неизвестном языке.
– Нам не нужно время, – ответил ему психокинетик, – только ответьте на один вопрос милорд: зачем мы вам?
– Людям всегда свойственно желание прикоснуться к чуду, – ответил Эдвар, и Иван понял, что это не его слова. Возможно, матери или этого долговязого типа, скорее, даже последнее, но никак не четырнадцати‑пятнадцатилетнего парнишки. Что ж, хочет играть, так, пожалуйста.
Больше всего Иван не любил, что называется, играть вслепую. Уж извините, сказали А, говорите Б. Если люди вели себя по‑другому, то все гораздо легко устраивалось. На нет, как говорится, и суда нет.
– Мы отказываемся, – спокойный голос Ивана пронесся по залу, подобно тайфуну, заставляя все безжизненно замереть после своей кровавой работы. Даже Лена с отвисшей челюстью недоуменно смотрела на подельника, потому что накануне, составляя свой бизнес‑план существования в этом непонятном мире, договаривались они совершенно о другом.
Долговязый стоял с перекошенным от гнева лицом, силясь что‑то сказать, но мальчик, будто почувствовавший его настроение, повелительно, именно повелительно, как настоящий взрослый мужчина, поднял руку.
– Я сдержу слово, хоть выходит и против моей воли. Вы вольны идти, куда вам вздумается.
– Ваша светлость, я хотел еще спросить, где человек, который спас мне жизнь? Его фамилия Лейтли.
– Сир Иллиан отбыл с одним очень важным поручением, – сухо ответил Эдвар. Видимо, отказ сына бога войны его действительно обидел. – Если у вас больше нечего мне предложить, боюсь, что наш разговор окончен.
Иван и Лена поклонились, на сей раз все прошло без дурацких книксенов, и пошли к выходу.
– Ну и дурак ты, Иван Батькович, – шипя, произнесла подруга по несчастью, лишь только они вышли на свежий воздух. Стражники их больше не сопровождали, видимо, лорд решил, что безопасность чужаков теперь не его забота.
– Чего это еще?
– Чуть не замочили нас из‑за тебя.
– Не понял.
– Не понял он, – прыскала ядом Лена, как змея, на которую наступили. – Там наверху несколько балок было. Освещение никакое, почти не видно ничего. Но по углам лучники сидели.
– Да ладно?
– Прохладно, – проявила свои поэтические способности квик. – Ты когда торшеры эти поднял, они сразу тетивы натянули. А когда мальчишке отказал, я уж подумала – все, хана.
– Да уж, – задумчиво ответил Иван. – Не замок, а серпентарий.
– Удружил ты. Завтра с Иллианом попрощаемся и валим куда подальше. Если еще целы останемся.
Иван кивнул и почему‑то подумал об Иллиане. Как мог этот добродушный человек попасть в такое скверное окружение?

Племена

Первым легкий курящийся дымок на горизонте заметил стражник на дальней башне. Он не сообщил сразу об этом происшествии, считая, что ничего серьезного в том нет. Но когда рядом с первым заклубился второй темный столб, стало понятно – происходит нечто из ряда вон. Сержант замковой совиной стражи, прибежавший на ту же башню, констатировал, что начался пожар в середине равнины, ближе к горам. Там уже начинались владения старого лорда Уоринтолу, урожденного Долнира, богатого и успешного правителя, собиравшего большой урожай со своих земель. В довершение ко всему, Долнир Уоринтол был крестным леди Алитори, хоть и виделись они крайне редко, несмотря на близкое соседство. И вот теперь во владениях Толстого Лорда, как звали его собственные же подданные, заполыхал пожар.
Лорд Эдвар появился спустя четверть часа в сопровождении сира Иллиана и Черепахи. Мальчик испуганно глядел вдаль, переводя взгляд то на рыцаря, то на телохранителя.
– Что же нам делать? Как в таких случаях поступают? И почему они, – махнул он рукой в сторону дыма, – не тушат пожар?
– Потому что это не пожар, – тихо ответил Черепаха.
– Что ты сказал, Мойно?
– Они не тушат, потому что связаны или мертвы, – тихо ответил телохранитель. – А дома подожгли. Погода холодная, очень сыро. Вот там так и дымит.
– Но зачем?
Мойно посмотрел на своего господина непростительным взглядом, взором, за который в южных консервативных землях королевства выкалывали глаза, а потом били плетьми, пока человек не падал замертво. За подобное выражение глаз самого богатого лорда король мог лишить всех земель и запереть в темницах Таули на долгие годы. Черепаха посмотрел на лорда, как на маленького глупого мальчика, ничего не смыслящего во взрослой жизни.
– Это ловушка, – наконец ответил Мойно. – Они хотят привлечь кого‑то. Чтобы пришли спасать или хотя бы посмотреть.
– Засада для нас?
– Может да, а может нет, – пожал плечами телохранитель.
– Но мы же не можем бросить этих людей в беде!
– Это не ваши люди, милорд, – меланхолично заметил Черепаха, – а Толстого Лорда.
– Получается, мы должны оставить их на произвол судьбы? – Едва сдерживая злость, сказал Эдвар. – Мы должны помочь им. Нам нужно поехать…
– Сир, я разделяю ваше желание помочь тем беднягам, – вмешался Иллиан, – но наша с Мойно работа – ставить ценность вашей жизнь выше собственной… Там и вправду может быть ловушка. Лучше, если я…
– Вы снова выручите меня, мой верный сир Иллиан? – На мальчика жалко было смотреть. Он заметно дрожал – то ли от ярости, то ли от страха.
– Конечно, милорд.
– Сколько вам понадобится человек?
– С десяток хватит, ваша светлость.
– Встаньте, пожалуйста, на колено. Боюсь, я не смогу держать вас больше в телохранителях.
Иллиан послушно исполнил просьбу, а маленький лорд достаточно ловко достал из ножен свой меч и положил его на плечо рыцарю.
– Отныне, сир Иллиан, вы капитан моей стражи. Больше мне добавить нечего. Выясните, что там случилось.
Он пошел прочь, угрюмо глядя под ноги, а Мойно, вопреки установленным правилам, не отправился вслед за мальчиком, а подошел к Лейтли.
– Возможно, сегодня ты умрешь, но своим поступком спас мальчику жизнь.
Черепаха широкими шагами принялся догонять своего господина, оставив Иллиана недоумевать над сказанной фразой.

Весть о внезапном повышении Иллиана, имевшего уже славу человека «по особым поручениям», разлетелась по всей крепости раньше, чем свежеиспеченный капитан успел спуститься с башни. Новое отношение к нему проявлялось в едва заметных мелочах, которые складывались в общую картину. Замковая прислуга благодушно и застенчиво улыбалась, стражники у входа так выпятили грудь и подняли подбородки, что казалось, сейчас взлетят и, наконец, воины в казарме, вопреки обыкновению не только не играли в карты, но даже не пили брагу, хоть время было и обеденное. Иллиан без лишних прелюдий отобрал восемь «эдмонтских» вояк и двоих «эдварских» молокососов, руководствуясь не столько умением драться, сколько обращением с лошадьми – его крестьяне этим похвастаться точно не могли.
Лейтли намеревался управиться до ночи. Всего и делов – доскакать до деревни, посмотреть, что произошло. Потушить пожар, если есть раненые, отвезти в замок, а утром уже лорд обо всем подумает. Иллиан надеялся, что Мойно все же ошибается, и разбойники – а никого, кроме них, там быть не могло – разбежались. Да даже если они еще там, сколько их – десятка полтора? Не больше. Пятнадцать оборванцев, беглых преступников, убийц или воров против десяти, вернее, вместе с ним одиннадцати, обученных воинов.
Лошадей подали достаточно быстро, конюший вывел Иллиану вместо старой клячи горячего жеребца, нетерпеливо бьющего копытом, вращая безумными глазами и пофыркивающим, казалось, самим огнем преисподнии, обители отверженного, Темного Бога. Хрея все еще оставалась собственностью Лейтли, но теперь ехать надо было быстро, а его пожилая лошадка на это не годилась. Он уже взобрался в седло, когда к нему подбежал оружейник лорда и, несмотря на вялое сопротивление Иллиана, стал менять шпоры на сапогах со старых железных на блестящие хитрой улыбкой луны серебряные. И все же у Лейтли с новенькими сверкающими атрибутами власти на пятках родилось внутри горделивое чувство собственного превосходства, которое он все безуспешно пытался прогнать.
Из северных ворот кавалькада выехала молча, провожаемая любопытными крестьянами и торговцами, испуганно перешептывающимися и старающимися не смотреть в глаза солдатам. Иллиан с тоской взглянул налево, куда вела узкая тропинка и где за несколькими строениями виднелась часть хижины чужеземцев. Но сейчас путь вел вниз по мощеной крупным камнем дороге в равнину. Рыцарь спустился со своим отрядом до самой речки – отсюда замок казался уже не таким большим и, скорее, эфемерным, словно застывшим в горах – и переправился на другой берег по узенькому деревянному мосту. Здесь мощеная дорога заканчивалась, ибо начинались владения Толстого Лорда, не считавшего необходимостью вкладывать даже лишнюю вилу, не то, что несколько мечей, в строительство почти неиспользуемого большака. Дорога нужна была раньше, когда не было постоянного сообщения с главной королевской магистралью, из‑за постоянных нападений с севера. Когда угрозу устранили, отпала и надобность в транспортировке груза через узкий болотный тракт, именовавшийся так, скорее, из‑за того, что другого пути не было, а не из‑за своей значимости. Проселок от замка Сов через болота дальше, в королевство, был узким и ненадежным. Повозки в два вола застревали, приходилось распрягать скотину и сносить вещи на руках. Нормальную дорогу, за которую уже не было стыдно перед соседями, здесь построил прадед Эдвара, но тогда в этом уже отпала необходимость. Долина Кричащих Сов так и осталась местом небогатым на многочисленных путешественников, предпочитавших уюту настойчиво квакающих лягушек широкий королевский тракт западнее.
Проселок равнины – мало чем отлившийся от остального пустого поля с убранным урожаем, разве что большим количеством сорной травы, гордо поднявшей голову – вел напрямую к замку Толстого Лорда. Так Иллиану сказал один из «молокососов» Эдвара, уже разок бывавший с хозяином в долине Сов и считавший себя знатоком всех местных сплетен. Сам он цитадель не видел, но крестьяне говорили, что укреплений там почти нет. За несколько десятилетий, которые прошли с дарения королем Уоринтолу Долниру долины, ни одна внешняя сила не угрожала местным землям, поэтому Толстый Лорд, скряга каких еще поискать (по словам все тех же крестьян), не пожелал тратиться на замок, а построил попросту большой дом в самом сердце равнины, с большими дверьми и проемами, чтобы его больше тело не испытывало никаких неудобств.
На пути к дому лорда Уоринтола должно было встретиться две деревни. Судя по всему, первая из них и горела. Лейтли ударил безумного жеребца новенькими капитанскими шпорами, и шальное животное понесло его вперед с такой скоростью, что подчиненные, несмотря на все потуги, с каждой новой минутой все больше отставали от рыцаря. Поэтому довольно скоро Иллиану пришлось остановиться, дабы дождаться остальных, невзирая на сопротивления его удалого коня, лишь распаленного быстрой скачкой. Так они и двигались, Лейтли совершенно не удавалось найти что‑то среднее между тихим шагом и самым бешеным галопом, на который было способно это отродье четвертого, проклятого, Бога, едва отрывавшее ноги от земли и, казалось, просто плывущее по воздуху.
Но когда явственно начала чувствоваться гарь, конь умерил свой пыл и пошел спокойно, недовольно пофыркивая и давая солдатским лошадям нагнать себя. Даже окруженный сородичами он недовольно тряс головой и все пытался встать.
Как оказалось, сгорели лишь дальние дома, возведенные обособленно от всей деревни. Все строения, мимо которых проезжал отряд, остались в целости: маленькие кособокие лачуги, казалось, собранные кое‑как на днях, крепкие уютные хижины с соломенными крышами, большие ремесленные гуты, обмазанные снаружи глиной – глядели на незваных гостей безжизненными окнами с мутными стеклами. Иллиан про себя заметил, что деревенька‑то оказалась размером почти с совиный городок и постройками у северных врат вместе взятыми. Оно и понятно, места тут было предостаточно, в отличие от владений лорда Эдвара – косогоров и болот преимущественно.
Они проехали почти все постройки, пока не оказались у большого пепелища, только по дымящимся остовам домов угадывая, где и что находилось. Ветер разбросал золу по всей земле, смешивая полностью выжженную траву с пожухлой осенней. Иллиан почувствовал, что, несмотря на бушевавшую прежде огненную стихию, смертью здесь не пахнет. Лейтли повидал на своем веку много ее запахов – тяжелый дух покрытой ржой стали, зарезавшей очередного бедолагу, терпкую вонь тины недавнего утопленника, до тошноты приторное зловоние разложившегося человека и горелый сладкий смрад паленой кожи и волос. Тут ничего подобного Иллиан не почуял. Однако не было видно и живых людей.
– Спешиться и обыскать все дома, – отдал капитан приказ.
Он сам спрыгнул на землю раньше всех, пока солдаты еще только вынимали ногу из стремени. И первый же заметил вырвавшихся из домов огромных дикарей с топорами и мечами. Лейтли не мог поверить в это. Он смотрел на щиты с изображением восходящего над снегом солнца, чаши, медведя с копьем в лапе, рыбы в сетях, обнаженной девицы с рыбьим хвостом. Смотрел и не мог поверить в происходящее.
Северные племена вновь были на земле королевства. Северные племена вновь объединились, чего не бывало со времен последней большой войны за эти земли, когда казалось, что уже поставлена окончательная точка, и более эти громилы с метательными топорами и двуручными секирами никогда не побеспокоят подданных короля.
Пока все эти мысли проносились в голове Иллиана, рыцарь быстро развернул коня и со всей силы ударил его по крупу, свистнув так громко, как могли, наверное, только разбойники на самом дальнем побережье Кантии при виде проходящего корабля. Гордое животное вздрогнуло и устремилось в обратном направлении. Навстречу ему выбегали воины холодного и мрачного царства Данелаг, пытавшие остановить жеребца, но тот, прокладывая себе дорогу грудью, вырвался из сжимающегося кольца и помчался прочь по проселку, обратно к замку Сов.
Иллиан попытался вытащить меч, но его крепко и надежно схватили за руки.
– Никого не убивать, – закричал главный из данелагцев, рослый лысый здоровяк со шрамом через все лицо, – помните, что говорил конунг! Кроме вот этого, – указал он на капитана, – его сжечь заживо.

Война

Выдвигаться договорились на рассвете, до пробуждения местных жителей. Иван предусмотрительно соорудил из короба нечто вроде рюкзачка, всего лишь закрепив на нем веревку, и забил его доверху съестным. По его расчетам, еды должно хватить им обоим на несколько дней. Назад через болота идти не хотелось, поэтому решено было отправиться к равнине. Ни всесильный Айвин, ни молниеносная Хелен даже не представляли, что там должно быть, но твердо решили – здесь им оставаться больше нельзя. Лорд‑мальчишка, его угловатая мамашка, да длинный товарищ, мелькавший за их спинами, оставили тягостное впечатление. Находиться с ними, а тем более «служить» – что бы ни вкладывали владельцы замка в этого слово – психокинетик не собирался. А единственный человек, которого чужаки хотели увидеть, спокойный и умный Иллиан, отправлен куда‑то по личному поручению этого полулорда в полукедах. Тоже ведь, поручения. Ему бы самое время прыщи давить, да от взглядов девчонок краснеть, так нет же, сир Эдвар, черт его подери…
Ложился Ваня с тяжелым грузом на душе. Вот Ленке, ей хоть бы хны – дрыхнет, будто ничего не случилось, невинная душа. А ему думай, что они будут делать в это мире – поспал, пожрал, постарел и умер? Домой теперь путь заказан, вряд ли они, шагая по бескрайним землям этой дурацкой Кантии с ее дурацкими нравами, вдруг найдут открытое специально для них окно. Так еще надо ведь именно в тот самый мир попасть, где он обычный психокинетик шестой категории. Не бог, не сын бога, не его внучатый племянник, а просто Ваня Туров. Живет в обычной двушке, увольняется и нанимается на работу, по выходным смотрит футбол и пьет пиво, каждый день здоровается с вездесущей Марго. Вот ведь, черт возьми, даже по сумасшедшей соседке соскучился. А ведь она похожа на синего крокодила, прячущего свои зубы в…
Мысли Ивана приобрели совсем какие‑то фантастические формы, унося его в царство снов. Психокинетик спал так крепко, что совсем не услышал, как звонко цокали около главных ворот копыта взмыленного жеребца, кое‑как нашедшего дорогу домой, как носились там, наверху, стражники, пытаясь добудиться лорда, как проснулись уже почти все местные жители, понимавшие, что происходит нечто чрезвычайное, но вот что, даже не представлявшие.
Проснулся Иван лишь часа через три от крепких толчков бородатого пожилого мужика, облаченного в кольчугу стражника лорда‑мальчишки.
– Че случилось? – недоуменно уставился Иван на непрошенного гостя, лишь через минуту поняв, что общается на русском. Пришлось исправляться, – что случилось?
– Мой господин, вернее, мой бывший господин. С ним приключилась беда.
Потратив кучу времени, и разбудив громкими разговорами Лену – чье пробуждение было кстати – сонный психокинетик так и не понял, чего от него хотят, вместе чужеземцы выяснили, что мужика зовут Элаяа. Он служил семье Лейтли верой и правдой шестой год. И когда господин, лишенный земель, спустя несколько лет после смерти отца вернулся в Лейтлипорт, многие пошли за ним, в том числе Элаая (подумать только, Иллиан оказался сыном лорда, хоть и бывшего). Мужик рассказал всю историю взаимоотношений семей Лейтли и Тумкотов, падение первых и взлета вторых, годы скитаний Иллиана, его присяги Энтам и внезапное исчезновение… Вернее, Иван узнал, что это за таинственное дело, на которое Лейтли отправил мальчишка‑лорд и, самое страшное – возвращение жеребца господина без всадника.
– Лорд поднял всех людей в замке, мы выступаем на рассвете, – закончил Корт. – Я не знаю, что произошло с господином, но уверен вот в чем – если уж он с десятком бойцов не справился с теми, кто устроил пожар, то пусть нас будет хоть полсотни, мы не сдюжим.
– И что ты хочешь? – все еще не понимал Иван.
– Если хотя бы половина того, что о вас говорят, правда, то вы должны помочь моему господину. Я знаю, он часто ходил к вам, об этом все шепчутся. Прошу вас, не оставьте господина.
Мужик отвернулся. Иван понял, что он еле сдерживается, чтобы не заплакать. У психокинетика в горле встал ком, он похмыкал, чтобы привести голос порядок, но тот все равно предательски дрожал.
– Говоришь, выступаете на рассвете?
– Да, сир.
– Значит, встретимся.
Элаяа сначала крепко обнял Ивана за плечи, а потом, спохватившись, поклонился и, пятясь спиной, вышел.
– Ты что задумал? – спросила Лена.
– Да ничего особенного, буду оправдывать свое мифическое происхождение.
– Ты только пойми одну простую вещь – завтра, похоже, будет резня, если уж Иллиан не справился с разбойниками… Для них всех это в порядке вещей – они привыкли, что люди умирают до своего совершеннолетия. Здесь это нормально. Только ты не понимаешь, что сам можешь умереть, ввязываясь во все.
– Я понимаю, – спокойно ответил Иван. – Знаешь, я вот посмотрел на этого Элаяю, или как его там. Ему ведь больше шестидесяти. А как он относится к Иллиану? В нашем мире нет ни одного человека, которые бы испытывали подобные чувства ко мне. Родители не в счет, понимаешь? Их любовь идеальна, они любят не за что‑то, а просто за факт твоего существования. И если им сообщат, что со мной все в порядке – или даже предоставят поддельное видео, как ты говорила, где я машу руками и говорю, как все хорошо – им этого достаточно. Родителям достаточно знать, что со мной все в порядке. Даже если знание это ложно. Получается, что после моего исчезновения ничего не изменится… – Иван замолчал, пытаясь восстановить дыхание после длинного монолога. И чуть подождав, продолжил, – а исчезновение Иллиана изменило жизнь данного конкретного человека. Заставило беспокоиться. И кто знает, сколько таких Элаяев в этом дурацком королевстве. Но суть в том, что они есть. И что бы не случилось с Иллианом, я хочу в этом разобраться.
Иван закончил, ожидая возражения, упреки, жалобы, но Лена лишь зевнула и вытянулась, словно только проснулась после лавины его слов.
– Ладно, – равнодушно ответила она, – мне, если честно, пофиг. Все равно все достало. Хочешь, так запишемся в спасательный отряд.

Однако на деле все оказалось не так просто, как рассчитывала Лена. Отряд лорда Эдвара, с ним во главе, выехал через северные врата, когда уже солнце поднялось достаточно высоко. Айвин с Хелен после посещения Элаяи не сомкнули глаз, боясь проспать всеобщее наступление, поэтому уже час как мерзли, собрав всю утреннюю росу. Мальчик, увидев вчерашних гостей, нахмурился, а Длинный, ехавший рядом, тут же склонился над ухом пацана и что‑то зашептал. Эдвар отмахнулся от него, остановил коня и заговорил.
– Не думал, что еще увижу вас.
– Наши планы немного поменялись, сир Эдвар.
– И что послужило тому причиной?
– Наш друг, сир Иллиан.
Уголок рта паренька дернулся, но маленький господин промолчал.
– Мы случайно узнали, что он попал в беду, – продолжил Иван.
– Я не знаю, что случилось с сиром Иллианом, – ответил лорд. – Возможно, ничего ужасного не произошло.
– Если бы это было так, то вы не вывели всю свою рать.
Лене пришлось приложить немалые усилия, чтобы объяснить значение диковинного слово «рать», лишь после чего общение продолжилось.
– Так что вы хотите?
– Лишь проследовать с вами до того места, куда отправился ваш телохранитель.
– Капитан стражи. Сир Иллиан был вчера повышен.
– Ну пусть капитан стражи, значения это не меняет. Мы лишь хотим присоединиться к вашему небольшому отряду.
Длинный снова свесился с лошади и зашептал маленькому лорду на ухо. Этот тип начинал довольно сильно раздражать Ивана. Но паренек опять отмахнулся от раскрасневшейся в гневе красной физиономии.
– У нас нет коней для вас. Вам придется либо идти пешком, либо ехать на телеге с провизией.
– О, нам неважно, все равно верхом мы ездить не умеем.
– Не умеете? – это утверждение поставило Эдвара в тупик.
– Я хотел сказать, на лошадях, – спохватился Иван. – Дома мы ездим на волах. А это совершенно по‑другому.
Окончив разговор и получив официальное разрешение лорда примкнуть к его «военной кампании», Лена, не раздумывая, сразу залезла на телегу с какими‑то бочонками и мешками. Иван честно отмахал пешком минут двадцать, после чего присоединился к подруге, положив свой молот рядышком. Он берег его с той самой драки, веря, что кузнечное орудие приносит ему удачу.
Устроившись поудобнее, психокинетик стал наблюдать за сонным отрядом. Конных в отряде было всего семь человек, включая лорда, остальные путешествовали на своих двоих. Только сейчас Иван обратил внимание на один интересный факт, до этого момента им спокойно игнорировавшийся – самый высокий солдат не превышал на вскидку метра восьмидесяти. Остальные были и того меньше. Психокинетик пошевелил мозгами и вспомнил, что все «бюргеры» из совиного городка, которых он видел, и сельчане за вратами лишь подтверждали это правило.
– А ты знал, что современный человек в нашем мире по сравнению со средневековым значительно вырос? – ответила на его замечание Лена.
– В смысле?
– Ну доказано, как‑то сравнивали скелеты людей разных эпох и пришли к выводу, что с каждым веком человек растет на несколько сантиметров. Ты никогда не был в музеях?
– Был, конечно.
– Я вот была с папанцем один раз в Испании, мы тогда зашли в какой‑то музей. Вот помню, меня и удивило больше всего, что там стол, стулья, даже кресло такие маленькие, словно детские.
– А почему человек растет? – спросил Иван.
– Я откуда знаю, – пожала плечами Лена. – Может климат, экология, да мало ли чего. Ты бы лучше подвинулся, а то я сейчас слечу с этой колымаги.
Иван замолчал и стал смотреть по сторонам. Отряд уже спустился вниз и переправился по ветхому мостику. Со слов разговаривающих между собой солдат, это была Равнина. С виду обычное поле, растянувшееся до самого горизонта, ничего такого, в России подобного добра навалом. Но, судя по всему, средневековым жителям равнина внушала благоговейный трепет. Они даже старались говорить тут вполголоса. Брали бы лучше пример с квика, вот уж кому было все равно на окружающую реальность, а может, и бессонная ночь взяла свое. Лена свернулась калачиком и бессовестно засопела, подсунув один из мешков под голову.
Иван сам находился на периферии реальности и дремы, но сон все не шел, поэтому сын бога просто лег и уставился на небо. Даже цвет тут был другой, навязчиво голубой, словно специально режущий глаза. А может, именно таким и должно быть небо? Иван попытался вспомнить, когда в своем мире последний раз поднимал голову вверх, туда, к звездам, и не вспомнил. Все больше глядел под ноги или перед собой, а своего родного неба так и не запомнил.
На Ивана только сейчас накатила хандра, настоящая исконно русская тоска по дому, с обшарпанными стенами и пропахшим кошачьей мочой подъездом, по городскому парку, почти без мусорок, с редкими работающими фонарями и кричащими вразнобой из летних кафе эстрадными певцами. По родине в целом – по ее неумытой, неулыбчивой, иногда сердитой, физиономии, уставшей от всех бед, которые свалились на нее и продолжают сваливаться, но такой своей и оттого родной.
Как ни странно, эта тягучая ностальгия, засасывающая подобно водовороту, принесла неожиданное облегчение – веки сына бога от кровосмешения со смертной сомкнулись, и Иван, несколько раз вздрогнув, погрузился в мучительные и вместе с тем такие приятные воспоминания. Ему снова было пятнадцать – он еще жил с родителями. Близилась вторая проверка Шлемом, и отец всячески испытывал его, думая, что постоянные тренировки не дадут пропасть его способностям. И не сказать, чтобы папа уж очень уж оказался не прав. Их дом был завален мелкими железками, именно для этой цели. Вечером они «играли» – строили из железок башню, не прибегая к помощи рук. Вся сложность была в том, что при каждом новом элементе, удерживать конструкцию становилось все труднее. И это его невероятно злило. Он мог поднять вес в несколько раз больше, чем отец – магнетик второго уровня – но вот не дать упасть десятку разномастных деталей… Это было посложнее. Папа говорил, что причина в концентрации, вроде, он должен постараться изучить каждый элемент в отдельности, чтобы тот словно хранился в мозгу на отдельной полочке. Но из этого ничего не получалось.
– Давай попробуем еще раз, – предложил отец.
– Давай, – без особого энтузиазма ответил он.
Едва шевелящаяся змея, качающаяся из стороны в сторону, словно под колдовскими чарами индийского факира, выстроилась довольно быстро и высоко, почти до потолка. Ваня даже мысленно улыбнулся: ну что теперь па скажет? Но тот глазами поднял новую деталь и приложил ее сбоку к шатающейся конструкции. Вот значит как, новые правила? Иван поднял железяку, стараясь не сводить глаз со всей махины, и приладил сбоку. Заняло его действие около минуты, поэтому, когда у отца ушло на то же самое секунд десять, Ивана это невыносимо разозлило. У него уже пот со лба тек в глаза, приходилось часто моргать, потому что каждое движение могло все разрушить. Парень поднял деталь, на долю секунды посмотрев на нее, и забыл про сооруженного железного монстра. В комнате послышался жуткий грохот.
– Давай еще раз попробуем? – предложил отец.
Вместо ответа Ваня с необыкновенной силой смял металлолом в один тяжелый железный шар и швырнул в стену. Вверх взметнулись клубы строительной пыли, но парень уже понял, что межкомнатная перегородка пробита.
– Ваня! Успокойся! Ваня! – кричал на него отец и бил ладонью по щеке. – Ваня! Ваня!

– Ваня! Ты в летаргический сон что ли впал? Тоже мне Гоголь. Просыпайся! – раскрасневшаяся Лена стояла над ним и молотила по щекам.
– А я, вроде, помню, что папа не бил тогда.
– Ты че, белены объелся? Какой папа?
– Римский. А я что, долго спал?
– Всю дорогу продрых.
– Экология, чистый воздух, все дела.
Ирония была вполне уместна. В воздухе пахло гарью, от которой свербело в горле, и чесался нос. Иван смотрел на недобитые жаром домики, сиротливо разбросанные вокруг. Словно стесняющиеся того, что они уцелели и стоят сейчас тут, среди обугленных руин. Психокинетик, никогда раньше вплотную не сталкивающийся с пожарами, вдруг понял, что огненной стихией тут управляли. Целью пламени было не спалить все дотла, а лишь сжечь несколько построек. Вот только зачем?
Среди всех выгоревших остовов хижин выделялся один, от руин которого уже не шел дым, а воздух местами плавился. Эти торчащие черные ребра некогда большого организма привлекли внимание и паренька, который даже слез с коня и подошел вплотную к пепелищу. Он пнул одну из обугленных деревяшек, и та глухо рассыпалась на части.
– Этот подожгли совсем недавно, – сказал паренек подошедшему долговязому.
Ивану вдруг причудилось, что он услышал еле уловимый звук, вроде легких ударов откуда‑то снизу. Ему даже удалось себе объяснить, что это своего рода нежелание смириться с потерей единственного человека, который был ему симпатичен из местного населения. Ивану теперь кажется, что Иллиан все еще здесь, все еще рядом. Наверное, так и рождается феномен, известный в его мире, под названием «призрак».
Но оказалось, что лорд Эдвар тоже услышал что‑то необычное. В любом случае, он с диким лицом повернулся к своим людям и сказал так яростно и громко «Молчать!», что у прожженных ветеранов лица стали подобны нашкодившим школьникам.
Когда наступила полная тишина над этим царством угля и золы, то уже все без исключения услышали тихие слабые удары по дереву – приглушенные и замогильные. Солдаты без приказа лорда кинулись к этому пепелищу, разыскивая хоть какую‑то дверцу или крышку подвала, ведущую вниз, пока не нашли толстое кованное в полу кольцо. Кое‑кто даже попытался схватиться за него, но с криком отдернул руку, железо хоть и не было уже раскаленным, но оставалось горячим.
– Отойдите в сторону, – повелительно приказал Иван.
Все послушно расступились, и крышка взметнулась в воздух, приземлившись метрах в тридцати от отряда. Психокинетик сам подошел к зияющей дыре и бережно вынул оттуда полуобморочного Иллиана, прошептавшего только одно слово: «Пить». Он принялся с нетерпением пить из поднесенной фляги, жадно захлебываясь и откашливаясь, пока не опустошил ее всю. И тогда уже осознанным взглядом Иллиан посмотрел на лорда, хоть и позволял Ивану по‑прежнему придерживать себя, и сказал: «Это были племена. Они пришли, как и раньше. Увели всех людей. Они на наших землях».
Иван не понял, что случилось после слов Лейтли. Волна возмущения, страха и растерянности подняла людей вверх и разбила об острые камни действительности, пугающей своей непредсказуемостью. Психокинетик лишь понял, случилось нечто очень и очень плохое. И даже то, что лорд и Иллиан находились для него на разных полюсах, произошедшее событие поместило их с одной стороны, а эти племена – с другой.
– Похоже, с путешествиями по королевству пока повременим, – шепнул он Лене. – Что‑то тут интересное затевается.
– Боюсь, что уже, – вытянула она руку в сторону горизонта, где вздымались клубы пыли.
Иван не мог толком ничего разглядеть, но он сразу понял, что происходит. Хотя Длинный опередил его.
– Всадники.
Длинный принялся командовать, заключив лорда в кольцо из солдат, там же оказались и чужеземцы с обессиленным Иллианом. Рыцарь лежал на коленях у квика, а дочь великого изобретателя смотрела на капитана щенячьими глазами. Иван даже удивился несоответствию этой идиллии с окружающей реальностью. Он глядел вдаль и уже мог вполне четко различить шлемы с толстыми наносниками, скрывающие половину лица, сверкающие мелкими кольцами кольчуги, топоры и мечи. Иван встал, широко расставив ноги, и сделал то, чего так давно от него требовали там, дома. Его сознание сконцентрировалось на всех нападавших вместе и каждом в отдельности. Он еще не был уверен, хватит ли ему сил в том, что задумал пришелец из другого мира, но полубог Айвин осознавал и другое – ему очень не хотелось здесь и вот так умирать.

Часть вторая

Сын Гнупа

Биргир смотрел вниз, на Кйорерисен‑фьорд, самый глубокий из заливов севера, на дне которого, по словам жрецов, обитают могущественные и древние монстры, появившиеся задолго до человека и которые поднимутся наверх лишь после конца времени. Не хотелось бы свалиться отсюда в холодные неприветливые воды, так и не увидев конунга.
– Отец, долго еще? – спросил Биргир.
Гнуп хитро посмотрел на него, прижал палец к глазу, потом к уху – совсем как в детстве, когда учил сына охотиться. Это означало, смотри и слушай, но не говори. Отец устал не меньше его, но старался держаться. Помолчав немного, этот внезапно постаревший после недавней тяжелой зимы, когда в их поселении умер каждый четвертый, мужчина добавил: «Недолго еще. Слышишь, блуждающие братья зовут друг друга?»
Биргир ничего не ответил. Он думал, этот нарастающий звон в голове связан с большой высотой, но после слов отца показалось, что вокруг действительно слышны тонкие мужские голоса: одни вроде спрашивали, другие отвечали. Биргир знал, что горы Блуждающих Братьев – место священное, поэтому для простых смертных опасное. Некогда девять братьев бросили вызов богам и решили взобраться на самую высокую гору – Гоиэстефьелл, с которой можно было дотянуться до верховного зала, где круглый год пировали Асы. И боги жестоко покарали наглецов, окутав землю туманом, войдя в который, братья потеряли друг друга. Так они и блуждают до сих пор среди снежных пиков, зовя друг друга.
Биргир не верил в эту легенду. Он вообще был не особо суеверным, за что отец не раз ругал его – настоящий воин должен чтить законы и обычаи предков. Вот только посмотришь на белые пики гор, почти все как на ладони, за исключением Гоиэстефьелл, на которую они сейчас поднимались, никаких братьев: лишь молчаливо спящий до следующей лавины снег. Но все оски из их племени верили. В небылицы про богов, ледяных чудовищ, подводных монстров, порождений конца времени. Выжить в Данелаге в последние годы было очень непросто, поэтому люди, кормящиеся морем и обрабатывающие свои небольшие клочки земли назло стихии и непогоде, верили во что угодно, если эта вера помогала им жить.
Таких, как он и отец, морских налетчиков, живущих только своим топором и луком, осталось очень мало. Со времен деда Биргира Данелаг не одержал ни одной значительной победы. Редкие набеги через море в южное королевство в надежде на сколь‑нибудь значимую добычу карались масштабными вторжениями закованных в железо людей. После такого приходилось надолго уходить вглубь острова, ожидая, пока рыцарям надоест сжигать пустые деревни. А с недавних пор и те немногочисленные отряды, ведомые самыми отважными ярлами, перестали отплывать в южное королевство. Шли разговоры о построенных башнях у воды, сигнализирующих о приближении врагов, поэтому теперь подойти незамеченным стало невозможным. Сражаться же на берегу с южанами было подобно встречи с псами старика Дода, прислужника Темного Бога.
Поэтому грабежи в последнее время сошли на нет. Биргир с отцом и несколькими осками из своего племени плавали на восток, а потом еще шли долго по земле сквозь дремучие леса. Но то был бесславный путь. Там жили кочующие дикари – сильный и гордый народ, и что самое важное – небогатый. Самый удачный рейд мог прокормить семью Гнупа полгода, поэтому Биргиру все же приходилось и охотиться, и рыбачить. Во времена прадеда или даже деда такое занятие считалось недостойным воина, но все изменилось, и племенам приходилось приспосабливаться.
Но когда конунг призвал его отца к себе, и когда Гнуп исчез на всю весну, а вернувшись, привез еду и молодой скот, Биргир понял, что грядет нечто серьезное. И действительно, скоро отец поведал ему, как был у конунга в Вархисе, плавал в южные земли, а теперь они отправятся туда снова, и что в их силах вернуть народам Данелага былое могущество, накормить голодающих и дать кров обездоленным.
И они поплыли, на быстроходном боевом корабле конунга с большими парусами всего с восьмью воинами, верными отцу всех ярлов. Биргир не говорил с ними, и они отвечали ему тем же. Драккар плыл день и половину ночи, пока на рассвете не пристал к соленому чужому берегу. Биргир боялся тех самых башен, но отец сказал, что здесь их нет. Проход к жилищам южан скалист и узок, отсюда никогда не нападают, поэтому застав не ставят.
Но они не пошли по земле. На берегу их ждали такие же молчаливые люди, как и моряки конунга, только похожие на прислужников жрецов или монахов, как называли их другие, худосочные тела оказались облачены в темные рясы. Биргиру даже не удалось разглядеть их лица. Но отец поговорил и с ними, казалось, Гнуп уже знал кое‑кого из этих остолопов. Незнакомцы погрузили на корабль больше ящиков, чем у Биргрира было пальцев на руках и ногах, а потом ушли. И они поплыли обратно.
Спрашивать у отца, что внутри, было бесполезно, все равно не скажет, а может, еще и прикрикнет или ударит. Нельзя сказать, что Гнуп относился к нему плохо. Биргир знал семьи, где мальчишек избивали до полусмерти за любую провинность. Такие дети вырастая, бросали вызов родителю, и в случае победы, вставали во главе семьи. Молодому оску такая перспектива не нравилось – зачем заботиться о куче тупых баб и мелких недоносках, толком еще не умеющих держать топор или меч в своих крошечных ручонках? Нет уж, спасибо. Тем более, Биргир не был уверен, что сможет одолеть отца. Да, старик стал совсем белым и худым, но рука Гнупа все еще была крепка, глаз остр, а движения быстры…
Они доплыли обратно и отправились сюда, к Блуждающим Братьям, где должен был быть конунг. Биргир не понимал, чего ему делать тут, в месте, где ветра щекочут кости любому бедолаге, имевшему глупость оказаться здесь. Как не понимал и почему хускарлы, поднимающиеся за ними, должны тащить два огромных ящика из тех, что они привезли.
Биргир был не глуп и не сказать чтобы молод. Он пережил уже двадцать четыре зимы, таких суровых, что от одного дуновения свежего ветра у южан бы лопалась кожа, у западных островитян застывала в жилах кровь, а восточные варвары в своих тряпках превращались в ледяные статуи. И более того, у сына Гнупа была изумительно развита интуиция. Он никогда не задавался вопросом, как поступить, а просто делал. И всегда оказывалось, что выбор был верен. Но вот сейчас Биргир ощущал смутное беспокойство. Сын Гнупа не мог объяснить природу своей тревоги, и это волновало его еще больше. Такого раньше никогда не было.
Но все, что оставалось оску – продолжать подниматься наверх, все выше и выше, пока земля внизу не стала подобна детскому рисунку углем на стене. Виднелся великий Вархис, самое большое поселение во всем Данелаге, глубокий Кйорерисен‑фьорд, ласкающий подножие Блуждающих братьев у того места, где они с отцом взбирались, но дальше огибающий священную поляну и уходящий вглубь острова, крохотными щепками казались драккары в порту, наполненным суетящимися людьми, отсюда похожими на трудолюбивых диких пчел. Наверное, только сейчас Биргир понял, как сильно любит свой суровый и зачастую жестокий край. Он бы не променял его на теплый климат плоскогорья с богатыми фруктовыми садами, на зеленые, по весне заливные луга Славии, на пряные рынки мифической Саноры, на высокие, достающие почти до самих чертогов Асов, храмы язычников южан, искренне верующих, что богов всего три, не больше и не меньше.
Биргир знал о десятках диковинных мест от пиратов и торговцев, ибо сам дальше восточных земель никогда не плавал. Но те крупицы знаний и обрывки фраз, случайно оброненные в разговоре, оседали в его голове прочно и надолго. Так не раз он слышал от тех же самых пришлых людей небылицы и про свой народ – дескать, племена пьют кровь вместо воды, что сердце их холоднее самых глубоких фьордов, что в ярлах живут духи зверей, а в конунге – сам великий Пожиратель Света, дракон‑первородитель. И пока правитель сдерживает его истинную ярость в себе и своих потомках, то не бывать Концу Времени. Но раз в год приходится отцу всех ярлов кормить свой дух ледяным небом, чтобы как‑то усмирить свою огненную сущность.
Биргир, конечно, не верил в эти дурацкие сказки, хотя намеренно поощрял подобные разговоры среди иноземцев – пусть боятся. Но вопреки здравому смыслу, на одной из вершин Гоиэстефьелл и вправду стоял широченный низкий дом, охраняемый угрюмыми хускарлами. По всей видимости, здесь не обошлось без вмешательства человека. Верхушку горы словно срезали огромным острым топором, оставив ровно столько места, сколько требовалось для постройки скромного чертога для конунга.
Они приблизились к верным дружинникам властителя Данелага и те неожиданно расступились. Биргир хоть и был наблюдательным, не заметил ту неуловимую силу, исходившую от взгляда отца. Оск не догадывался, что Гнуп, хоть и не рожден ярлом, но с недавних пор обладает достаточной властью, чтобы входить к конунгу не ожидая дозволения. Правда, только лишь в том случае, если причина серьезна. В противном случае, пасть можно было так же быстро, как и возвыситься.
Но конунг оказался рад Гнупу. В уголках его морщинистых суровых глаз сквозили теплые лучики, а губы невольно растянулись в улыбке.
– Рад видеть тебя, мой старый друг.
– Я отвечу вам тем же, мой повелитель, – старики обнялись, и конунг наконец оглядел Биргира.
– Знаешь кто я?
– Вы Хродмар Ожидающий Бури, тот, в ком живет дух дракона‑первородителя.
– На всеобщем языке мое имя ничего не значит, – горько усмехнулся конунг, – но с языка моего родного племени переводится как «известный во славе». Отец хотел, чтобы я стал воином, о котором слышали во всех уголках земли, но через несколько зим после того, как я умру, никто, может, и не вспомнит о Хродмаре. А вот о тебе, – внезапно повеселел отец всех ярлов, – о тебе мне рассказывали. Ты первенец кобеля Гнупа. Когда отец женился на твоей матери, я боялся, что в этот день сойдут с гор все снега. Мы все всегда думали, что Гнуп так и помрет бобылем. Но этот старый оск начал строгать детей быстрее, чем безумный исфлак делает свои корабли.
Биргир позволил себе улыбнуться, но скорее из вежливости. Он еще не понял, как вести себя, когда с одной стороны о его отце выражаются не самым почтительным образом, с другой – когда это делает такой человек. Но больше всего оска интересовало другое – откуда конунг знает его родителя, причем так хорошо?
– Мы с твоим стариком пережили много славных, но уже всеми забытых битв, – ответил на его немой вопрос конунг. – Мы на своем веку видели и победы, и поражения, но никогда этот оск не позволил мне усомниться в себе. Ты ведь знаешь пословицу – рожденный оском…
– Не может быть предателем, – закончил Биргир.
– Как выяснилось, пословица не врет, – усмехнулся Хродмар. – Надеюсь, со временем, я смогу доверять тебе так же, как и отцу. Наш народ долго был в забытьи, но скоро все изменится. А вот и драгоценный груз, – молниеносно переключился правитель на ящики, привезенные с юга.
Конунг потер руки, хускарлы с сундуками, чуть отставшие от Биргира и отца, поставили свою тяжелую ношу на пол и поспешно удалились. Гнуп снял с шеи цепь с ключом, о существовании которого молодой оск даже не догадывался, и передал правителю. Биргир удивился той разительной перемене, произошедшей с лицом конунга – из милого доброго старика он превратился в хищного зверя, затаившегося перед заключительным прыжком. Но еще больше поразило сына Гнупа содержимое сундуков, когда Хродмар торопливыми движениями отворил их и откинул крышку. В одном слитками было сложено железо, а в другом блестели мелкие золотые монеты.
– Что ты видишь здесь, Гнуп? – поднял на старого оска Хродмар сверкающие очи.
– Железо и золото, – ответил старик.
– Нет, это новые топоры, крепкие лодки, трюмы, набитые провизией и земли. Наши возвращенные земли. Скоро мы вернем все, что у нас забрали, и спросим еще больше.
Хродмар словно испугался того, что сказал, и резко закрыл крышки сундуков. Настала пора прощаться.

Об альтинге, событии редком и для их спокойной данелагской жизни невероятном, Биргир узнал неожиданно. Спустившись от конунга в Вархис, оск обнаружил там несусветное оживление среди местного и пришлого северного люда. Сын Гнупа видел рассудительных тритов с лесов низовья, хмурых ваннов, устроившихся в порту поближе к воде, исфлаков, славящихся на весь Данелаг своим мастерством в возведении лодок и кораблей, утвистов, прибывших с самого края земли, за которым жили только моржи. Да Хель их всех побери, тут были даже его оски – самое тяжелое на подъем племя, спокойно жившее без всяких ярлов и конунгов лишь тем, что сможет добыть себе само – скотоводством и рыбным промыслом.
Правда, многие общины Биргир видел впервые. Так на площади он налетел на людей с раскрашенными синими волосами, обругавшими его на незнакомом наречии. На рынке суетились худые одинаковые с виду, словно родные братья, пройдохи, то ли выклянчивающие, то ли меняющие что‑то у местных. Позже оск узнал – то были конманы, живущие на двух крошечных островках почти у восточных земель.
Сын Гнупа видел полуголых жрецов из нетов, молчаливых убийц из племени расков, мирных застенчивых дромме, полных жизни и злобы на весь белый свет ктаттов. За один неполный день Биргир внезапно для себя вкусил все обилие и богатство Данелага, состоящее в многообразии народа, населявшего суровые северные земли. Оск не переставал удивляться новым открытиям, преследовавшим его на каждом шагу. Он не спал всю ночь, прислушиваясь к крикам, ругани, плачу, хохоту, тихому шепоту его собратьев, тех, кто разговаривал на своем наречии, носил отличную от других одежду, чтил только свои обычаи, но по нелепому случаю являлся частью одного народа.
На утро, когда все хлынули в священную рощу, самую большую во всем Данелаге, обустроенную самим конунгом с позволения верховного жреца, Биргир остался в столице. Он отсыпался в длинном доме, построенном по старым обычаям и имевшим всего одну комнату, куда их поселили с отцом и еще несколькими дружинниками, по всей видимости, уважаемыми людьми, потому что держались те очень высокомерно. Когда Сын Гнупа проснулся, то в доме никого не было, впрочем, как и снаружи. Вархис заснул днем, чтобы проснуться вечером, с возвратившейся гомонящей толпой, возбужденной, проголодавшейся и уставшей.
Биргир намеренно пропустил первый день альтинга. Он знал, что самое важное случится на второй, когда будет говорить Хродмар Ожидающий Бури. Сейчас на священной поляне жрецы пели о сотворение мира, о первородных чудовищах, Асах, их детях – богах, конунге и о народе Данелага. Биргира это действие утомляло. Оск допускал преступную мысль, что богов, возможно, вообще нет, ш или они настолько устали от земных дел, что навсегда ушли в небесный чертог, где никогда не прекращаются пиршества. Биргир думал так: будь боги живы, они бы не допустили гибели четверти его племени от голода в конце прошедшей зимы. Но отцу подобные мысли не нравились.
Оск дошел до порта, где сновали пришлые моряки, разгружали иноземные пузатые корабли хмурые рабы с серыми лицами, кричали над головами людей прожорливые чайки и ругались здоровенные ордмары – мореходы северного народа. Биргир пошлялся среди больших длинных лодок, принадлежавших ярлам с дальних островов, оглядел крепкие быстроходные драккары конунга, вытянутые рыболовецкие суденышки на трех‑четырех человек и отправился обратно.
В доме он проспал до самого вечера, пока не вернулись с альтинга все остальные. Отец знал, что Биргир не ходил на собрание, но ничего ему не сказал. Остальным дружинникам было плевать на то, чем занимается молодой оск. Если бы завтра он исчез, то никто бы и слова не произнес.
К ужину скамьи пододвинули к столам и стали есть из огромных деревянных мисок, запивая все некрепким пивом. Отца, к удивлению Биргира, посадили между столбами, стоявшими в центре дома и поддерживающими крышу – на одно из четырех почетных мест. Молодому оску пришлось примоститься чуть ли не с краю. Когда скамьи были убраны, на их место расстелили матрасы. Пировать всю ночь, как в других домах, здесь не собирались.
Чуть только захрапел первый из дружинников, Биргир тихонечко вылез на улицу и пошел бродить по ночному Вархису, вернувшись только к утру. Он едва поспал около двух часов, прежде чем отец разбудил его. Сегодня Биргиру надо было идти на альтинг.

Посреди огромной поляны, где когда‑то росли дубы, теперь виднелся круглый алтарь из вертикальных в половину человеческого роста камней. Поверхность его потемнела от ритуальных жертвоприношений, и Биргиру по какой‑то причине было тяжело смотреть на него. Около алтаря, у двух ящиков, стоял Хродмар Ожидающий Бури, и буря вот‑вот готова была разразиться. Людская масса ходила волнами, бурлила, негодовала и восторгалась. Но все затихло, когда конунг поднял руку.
– Вы спросите, зачем я собрал все племена летом? – спросил он.
– Да уж, работы невпроворт, – крикнул какой‑то смелый утвист.
– Стада надо перегонять, – вторил ему другой.
– Вы спросите меня, а я отвечу, – сказал конунг, словно не слыша этих недовольных выкриков. – Последние годы, мы, великие воины, влачим жалкое существование. Нашими врагами стали голод и смерть. Разве ради этого сражались наши отцы и деды?
Ответом ему стали одобрительные выкрики. Биргир с удивлением заметил, что больше всего эта речь нашла отклик в сердцах юных северян, некоторые из которых были младше его самого. Их отцы и деды, которые, по словам конунга, сражались именно за это, стояли угрюмые и молчаливые.
– Жестокая судьба превратила нас в крестьян и скотоводов. Но спросите себя, разве этим вы хотите жить?
Ответом ему послужило долгое молчание.
– Я предлагаю вам земли, которые мы потеряли, женщин, которых вы еще не вкушали, богатства, которые вы еще не видели.
– Ты предложишь нам идти на юг? – с усмешкой спросил лысый крепыш со шрамом от левого уха до шеи.
Конунг сморщился, как если бы хлебнул горького ячменного хмеля. Биргир знал, что безволосый мужчина никто иной, как ярл Хейле, один из самых могущественных ярлов, вождь кочующих ктаттов, опасных и кровожадных противников. Да, у Хейле Шееруба не было своего дворца или плодородной земли, он скитался со своим народом круглый год, но ктатты единственные еще пытались жить по законами предков, грабя пиратов, убивая разбойников и нападая на западных островитян. Не гнушались они и менялами, торгующими с Вархисом, поэтому Хейле был той еще костью в горле у конунга. Вместе с этим Хродмар Ожидающий Бури ровно ничего не мог поделать с зарвавшимся ярлом. Хейле пользовался колоссальным авторитетом среди остальных вождей.
Сын Гнупа всегда восхищался свирепостью ктаттов и жестокостью их ярла. По его скромному мнению, именно так и должны были вести себя другие племена, а не собирать скудные урожаи хлеба с холодных неприветливых земель, созданных явно не для сельской жизни, или строить хлева с толстенными стенами с той лишь целью, чтобы тощие коровы не околели от их крепких морозов. Именно поэтому Биргир невольно удивился пренебрежительному тону ярла.
– Да, мы пойдем на юг.
– Это безумие! – отрезал Хейле. – Думаешь, что мы не пытались? Нас замечают еще до того, как мы пристаем к берегу. Их проклятые башни загораются красным пламенем и из крепости появляются «маннаверны». Все тело их заковано в железо, Хед их дери, в железо закованы даже лошади. Я четыре раза плавал в южные земли и четыре раза мы вернулись лишь с мертвыми телами моих людей!
– Послушай меня! – перекричал Хродмар Хейле. – Послушайте меня все! В этот раз мы построим десятки самых больших длинных лодок, которые когда‑либо видел Данелаг. Мы выкуем самые длинные мечи и топоры. Наденем самые крепкие кольчуги. И мы вернем все, что нам причитается!
Биргир чувствовал, как с каждым новым словом распаляется сам конунг и воодушевляются остальные, одобрительно крича и кивая. Лишь хмурый Хейле стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и ждал, пока Хродмар закончит. Как только ярл ярлов замолчал, Шееруб ехидно заметил.
– Только на что мы будем строить лодки и ковать оружие?
– Пока вы все, – провел пальцем вокруг себя Хродмар, – пасли своих овец и коров, молили землю дать вам хоть сколько‑то ржи, удили рыбу, позабыв о своем прошлом, и крались за оленями в густом лесу, я один… Один! – Голос конунга заполнил всю поляну, – один думал о будущем моего народа. Один завершал выгодные сделки, делал со своими людьми набеги на врагов, откладывал каждый золотой с одной лишь целью… – Хродмар остановился, чтобы перевести дыхание и заглянул прямо в глаза Хейле. – С той лишь целью, чтобы вернуть нам былое величие… Хейле, – указал он на ктатта, – Ты спрашиваешь, Хейле Шееруб, как мы это сделаем?
Хродмар кивнул своим дружинникам, и те одновременно опрокинули оба ящика, все это время стоявшие у ног конунга. К ногам Шееруба потекли монеты, огибающие большие куски железа. «Железо и золото, железо и золото», – зажужжали ближайшие к Хродмару голоса, рассказывающие тем, кто был сзади, и тем, кто не видел, что же произошло у алтаря. «Железо и золото, железо и золото», – прокатилось по всей поляне на всеобщем северном. «Железо и золото, железо и золото», – плясали сумасшедшие огоньки в глазах вождя ктаттов.
– Я предлагаю вам лишь то, что у вас незаслуженно забрали. Но настало время вернуть это. Я все это время был со своим народом!.. Был с каждым из вас!.. Будете ли вы теперь со мной?!
И громче, чем многотысячное «да», оглушительнее самых крикливых глоток, самым значительным ответом Хродмару стало угрюмое молчание Хейле.

Павшая крепость

Сэр Эриган Виссел, отец семьи Висселов, сидел у окна в Особняке Порока на улице Звенящей монеты. На кровати, зарывшись с головой в подушки, спал молодой парень, имя которого Эриган не знал, да и не хотел знать. Это всего лишь человек, с которым он провел ночь, ни больше ни меньше. Не хватало ему привязанности к сопливому мальчишке. Привязанность – это всегда слабость, а многие так и ждут, когда он оступится.
Паренек заворчал во сне, вытянув свое идеальное тело. Эриган досадливо крякнул. Сам он, конечно, обладал симпатичным круглым лицом, обманувшим в свое время этой приветливостью не одного лорда, но к пятидесяти четырем годам главный Виссел обзавелся внушительным пузом и растерял некогда пышные волосы на макушке. В довершение к внешним недостаткам имелся и другой изъян – страх, бывший вечным спутником Виссела всю жизнь и со временем развившийся в чудовищную паранойю, подчас делающую Эригана похожим на безумца.
Но отец остроиглых все же обладал выдающимися умственными способностями и, что немаловажно, потрясающим пониманием людей. Мало кто думал, что молодой Эриган, сын бедного лорда Гавинкорда, не только станет отцом всех Висселов, но и поднимет дом на небывалый уровень, заставив считаться со своим мнением другие великие семьи. Но было понятно и другое – как бы хорош не был сир Эриган, выше головы прыгнуть невозможно. Он не мог соревноваться в величии со старым Эдмоном Энтом, будь он трижды проклят всеми Тремя Богами. А теперь, после грядущего родства с Тумкотами, Энты станут и вовсе на голову сильнее всех остальных.
Эриган не знал, что противопоставить двум великим семьям, и это терзало его больше всего. Ни вино, ни вкусные трапезы в родном поместье, ни страстные ночи с дорогими шлюхами, а иногда, как сегодня, и с юношами, не могли перебить горечь еще не произошедшего поражения и грядущего бесславия. Вот и сейчас отец остроиглых сидел у окна, смотрел, как на улице ссорятся дешевые потаскушки, готовые за десяток вил пойти с тобой куда угодно, ну а уж коли покажешь им серебряный топор, можешь делать с этими распутницами, что хочешь. Он глядел, как шлюхи таскают друг друга за волосы, выкрикивая оскорбления, но голова была занята совершенно другим.
Его раздумья отвлек тихий и медленный, с длинными перерывами между ударами, стук в дверь. Сэр Эриган вздрогнул, но позы не переменил, он знал кто это.
– Входи!
На пороге появилась соблазнительная Нэя, хозяйка борделя. Ей было слегка за сорок, но, несмотря на свои годы, женщина могла с легкостью дать фору своим молодым девочкам. Эриган чувствовал себя с ней не очень уютно. В первую очередь потому, что желал эту женщину сильнее, чем всех ее шлюх вместе взятых, но… Нея давно отошла от своих прямых постельных обязанностей. Вот поэтому и сейчас сир Эриган смотрел на ее крашеный рыжий локон, упавший на пышную грудь, и чувствовал, как щеки начинают пылать.
– К вам человек, сидит там внизу, – поправила она свои главные достоинства, словно разговаривала мимоходом с каким‑то мелким лавочником. Знала, мерзавка, о чем думает Эриган, глядя на нее, – хотел с оружием пройти, но мои ребята его пообломали. – Это правда. Охране борделя могли позавидовать многие лорды. – Теперь сидит, просит вас. Говорит, знает, что вы здесь. Странный парень, называет себя Соловей.
– Соловей? – Эриган вмиг отвлекся от груди Неи. – Веди его сюда скорее… Эй ты! – это уже адресовалось голому мальчишке на кровати, – выметайся! Чтоб тебя… – крехтя, Виссел поднялся на ноги, подошел к постели и решительно пнул паренька. – Выметайся, говорю!
Испуганный прислужник Нэи, не поняв еще, в чем дело, нащупал свою одежду и стремглав выскочил на лестницу, столкнувшись с не менее спешащим, только в другую сторону, человеком. Будь мальчишка поумнее и понаблюдательнее, он бы удивился тому факту, что отец Висселов за некой надобностью встречается с капитаном энтийской стражи. Вот на лицо бы гостя не посмотрел, это точно. Вернее, не запомнил его. Внешность у человека, представившегося хозяйке борделя Соловьем, была невыразительная. Вроде, ничего особенного, даже глазу не за что зацепиться. Что для профессии соглядатая сира Эригана было в самый раз.
Соловей без стука проскользнул в комнату и поклонился перед лордом, наливающим себе вино. Лицо Виссела скривилось при виде энтийской кирасы, но его светлость великодушно промолчал, давая возможность шпиону самому объяснить свой странный наряд.
– Приветствую вас, ваша светлость.
– К делу, Ренди, – устало склонил голову на бок Виссел. Имя Соловья знал только он и использовал его нечасто. Лишь чтобы слуга не забывался, кто он такой и почему еще жив. – Я думаю, что ты ломился сюда не для соблюдения этикета.
Ренди невольно вздрогнул, услышав собственное имя. Еще бы, ассоциации у него были не самые приятные. Ренди – это убийца и грабитель. Да, может быть не такой прямолинейный и грубый, как другие душегубы, но человеческую жизнь также ни во что не ставящий. Ему что курице голову оторвать, что богатому подвыпившему дураку горло перерезать – за что заплатят, то и сделает. Делал, поправил себя Виссел. Сейчас Ренди птица совсем другого полета. И не без его, Эригана усилий.
– Утес Гроз, милорд, – Соловей на секунду замолк, будто боясь произнести вслух, но почти сразу выпалил, – Утес Гроз пал, милорд.
– Пал? – серебряный кубок с пряным гоноборским вином выпал из рук Эригана. – Что значит пал?
– Я могу только догадываться, но, по всей видимости, северяне смогли преодолеть маяки и высадиться. Тихо прошли через все побережье и тайком проникли в Утес Грез.
– Тихо прошли через все побережье?! – прогремел Виссел.
– Все маяки молчали. Возможно, у них были сообщники из кантийцев.
– Это немыслимо. На такое не пошел бы даже… – «Я», – произнес он уже про себя.
Неслыханное дело, чтобы враг прошел через их земли до самого Утеса Грез, а ведь от побережья туда почти день пути. И никто, никто ему не воспрепятствовал! Два гарнизона и вся оборона побережья прохлопала высадку и атаку грубых, никчемных, ничего не смыслящих в военном искусстве варваров.
– Погоди, – только теперь дошло до Эригана, – завтра ведь в Утесе Гроз свадьба этого дурака Виллиана Энта и Беристеи Тумкот.
– Боюсь, ни сира Виллиана, ни леди Беристеи уже нет в живых.
– Давай рассказывай по порядку, – потребовал Виссел.

Соловей уже около месяца находился в Трувсее, маленьком выселке у королевского тракта, служившим перевалочным пунктом для торговцев с побережья и рынков срединных земель Кантии. Весь предыдущий месяц в Трувсее было людно. В сторону Утеса Гроз проезжали многочисленные повозки, груженные мукой, свежими фруктами, большими кругами сыра, толстыми кольцами сушеной дымом колбасы, тушками каплунов, мешками крупной моркови для морковного пирога, специями и орехами для возбуждения жажды, соленой олениной, маленькими приземистыми бочонками эля из королевских запасов, высокими кувшинами с лучшими винами Гонобора, Йорошира и Уоргидской провинции. Тянулись клетки с живыми молочными поросятами, испуганными кроликами, квохчущими и кудахчущими курами. За ними, понурив голову, шли быки и бараны, будто заранее понимая, чем окончится их путешествие.
По этому же тракту двигались и приглашенные гости, в большинстве своем принадлежавшие двум великим семьям. Соловей заранее знал, кто и когда проедет через Трувсей, в Холонаре у него находился надежный человек, передававший через собственных гонцов всю нужную информацию. Непосредственно в Утесе Гроз сейчас располагалось три наушника, приезжавшие и докладывавшие лично каждые три дня. Зачастую дело касалось кухонных слухов или болтовни прислуги, реже удавалось подслушать непосредственно какого‑нибудь лорда или его жену. Задача Соловья заключалась в отделении плевел от зерен. Среди всей этой чепухи иногда находилось действительно нечто важно, что немедленно пересылалось в столицу сиру Эригану Висселу, которому вор и убийца Ренди, по старому прозвищу Игла, был обязан собственной шкурой. Но это было в прошлой жизни…
– Приветствую, мастер Райдмол, – подошел к Соловью круглолицый Броди, торговец сушеной рыбой, доставляемой с побережья.
Пара секунд понадобилась Соловью, чтобы вспомнить, что Райдмол – это его новое имя, а мастером этот увалень назвал его из‑за того, что соглядатай представился искусным гравировщиком по кости. Профессией диковинной и в этих местах почти ненужной, что для мастера Райдмола было как нельзя лучше. Здесь он уже почти неделю ожидал своих учеников, чтобы отправиться в далекую Санору. Соловей даже таскал с собой два больших кабаньих клыка, с искусно расписанными на них историями охоты на этих животных. На самом деле «клыки» были слеплены из белой глины и тщательно отполированы, поэтому Соловей и старался не давать их в руки.
– Добрейшего дня, Броди. Как там торговля рыбой?
– Всю уже продал, мастер Райдмол, а новой не привезли. Странно, но мой человек задерживается на два дня. Может, конечно, корабль не пришел, но если так пойдет, то придется самому в конце недели ехать на побережье, чтобы задать взбучку этим лоботрясам. А ваших учеников все не видать?
– Куда уж там? – развел руками Соловей. – Да я и сам виноват, мы не оговорили точных сроков. Сказали, с первыми снегом.
– Молите Трех Богов, чтобы он пошел завтра, – засмеялся Броди и отправился дальше.
Увалень ушел, оставив Соловья в невеселых думах. Он почему‑то вспомнил, что последние несколько дней со стороны побережья не прошло ни одного каравана, да что там говорить, не проехало даже телеги. Еще и его доносчик из Утеса Гроз не явился уже два раза на назначенную встречу, чего раньше не было. Хотя Соловей и находился внешне в благодушном настроении, улыбался и здоровался с проходящими, оставаясь чудаковатым и дружелюбным мастером Райдмолом, на душе у шпиона заскребли кошки.
Поразмышляв о сложившейся ситуации еще около получаса, Ренди откопал за домом капитанские доспехи Энтов, купленные у одного из далейских разбойников и предусмотрительно спрятанные до лучших времен. Когда Соловей приобрел обмундирование, кольчуга была залатана, а несколько колец почернели от свернувшейся крови. Шпион не стал допытываться, где душегуб добыл доспех, как и не поинтересовался, что стало с их предыдущим обладателем. Ренди никогда не задавал глупые вопросы.
Новоиспеченный капитан энтийской стражи Гойро Алит, а бумаги у Соловья были именно на это имя, оседлал лошадь и направился по тракту к побережью. Проехав первую пустую деревню, Соловей понял, что дело принимает совсем дурной оборот и, съехав с тракта, спешился и далее двигался через лес и чащи, стараясь не оставаться подолгу на открытой местности. Эти земли он знал не очень хорошо, поэтому не хотел отходить далеко от главной дороги. Лишь к концу дня Ренди заметил несколько фигур на тракте, перегородивших дорогу. Соловей подумал сначала, что это разбойники, но, оставив лошадь в лесу и подобравшись поближе, облегченно выдохнул – энтийская стража.
Молодцов было четверо: трое здоровяков и один поменьше, с такой же невнушительной комплекцией, как у вымышленного Гойро Алита. Соловей приосанился, как подобает человеку его ранга, и, не таясь, пошел к стражникам. Те довольно быстро заметили приближающегося капитана. То, что это именно капитан, заметить было нетрудно по серебряным шпорам и наплечникам. Только вот должного уважения энтийцы совсем не оказали.
Едва Соловей оказался шагах в пяти от них, двое стражников подскочили к нему и настойчиво взяли под руки. Лжекапитан попробовал вырваться, но безрезультатно. Даже теперь Ренди еще думал, что ситуация под контролем, а стражники попались слишком бдительные. Вот сейчас они проверят его документы и….
– Клахоу нат арои, – сказал самый маленький из «энтийцев», говорящий на северном наречии, причем не на всеобщем северном, а каком‑то внутреплеменном, и Соловья опустили на колени. – Кто ты есть?
– Я капитан стражи его сиятельства лорда Норника Энта, направляюсь к своему господину.
– Скоро ты встретишься с твой господин, – засмеялся северянин, и остальные подхватили его гогот. – Мы отводить тебя в крепость, – он помолчал и добавил вновь с усмешкой, – горо он аит.
Соловью связали руки и повели дальше по тракту. Ренди старался не паниковать, хотя ему впервые за долгое время было по‑настоящему страшно. Он многое в своей жизни пережил, был в невероятных переделках, выворачивался из ситуаций, которые остальные посчитали бы безвыходными. Но теперь ему было просто страшно. Соловей попытался немного повозмущаться, прикинувшись дурачком, мол, «куда вы меня ведете» и «что вы себе позволяете, я старше по званию», но конвоиры несколькими крепкими ударами недвусмысленно дали понять, что лучше бы ему вести себя потише.
Ренди думал, что эти двое будут провожать его до самого замка Утеса Гроз, но вскоре показался новый пост на дороге, такой же, как и прежний, всего из четверых «энтийцев». Его передали как ненужную вещь, и провожатые отправились обратно, а он с новой охраной зашагал дальше. Таким образом, он сменил четыре пары провожатых, пока вдали не показалась долгожданная цитадель.
Дорога петляла между скалами, проворно карабкаясь наверх, а на высоте, уютно устроившись между несколькими пиками, возвышался самый большой из замков королевства – Утес Гроз. Соловей был тут один раз и знал, что лишь только с этой стороны крепость, вернее город с крепостью, кажется совсем небольшим, но стоит его обойти, и там, где начиналась низменная равнина, отвесная скала с цитаделью превращалась в громадный неприступный бастион. Так оно, по сути, и было. Поэтому откуда тут взялись люди, говорящие на северном наречии, для Ренди оставалось самой главной загадкой.
К тому же Соловей понимал, что чем ближе он к крепости, тем меньше шансов у него спасти свою шкуру. Возможно, если бы его вели настоящие энтийские стражники, то он смог послать из темницы весточку сиру Эригану, и тот его вытащил – он нужен Висселу не меньше, чем Виссел ему. Но вероятность дожить до следующего утра была минимальной. Ренди вообще удивлялся, как ему не перерезали горло прямо там, на дороге. Вероятно, что Соловья хотели допросить, а уже потом…
Ренди посмотрел на острые скалы, мимо которых они проходили, и прикинул, есть ли у него шанс уцелеть при падении. «Стражник», уловив его взгляд, сжал руку Соловья с такой силой, что онемел локоть. Значит, вариант побега отметается.
Шпион судорожно соображал, что бы сделать, лишь бы остаться жить. Лишь бы продолжать заниматься своим несложным делом. Лишь бы, как и раньше, несколько раз в год появляться в лучшем борделе на улице Звенящей монеты и спускать все жалование.
«Великий Айли, великий Сойнерли, великий Балтор, создатели эфира, воды и земли, создатели всего сущего и живого. Преклоняюсь перед вашим могуществом, трепещу перед вашим естеством. Дайте мне сил пережить данную минуту и данный день. Направьте и укрепите», – шевелил Соловей одними лишь губами, бормоча молитву, знакомую с детства. Он подумал еще немного и решил вознести хвалу и богу Единому, новому и не всеми принятому, прикинув, что хуже теперь точно не будет.
«Единый Бог, тоже направь и укрепи», – пытался подбирать он выражения, не совсем представляя, к кому именно он обращается. – «Спаси меня и порази врагов. Спаси, спаси».
Он понимал, что вряд ли это можно было назвать молитвой, но Единый Бог услышал его. Неведомая сила отбросила шедшего справа конвоира на десяток шагов, с хрустом уложив того на острые камни. Лишь тогда смертный червь Ренди, прозванный такими же смертными червями сначала Иглой, а уже после Соловьем, узрел настоящую силу своего нового Бога, заключенную в небольшом кузнечном молоте. Ручник легонько, как показалось лазутчику, ткнул второго северянина в бок, однако тот упал как подкошенный, беззвучно хватая ртом воздух. Сила Единого Бога все еще держала молот в воздухе, Ренди даже подумал, что сейчас надо поблагодарить Создателя, но как только он стал говорить, клепало полетело вниз, в сторону равнины. И только тогда Соловей увидел крошечное энтийское войско, среди которого выделялся могучий рослый воин, без всяких доспехов, в обычных высоких сапогах и коротком для его фигуры широком плаще. Молот пролетел над солдатней и остановился возле гиганта, послушно позволяя тому взять себя за рукоять. И Ренди понял, что это и есть посланник нового Бога. Его сын или пасынок, его длань, карающая и милующая. И Соловей шагнул навстречу новой вере, новому Богу. Ступил так широко и неосторожно, что полетел кубарем вниз.

Южные земли

Весь месяц Жатвы хлебов и длинный Осенний месяц Вархис стоял на ушах. Кричало и кряхтело частью купленное, частью привезенное с середины острова дерево, превращаясь в киль, корму, планшир, балки, весла, мачты. Стонало под могучими ударами доставленное в сундуках с южного берега железо, из которого рождались на свет острые северные мечи и топоры, панцирные кольчуги с мелкими кольцами, бувигеры с клепанными из четырех частей шлемами – как полностью закрытыми, так и открытыми наполовину. Хрипели и кричали быки и лошади, тащившие новые грузы с побережья, где теперь совершались все сделки, ибо бухта Вархиса, и без того спрятанная целым лабиринтом островков и протоков в ее устье, была закрыта для чужестранных торговцев по приказу конунга. Это было сделано лишь с одной целью – скрыть от всех, что Данелаг готовиться к войне. И это получилось. Многочисленные мелкие торгаши сошлись на том, что в столице бушует мор, и с новым месяцем у берега выгружали только то, на что в Вархисе был спрос. Делали все за очень большие деньги, поэтому торгаши вопросов не задавали. А это было самое важное.
Все тяготы жизни в это время легли на женщин. Они собирали урожай, который в этом году, словно насмехаясь над планами Хродмара Ожидающего Бури, получился обильным, перегоняли стада с горных пастбищ вниз, забивая лишних животных, утепляли торфом хлева и дома, готовили из простокваши соленое масло и мягкий сыр из свернувшегося молока, которые воины должны были взять с собой. Женщинам предстояло остаться в Данелаге. Пережить еще одну суровую зиму или не пережить вовсе.
И все‑таки Биргир был упоен приготовлениями к грядущей войне. Первое время он бегал, помогая всем и каждому, хватаясь то за одно, то за другое, пока отец не отвесил ему подзатыльник и не сказал, что тот теперь дружинник конунга и не пристало ему заниматься черновой работой. С того дня сын Гнупа по большей части все светлое время проводил на берегу, следя за разгрузкой и оплатой товара. Отец зачастую и сам был здесь, словно не доверяя сыну и стараясь сделать все лично. Биргир не обижался на это, потому что знал натуру Гнупа. Да и признаться, наблюдение за торговцами не приносило ему никакого удовольствия.
Больше всего оск восхищался работой исфлаков, взявших к себе в подмастерья терпеливых триттов, лесных жителей с водой особо не друживших, и расков – племя наемных убийц. Но самое странное – вместе у этих трех народностей получалось довольно неплохо. Когда на воду был спущен первый длинный корабль, несколько дней толпы путешествовали к берегу, восхищенно рассматривая и обсуждая достоинства «Драконьей Головы». Биргиру, благодаря влиянию отца, удалось даже подняться на борт самого большого боевого судна, который он когда‑либо видел. Сын Гнупа насчитал три десятка и еще четыре весла на «Драконьей Голове», и на каждое весло, по словам отца, приходилось по восемь гребцов. Биргир пробовал посчитать, сколько воинов может уместиться на этом длинном корабле, но так и не смог.
Но про «Драконью Голову» все забыли тотчас, как на воду спустили «Большого Змея». Молодой оск видел корабль только с земли, с одного борта, успев сосчитать один десяток и девять весел. Но змей был значительно шире, чем его предшественник, и ходили слухи, что там может поместиться в полтора раза больше бойцов, чем на «Драконьей голове».
Биргир не пропустил ни одного корабля, вышедшего из‑под трудолюбивых рук исфлаков – он восхищался мощным планширом «Зубра», высокими мачтами «Журавля», массивной красно‑черной головой «Великой Ундины», высокой осадкой «Морского коня» и квадратными парусами «Сына Аса». Он даже приходил посмотреть на крошечные, по сравнению с длинными кораблями, весельные драккары, бывшие, однако, в два раза крупнее, чем те драконьи лодки, которые раньше использовали племена. Построенные корабли уводили по Кйорерисен‑фьорду к огромный озеру Дюптванн, в самое сердце Данелага, подальше от посторонних глаз, где те ожидали своего часа.
В четвертый день первого месяца зимы прозвучал последний удар деревянного молотка, затих огонь в жаровнях, зашипел, остывая в ледяной воде, последний выкованный меч и племена отправились на побережье. Тут прежде шла оживленная торговля, а теперь лишь завывали набирающие свою силу холодные пронизывающие ветра. Все длинные корабли за два дня были переправлены сюда и сейчас возвышались исполинами среди облепивших их в восхищении драккаров.
На берегу Биргира ждал отец, невесть где пропадавший около недели (оск даже подумал, не плавал ли тот опять к южным землям). Гнуп коротко бросил, что они поплывут на «Морском Коне» и ушел говорить с ярлом Йорариком, вождем племени ордмаров, а Биргир принялся помогать загружать провизией одну из четырех лодок, за что получил увесистый подзатыльник от подошедшего со спины отца. Дальше оск просто стоял на берегу, как и подобает дружиннику конунга, подперев руки в бока, смотря, как маленькие лодки, загружаются вяленым мясом, соленым маслом, мягким сыром, сушеной рыбой и бочонками медового эля с клюквой и брусникой. Биргир только сейчас начал понимать, что его очень сильно привлекает неблагородная для его народа работа. Всю жизнь он воевал или охотился не столько из‑за собственного желания, сколько потому, что так было заведено в его племени. Только теперь сын Гнупа начал задумываться о своем предназначении. Что бы случилось, родись он среди исфлаков или ваннов?
– Эй, оск, – окликнул его знакомый голос. Биргир повернулся и увидел Хродмара Ожидающего Бурю в сопровождении своих хускарлов. – Ты готов к битве?
Сын Гнупа замялся, застигнутый врасплох, но конунг лишь посмеялся над его молчанием, приняв его за неуверенность.
– В твои годы я был за любую драку, неужели у фейгингов и осков настолько разная кровь? – усмехнулся он.
«Вы даже не представляете насколько», – подумал Биргир, но вслух произнес: «Нет, мой повелитель. У данелагцев одна кровь».

В ночной тиши молчаливые длинноносые великаны уверенно шли по черному холодному морю. Уключины противно скрипели и три десятка и восемь пар весел рассекали угрюмые воды, разрезая их на мелкие клочки, поднимались вместе наверх и снова опускались. Драккары, ведомые ярлом Хейле, скрылись из виду, и скоро следовало снова останавливаться, чтобы флот не расползался, как изъеденная молью шкура волка.
Биргир сидел на веслах ближе к корме в одном ряду еще с семерыми воинами из племени фейгингов, племени конунга, на самом быстроходном из длинных кораблей – «Морском коне». Изредка оск оглядывался назад, туда, где скрылся родной Данелаг с их грустными женщинами и обиженными подростками. Стариков на родной земле осталось мало, лишь больные да те, кто умирал. Все, кто хоть одной рукой мог держать меч, сейчас плыли на длинных лодках – на драккары сажать их было без толку, какие из них гребцы?
Оск считал, что Хродмар Ожидающий Бури поступил благородно. В другое время никто не взял бы немощных стариков на войну, но теперь у конунга было много кораблей и еще больше оружия, поэтому отцы отцов могли умереть, как и подобало хорошему воину – в бою.
Что до юнцов, то, несмотря на настойчивые уговоры Хейле, Хродмар запретил брать их. Нечего необученному воину, у которого вся жизнь впереди, попусту подвергать свою жизнь смертельной опасности. «Все равно что вести овцу через стремительные горные ручьи ради скудного клочка травы». Мудр был конунг, что и говорить.
Биргир радовался, что его не посадили на драккар. Плыли там ярлы попроще (исключая Хейле, но у того и драккар был вдвое больше обычного), но дело даже не в этом. Быстроходности длинных лодок помогали огромные в четыре угла паруса, поэтому «драконьим кораблям» приходилось грести втрое чаще, учитывая, что и весел там было меньше. А сыну Гнупа плыть одно удовольствие – ни усталости, ни боли в руках.
С драккарами получилось вообще любопытно. Конунг сначала хотел пойти на юг и вовсе лишь на длинных лодках. Но корабли были такие большие, что в таком количестве спрятать их до зимы не получилось. Вот драккары и пригодились. Часть их уже была – многие ярлы прибыли на альтинг на своих кораблях – но еще большую пришлось построить. Тут Хродмар и указал строптивому ярлу его место, назначив Хейле скипфоререном на все «драконьи корабли». С одной стороны, вроде и главный по драккарам, с другой – чуть что не так, конунг живо шкуру спустит, ярлы даже против слова не скажут.
Был тут и еще один умысел. Плыть на длинной лодке почиталось за честь, а Хейле оказался среди рядовых вождей, либо малоизвестных, либо непочитаемых. Конунг, таким образом, указал главному ктатту его место, а тому оставалось лишь подчиниться. Хотя выбора не было. Скипфоререном его назначили? Назначили. Вот тебе вроде как уважение. Пусть не над всеми кораблями, а только над драккарами, коих было больше десяти десятков. Хотя остальные ярлы все понимали, да и Хейле сам скрипел зубами, осознавая, что отставил его от себя Хродмар подальше.
Шли по мрачному морю к южному королевству всю ночь, и, несмотря на частое ожидание «драконьих кораблей», уже к рассвету достигли берега. Конунг нарочно пошел именно сюда – к ближайшему мысу с небольшим участком суши, где можно было высадиться. Биргир считал план изначально плохим – тут маяки на каждом шагу, а как увидел землю, совсем приуныл. Одни скалы да скалы, единственное место, где причалить можно и то узкое. Больше трех длинных лодок там не пристанет, пока до берега доберешься, пока через камни острые наверх залезешь, в тебе уже с десяток стрел будет. Тем более, «башня с красным огнем», как говорил ярл Хейле, вон она, на самом верху. Это ночью можно было незаметно подойти, а теперь уж светало.
Биргир всегда был не похож на своих северных братьев. Не по лицу, по нутру. Не верил ни в морских чудищ, ни в Асов, ни в высокие чертоги, ни в вечные пиры после смерти. Поэтому и смерти боялся, в отличие от других северян. Страшно боялся даже не самой смерти, а иного – вдруг после того, как жизнь кончается, ничего нет. Все, пустота, мрак. Оттого и умирать не хотел.
На его корабле вместе с отцом и конунгом плыли одни лишь фейгинги, другие оски добирались на драккарах – невелика честь племени без ярла. Но и фейгинги заволновались, увидев берег, вернее серый исполин из камня на самой высокой скале.
Невзмутимым остался один Хродмар. Он приказал причаливать, не дожидаясь остальных кораблей, и «Морской конь» побежал по волнам навстречу суше. Конунг даже не повелел повесить щиты на борта от вражеских стрел – в море их сняли, чтобы не унесло волнами. Хродмар Ожидающий Бури торопился на берег, в нетерпении были и его люди.
Добравшись, воины стали выпрыгивать в холодную воду и, накрывшись щитами, побежали по мелководью. Биргир оказался на берегу в числе последних, когда часть дружинников уже взбиралась наверх, к проклятому маяку, а конунг отдавал приказы остальным. Толпа увлекла сына Гнупа, гнала его вперед. Оск сам не понимал, куда они бегут и где враг, но спрашивать окружающих оказалось бы довольно глупо.
Они взобрались еще выше, на отлогую поляну, и встали. Первый страх Биргира прошел, маяк не зажегся, значит, их не заметили или…
– Вот, повелитель, – крикнул один из дружинников, спускаясь с маяка и неся в вытянутой руке отрубленную голову.
Расстояние от них было неблизким, но даже отсюда Биргир увидел удивленное лицо мертвеца – смерть стала для него неожиданностью. Это хорошая смерть. Оска интересовало другое – южанина убил кто‑то из своих, в этом сомнений не было, значит, у конунга в Кантии есть союзник.
– Повелитель, – воин, все также протягивая голову, подошел уже ближе. – Там одни головы, тел нет. И еще… Доспехи. Их намного больше, чем голов, будто нарочно там сложены.
– Что на них нарисовано? – только и спросил конунг.
– Дубы.
– Дубы – это хорошо, – повеселел Хродмар. – Дубы – это то, что нам надо.

Мертвые дубы

Жилистый хромающий старик, с силой опирающийся на палку, вышел от сира Эригана после долгой полуторачасовой беседы. По его огромному носу тек пот, шея пошла красными пятнами, а изрытое тяжелой болезнью, случившейся с ним еще в детстве, лицо приобрело озабоченное выражение. Слуги покорно расступались перед пятым по влиянию человеку в королевстве, после короля и трех отцов семейств, перед упрямым и косным на язык Дерли Лестерлингом. Лишь красноречие одного единственного человека могло возобладать над этим бастионом твердолобости, и именно от этого сира старый Дерли сейчас и выходил.
Как только Лестерлинг ушел, в угловую комнату огромного особняка Виссела – называемую самим Эриганом курительной, а по факту являющуюся кабинетом, ибо здесь отец остроиглых и принимал самые значительные и важные решения – просочился Соловей. Соглядатай занял место у шкафа с ежемесячными отчетами с поместий и земель семьи Виссел, никаким громким звуком не обозначив своего присутствия, тогда как его хозяин громко рассуждал вслух.
– Дерли будет со мной. Он также жаден, как и туп, хотя зачастую это две стороны одной медали, но этот старый пердун будет со мной. Значит это еще около тридцати рыцарей, не считая пехоты. Маловато, но все же лучше, чем ничего. Меня больше беспокоит этот Айвин. Так ты его назвал? – спросил он Соловья.
– Да, именно так, ваша светлость.
– А этот… волшебный молот постоянно при нем?
– Да, почти всегда. Но смею предположить, что дело даже не столько в молоте, сколько в самом Айвине.
– Неужели?
– За те два дня, которые я провел в лагере лорда Эдвара, я видел много чудного и почти всегда причиной тому был Айвин.
– Это не очень хорошо. Совсем не хорошо. Можно надеяться на этих дикарей, занявших Утес Гроз. Сколько там людей у мальчишки?
– Сто восемьдесят семь, – ответил Соловей.
– Возможно даже, что его так называемая осада уже снята самими северянами, – усмехнулся Эриган. – Но нам нужно больше информации.
– Я уже послал новых людей, нескольких человек в ближайшие районы и двух в лагерь Эдвара.
– А как наши дела в столице?
– Все складывается как нельзя лучше, – улыбнулся Соловей. – Нужные люди уже стали шептать в трактирах, что Утесе Гроз пал под натиском северян. Что все, включая сира Эдмона и короля, мертвы, а причиной тому мальчишка, сговорившейся с племенами, чтобы взойти на престол.
– А что люди?
– Они плохо помнят Эдвара, когда тот был в столице. На общих праздниках он не показывался. Зато вот его склочную мать…
– И это нам только на руку, – потер ладони Эриган. – Замечательно, все складывается как нельзя лучше. Итак, как только мы получим первые сведения из Утеса Гроз, то начнем действовать. На этом пока все, придешь, когда будут новости.
Лорд лениво проводил слугу взглядом. Первые успехи сыграли с сиром Висселом дурную шутку – он расслабился. Постоянная мнительность и паранойя отступили, впервые в то самое время, когда внимательность к окружающему и деталям была нужна как никогда. Лорд не проводил взглядом из окна своего верного Ренди. Не заметил, что тот, глядя по сторонам, перебежал мостовую и пустился во всю прыть не к переулку, выводящему сначала на улицу Ингвара (третьего или четвертого энтийского короля), а уже потом к Звенящей монете, а в противоположную сторону. Сира Виссела бы заинтересовало, что забыл Ренди в месте, где, кроме храма в честь нового Единого Бога и лачуг бедняков, ничего и не было. Но Эриган дал слабину. Висселу казалось, что все происходящее сейчас свершалось лишь по воле Отца остроиглых. Нити судьбы королевства находятся в его руках, и он решает, как и что изменить в Кантии.
Ближе к вечеру, когда слуга принес зажженную свечу, лорд распорядился подать одежду для прогулок – лет семь назад он стал выходить в люди, чтобы из первых уст узнавать, что именно простой народ думает непосредственно о нем, о короле, об остальных семьях. Привычка закрепилась, хотя в последнее время Виссел все больше времени проводил в своем особняке.
Снаружи Виссела уже ждали две сгорбленные худые фигуры братьев Агрони и Бартодуна Айвелов, личных телохранителей его светлости, не гнушавшихся, впрочем, и другой грязной работы. Эриган любил все, что могло ввести окружающих в заблуждение, поэтому тщедушные высушенные сыновья Айвелы сразу ему приглянулись. Между тем, мало кто знал, что Агрони обладает чудовищной силой, несоизмеримой с его тонкими руками и нежными женскими пальцами, а Бартодун был настолько ловким, что мог дать фору любому столичному вору.
Эриган махнул рукой братьям, перевоплотившимся в гончаров, и те сорвались с места, последовав за хозяином. Сам Виссел превратился в кожевенника, прилепив накладную бороду и напялив шляпу с широкими полями. Маскарад удался на славу, ибо отойдя от особняка на каких‑то три десятка шагов троица была оттеснена в сторону патрулем, вдобавок обругавшим Отца остроиглых, которого в столице знала каждая собака. Агрони было метнулся к обидчику, но Эриган едва уловимым движением остановил его. Шуметь сейчас не следовало, по крайней мере, раньше времени.
К удовольствию Виссела, патрулей было гораздо больше, чем обычно. Более того, на всех значимых перекрестках регент Джоруил, друг детства энтийского короля, выставил заставы для предотвращения возможных волнений. Эриган плотоядно улыбнулся, взглянув на первый форпост, всего трое древовидных стражников и семеро воинов с лисьими хвостами. Дерли Лестерлинг хоть и был тупоголовым пройдохой, но почувствовал свою выгоду. Сдержал слово, по первому зову «оказав помощь» регенту. Висселам Джоруил не доверял. Ну ничего, теперь все начнется, как только Эриган узнает, что происходит в Утесе Гроз.
Виссел дошел до самого замка. Здесь уже на страже были только энтийцы, Эриган отметил про себя, что начать придется именно отсюда, пока никто в городе не успеет спохватиться и понять, в чем дело. Окружить, но не трогать проклятого регента, пока не прибудет защитник отечество, то есть Эриган Виссел. Он с братьями обошел замок, отметив, что в покоях Джоруила горит свет. Оно и понятно. Джоруил нервничает, значит, он уже знает и об Утесе Гроз, и о племенах. Не вспугнуть бы раньше времени.
План всегда хорош только в том случае, когда проработан до мелочей, до последней заковырки на бумаге, любого переулка на карте, каждого человека, способного встретиться на пути. И, конечно же, самое главное в хорошей задумке – внезапность. Когда враг не ожидает подвоха, то открывается воистину простор для козней. Уж в чем в чем, а в кознях сир Эриган был силен. Ему нравилось смотреть, как его жертвы, подобно мухам, ходят по его паутине, не таясь и не опасаясь, не понимая еще, в какую ловушку попали и что им грозит. Но вот наступает момент, и он, неподвижно сидевший до этого паук‑Виссел, вдруг дергает за одну единственную ниточку, и муха обездвижена. Лежит, обмотанная паутиной, дергает лапками, но сделать ничего не может. Эти моменты были самими сладостными для сира Эригана, приятнее вкуснейших яств его дома и красивейших шлюх Особняка Порока.
Его светлость махнул братьям рукой, и они двинулись обратно. На последней заставе, видимо от скуки, их даже остановили и спросили, куда это почтенные люди направляются в столь поздний час. Эриган наврал с три короба про умершую сестру, которую предстояло нести в храм Трех Богов. Стражник осмотрел его спутников, хохотнул, что как бы кожевеннику самому не пришлось тащить усопшую родственницу, ведь помощников он выбрал не самых крупных, на что его светлость смущенно топтался на месте, ожидая дальнейших расспросов. Но энтиец благосклонно пропустил троицу, бросив еще несколько плоских шуток в спину Висселу.
– Я могу ближе к утру пробраться и задушить его, хозяин, – подскочил к нему Бартодун.
– Даже не думай, – сурово насупился Эриган. – Ни один энтийский солдат не должен пострадать… пока я не прикажу.
Несколько последующих дней отец остроиглых изнывал от невозможности тотчас привести все свои планы в исполнение. Человеку живого ума, сиру Эригану, с большим трудом давалось ожидание. И так как Виссел не мог просто сидеть сложа руки, его нервозность чувствовали и остальные домочадцы. Дальние родственники, гостившие на втором этаже, поняв перемену ветра, молниеносно нашли себе прибежище поспокойнее, освободив все комнаты. Кухарки ходили обруганные из‑за пересоленного супа или передержанной перепелки, хотя еда была ровно такой же, как и раньше. Управитель не раз выбегал от лорда, дрожа от страха и угроз быть повешенным «на ближайшем суку, если он, сальная морда, принесет ему еще раз эту кислятину, вместо вина». Замешательство главы слуг заключалось еще и в том, что пил его светлость исключительно Гоноборское, другого в доме попросту не держали, поэтому суть претензий была не вполне ясна.
Вечером третьего дня с начала томительного ожидания новостей из замка Долины Гроз, плохое настроение Эригана Виссела чуть не сыграло роковую шутку с одним из его подданных. Лорд вышел вечером к себе во двор, как обычно, сильно таясь и аккуратно ступая своими домашними туфлями по холодной земле. Стражники на входе в особняк заметили его, вытянувшись по струнке, но вот охрана у ворот на крадущуюся тень не обратила внимания. Справедливости ради, солдатам и не надо было глядеть в сторону дома, главное – лишь бы снаружи сюда никто не забрался. Тем более, сгрудившись в кучу, три караульишка были заняты весьма важным делом – разговаривали.
– Я слышал, что ни короля, ни сира Эдмона уже нет в живых. Будто племена захватили все побережье, – таинственно шептал молодой стражник.
– Пока регент Джоруил молчит. Помолчал бы и ты, – заметил бородатый мужик в возрасте.
– А что если это правда? – подхватил третий. – Что тогда будет.
– Война тогда будет, – лениво отозвался мужик.
– Неужели тебе все равно, что творится на побережье? – с укоризной в голосе спросил юнец. – Враг на наших землях. Неужели у тебя нет никакой любви к родине?
– Знаешь, – усмехнулся мужик, – я не родился стражником. Так сложилось. Когда‑то я был простым ремесленником. Не здесь, в Айленде. Так вот я еще с тех пор усвоил одну очень простую вещь. Когда начинают говорить о любви к родине, то будь уверен – вскоре либо ты возьмешь в руки оружие, либо раскроешь пошире кошелек. Третьего не дано. Все призывы к разуму и попытки поиска правды ни к чему не приведут. Тебя разжует и выплюнет обезумевшая любовью к родине толпа. Если еще останется, что выплевывать.
– Да что ты с ним говоришь, – вмешался третий. – Если милорд скажет ему идти воевать, никуда не денется, пойдет, как миленький.
– Конечно пойду, куда ж я денусь, – усмехнулся бородач. – Но это лишь подтверждает мои слова.
Эриган, красный от гнева, влетел в особняк, крикнув Агрони. Когда старший из братьев Айвелов явился пред ясные очи его светлости, вытирая рукавом жирный рот, котел ярости в Висселе если не угас, то перестал кипеть. Но все же лорд показал в окно рукой:
– Бородатый стражник у ворот, чтобы к утру его не было.
– Будет сделано, хозяин, – кивнул Агрони.
– Мне не нужны умные солдаты.
Виссел будто хотел оправдать свое решение, но Айвел не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он подошел к окну, желая разглядеть свою будущую жертву, но встревожено повернулся к лорду.
– Хозяин, там Соловей.
Эриган подбежал к окну, убедившись, что Агрони не померещилось. Действительно, за Ренди закрывали ворота, а сам он спешился и повел лошадь в конюшню. Отец остроиглых на мгновение забыл о собственном положении, торопливо бросившись к лестнице, как мальчишка, увидевший на столе россыпь конфет, но голос Агрони остановил его.
– Милорд, так вы не сказали, что сделать с бородатым стражником? Выгнать или убить?
Худышка Агрони недоуменно развел руками, сопроводив свои слова таким безобидным видом, словно спрашивал, чего подать милорду к ужину.
– Да шут с ним с бородачом. Чувствую, ночью будет не до него.
Виссел сбежал вниз и встретил Соловья уже входящим в двери особняка. Эриган хотел было открыть рот, но Ренди многозначительно приложил палец к губам и показал в сторону кабинета. Виссел согласно кивнул, поразившись своей неосторожности, и повел долгожданного гостя наверх.
Уже за закрытой дверью его светлость накинулся с расспросами на Соловья, но тот остановил его и стал рассказывать все по порядку.
– Мой человек только прибыл с севера. Загнал двух лошадей, еще не спал…
– Ренди, меня не интересует вся эта чепуха, – прервал его Эриган. – Давай по делу.
– Лорд Эдвар отбил у северян Утес Гроз. Племена отброшены к побережью, там они собирают силы для нового удара.
– Мальчишка взял замок, – удивленно выдохнул лорд Виссел. – А сколько с ним сейчас человек?
– Около пяти сотен, может, чуть больше. Часть освобождена из Утеса Гроз, другие – крестьяне с соседних деревень.
– А что с Эдмоном?
– Сир Эдмон мертв, как и король, как и сир Кейли Тумкот. Мои люди составляют списки, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что, кроме трехлетнего Мойли и семилетнего Крогона Энта, вся семья древовидных мертва. По поводу Тумкотов информации меньше, но ветвь рысей тоже серьезно пострадала. Как будто кто‑то заранее собрал две семьи в одном месте…
– И натравил на них северные племена, – закончил мысль Соловья Эриган. – Голодные оборванные племена, которые собрались вместе, вооружились, переплыли море, незаметно высадились на побережье и неведомо каким образом захватили Утес Гроз. Тупые невежественные племена…
– Похоже, что не обошлось без помощи влиятельных людей, – осторожно предположил Соловей.
– Только вот кого? Я бы мог предположить, что какая‑то семья хочет выйти на первый план, но это бред. Силенок хватило бы лишь у меня, да у Дерли Лестерлинга. Но я этого не делал, а старый лис слишком глуп, чтобы родить в своем мозгу подобный финт. И нам придется разобраться во всем этом…
– А что же делать со столицей?
– Со столицей? – лорд Виссел встрепенулся, будто внезапно проснувшись. – Со столицей все будет, как и задумано. Все произойдет согласно моему плану. Твои люди готовы?
– Еще нет, я ведь сразу к вам, – извиняясь, опустил голову Соловей.
– А сколько времени понадобится?
– Чтобы собрать всех, переодеть и занять свои позиции – часа три.
– Хорошо. Значит, так тому и быть. Начнем все перед рассветом, в самый темный час. Ну давай, не рассиживайся, собирай всех своих, а я пошлю человека к Дерли. Что ж, время Энтов прошло, пришло время Висселов.

Кровавый замок

И все‑таки Биргир задремал. Когда его принялись трясти, он не сразу понял, где находится. Лишь по тихим перешептываниям данелагцев оск понял, что среди своих, а чуть позже услышал и голос отца. Сын Гнупа принялся судорожно натягивать кольчугу, но его торопливость оказалась преждевременной. Воины напряженно ждали приказов, но отец все не спешил. Лишь когда Биргиру стало казаться, что он сидит здесь уже целую вечность, старый оск заговорил.
– Выйдем до смены стражников. По два человека. Не торопитесь, ведите себя, как южане, идите твердой походкой, словно это ваш дом. Убиваете караул, ждете их смену, убиваете смену, – отец дополнял свои слова взмахом руки, как если бы в ней был меч. – Как только стража со стороны равнины будет перебита, конунг с войском пройдет через проход в горе и окажется в городе. Все ясно?
Данелагцы согласно зашумели, но старый оск их резко оборвал.
– Выходите по двое. Биргир, пойдешь последним.
Сын Гнупа тяжело засопел. Вот отчего отец с ним так? Если уж взял с собой, то и обращался бы, как со всеми воинами. Сколько походов с ним вместе прошли уже. Но делать нечего. Главный тут Гнуп, и провалить всю затею, из‑за собственной обиды было глупо. Вот и пришлось выходить последним.
Биргир видел, как отец указал предыдущей двойке направление и шепнул несколько слов. Те кивнули и отправились к стене. Сыну Гнуп ничего не сказал, лишь мотнул голову, мол, следуй за мной.
Даже в тени спрятавшейся луны оск не мог не глазеть на самый чудный город, который когда‑либо видел. Биргир слышал от торговцев, что есть хижины, стоящие одна на другой, но думал, брешут. Зачем людям жить друг над другом, земли даже в их родном Данелаге много? Но не врали. В два, а иногда и в три этажа дома нависали над узкими улочками, соединяющимися между собой и, наверняка, ведущими к чертогу ярла Эдмона. Некогда Биргир считал, что покои Хродмара Ожидающего Бури в Вархисе – самое величественное строение, которое мог возвести человек. Но куда ему было до этого чертога.
Огромные, обхватом в десяток человек башни, высокие узкие окна, светящиеся изнутри, и сам домина с острыми шпилями. Будто и не человек там живет вовсе, а ледяной великан. Только нет, то была обитель ярла, не влез бы великан через такие маленькие двери. Хотя не такие уж они и маленькие, подумал Биргир. Если ему на плечи другой данелагец встанет, все равно до верха не достать. И у самих врат стояла стража, в таком же обличие, как и сын Гнупа, в кольчуге и нагруднике с дубом, только шли к ним с двух сторон уже дружинники конунга. Значит, судьба южан была предрешена.
Но оску не удалось узнать, чем все кончилось у ворот замка. Отец свернул в сторону, уверенно лавируя меж вырастающих тут и там домов. Вот и не скажешь, что всю жизнь жил в деревне, в которой и четыре десятка хижин не наберется. Они быстро, боясь не успеть, проскользнули через весь город, обогнув замок, и пошли вдоль стены. То тут, то там виднелись стражники, сын Гнупа не мог понять, это еще южане или уже данелагцы – не разглядишь в ночи повязки. Лишь в одном месте он увидел, как несколько теней недолго боролись, но потом все прекратилось. По наступившей тишине Биргир понял, что дружинники конунга одержали верх.
Отец дошел до высокой квадратной башни, в пару раз толще той, что оск видел у замка, и поманил за собой. Они взобрались по каменной лестнице, пока не оказались на стене. Биргир хотел было пойти к ней, но Гнуп показал рукой наверх, пришлось подниматься прямо на башню. Там был южанин. Всего один. Он даже не успел повернуться, Гнуп схватил его за голову и сломал шею.
– Теперь на стену, – сказал отец.
Они спустились и пошли вдоль высоких зубцов по крупному ровному камню. Справа внизу остался город со светящимися окнами, курящимися трубами над домиками, мычащим скотом и обрывками негромких фраз – тихий, сонный и молчаливый. Но вот слева… Биргир испуганно отшатнулся в сторону, когда посмотрел туда, где далеко во тьме лишь угадывалась давешняя равнина, по которой еще днем прошел их отряд. Сын Гнупа даже подумал, сколько времени он будет лететь отсюда, пока не достигнет земли. Наверное, до самого рассвета. Хотел поделиться мыслями с отцом, но тот шикнул на него.
Впереди, сквозь ночную мглу к ним шли две фигуры. Биргир по движениям сразу понял – южане. Данелагцы бы никогда не стали размахивать так руками, словно тряпичные куклы, что делали маленькие девочки в их деревне. Стражники негромко переговаривались, а, увидев осков, что‑то радостно воскликнули, зашагав навстречу. Видимо, решили, что смена подоспела.
Сын Гнупа потянулся было к мечу, но отец остановил, заметив его движение, и шепнул одно лишь слово: «Кинжалий». Биргир подивился своей глупости. Ведь не зря эти длинные ножи раздали, с ними сподручнее будет. Меч, его пока из ножен вынешь, замахнешься, а кинжалий у пояса висит – хвать и готово.
Уже подходя ближе, южане немного забеспокоились. Судя по вопросительному тону, один из них что‑то несколько раз настойчиво спрашивал и даже потянулся к мечу. Но отец был быстрее. Он ловко подскочил к стражнику и с размаху всадил кинжалий чуть выше уха. Второй удивился, но сделать ничего не успел, Биргир полоснул его клинком по горлу, зажмурив глаза от брызнувшей крови.
– Я за ноги, ты за руки, – приказал отец. – И за стену их.
Они выбросили сначала одного, а потом и второго. «Все‑таки далеко лететь», – подумал оск, еле различив глухой удар.
– Теперь быстро обратно на башню.
Они вернулись обратно, отправив убитого стражника к его товарищам, лежащим в равнине под горой, и стали ждать. Биргир хотел поговорить, но отец жестом заставил его замолчать, сначала дернув за руку, потом прижав палец к уху. Оск прислушался, хотя внизу ровным счетом ничего не происходило. Вот ведь, сделали же дело, можно хоть на один вопрос было ответить.
Но когда внизу послышались шаги, сыну Гнупа стало стыдно. Не скоро он еще станет таким воином, как отец, ох как не скоро. Шло трое, хотя бы это, но Биргир определил сразу. И только теперь догадался – стражники же должны еще меняться именно в полночь. Дойдя до стены, люди разделились, и теперь на башню поднимался всего один человек. Сначала появилась его голова с помятым, опухшим и заспанным лицом. Оску даже жалко его стало, ведь и на воина совсем не похож – какой‑то растяпа, решивший, что в стражниках ему будет спокойнее и сытнее. Отец схватил его сзади за шею, и позвонки громко хрустнули.
Тех двоих на стене они догнали быстро. Неудобная броня мешала Биргиру двигаться совершенно бесшумно, но это и не требовалось. Смена грохотала, как первородные морские чудища в Кйорерисен‑фьорде, украсив вскоре своими перерезанными глотками заиндевевшую равнину. Лишь теперь отец заговорил.
– Я на башню, а ты иди вниз. Там оставалось несколько факелов, принеси их.
Биргир торопливо спустился. Здесь и вправду висело два пламенника, прямо перед входом в башню. Еще один, уже едва горящий, он вытащил из держателя на лестнице. Четвертый забрал у мертвеца.
– Что теперь? – Биргир отдал свою добычу.
Отец ничего не ответил, вглядываясь в сонный город и прислушиваясь к его звукам. Молодой оск принялся греть руки о горящий факел. Можно было снять перчатки со стражника, но сын Гнупа сразу прикинул, что его рука раза в полтора больше десницы мертвеца.
Сколько они так просидели, вернее, просидел Биргир, а отец все также напряженно всматривался, силясь нечто увидеть, оск не понял. Он размышлял о Данелаге, своем родном племени, мечтал, как вернется с богатой добычей обратно. Тогда можно будет обзавестись семьей. Оские женщины не самые красивые, но очень трудолюбивые, бедра у них широкие, тело крепкое, такие рожают много сыновей.
Но Гнуп развеял грезы Биргира, повернувшись и собрав все факелы вместе. Сведенные воедино пламенники вспыхнули подобно восходящему солнцу, заставив оска зажмуриться. Отец поднял факелы над собой и стал медленно водить из стороны в сторону. Биргиру даже показалось, что где‑то там, в равнине, на мгновение вспыхнул яркий огонек, поплясавший в такт движениям Гнупа, и тут же потух.
Только тут Биргир понял, это был знак конунгу. Теперь Хродмар проведет войско через проход в горе и выйдет в Утес Гроз незамеченным. Отец с Хродмаром не учили одного…
– На самом замке ведь тоже лучники. Они могли видеть огонь.
– Конечно, там лучники, – принялся отец тушить факелы. – Это наши союзники. Мы проникли сюда только благодаря им.
Биргир удрученно замолчал. Ну конечно, отец с конунгом предусмотрели все. По‑другому и быть не могло. Отец пережил пятьдесят восемь зим, а конунг и того больше. Уж они вдвоем помудрее его одного.
– Можешь поспать, я разбужу, когда все начнется.
Биргиру спать вовсе не хотелось. Ему было интересно, как все начнется, да и, прислонившись к каменной стене в южных чужих доспехах, оск заметно озяб. Но молодой организм взял свое, сын Гнупа сам не заметил, как глаза сомкнулись, и дыхание стало спокойным и ровным. Он несколько раз просыпался, силясь подняться, растереть задеревеневшие от холода руки, но, видя фигуру отца, успокаивался и снова засыпал.
Лишь когда Гнуп принялся трясти его за плечо, оск вскочил на ноги, потирая опухшие веки.
– Началось, – сказал отец, и они вместе подошли к краю башни.
Город встревожено ожил, задыхаясь от страха и пытаясь спастись от внезапно возникшей на улицах смерти жалобными воплями и криками. Крошечные огоньки вспыхивали то тут, то там, прячась за высокими домами и вновь открываясь взору Биргира. Слышался звон стали, треск выбиваемых из косяков дверей, хруст разрубаемых костей и чавкающее хлюпанье рассеченной плоти.
Пару раз мимо пробежало несколько человек. Судя по всему, местных. Они рванули в противоположную сторону от башни, скрывшись в ночи. Оно и понятно – никому и в голову не придет искать защиты здесь. Позади внизу лишь камни, а если прорваться к воротам, то шансы спастись еще оставались.
Вскоре на улице шум боя стал затихать и напротив возрастать в замке, где еще оставалась часть защитников. Вспыхивал и тотчас гас свет в узких окнах, мелькали тени, бранились, умирая, воины. Но и это продолжалось совсем недолго. Все звуки сопротивления стихли, слышно были лишь, как мародерствуют захватчики, переходя из дома в дома. Биргир удивлялся другому – до сих пор город не обратился в пламя, ни одна хижина не заалела от красного петуха, ни одна кровля не вспыхнула от случайно упавшего факела.
Но все следы нападения стали видны лишь к утру. Оску не было чуждо сострадание к проигравшим на поле битвы, одни приходят домой с щитом, других укладывают на челн в последнее плаванье. Всегда были проигравшие и выигравшие. Но это не была битва. Племена перерезали жителей Утеса Гроз подобно скоту, отправленному под нож в начале зимы. Вся земля, зачем‑то выложенная южанами камнем, багровела от пролитой крови. И тогда Биргир содрогнулся.
Они с отцом спустились из своего укрытия, натыкаясь на опьяненных и взбудораженных таким количеством смертей победителей. Несколько данелагцев кидались им навстречу, но, увидев белые тряпки на руках, смущенно отходили в сторону. Оск видел и других людей из его отряда, шутивших с соотечественниками и показывающих движениями, как они расправлялись с врагами.
Гнуп прошел к самому замку, по прилипающей к сапогам крови, а Биргир следовал за ним. Теперь здесь стояла уже своя стража – четыре хускарла конунга охраняли вход в замок, но старого оска узнали, и они оказались внутри.
Биргир слышал, что южане склонны к неоправданной роскоши, но такого не ожидал. Повсюду рядами висели ткани с изображением битв, а уже дальше, где их не было, стены расписывались светлой краской. Южане много сидели и мало двигались, потому что повсюду стояли обычные стулья и лавки со спинками, именуемые «креслами». К удивлению оска, они оказались очень удобными. Если бы он жил в этом замке, то, наверное, его задница этих «кресел» не покидала бы вовсе. Мебели было значительно больше, чем в данелагском длинном доме самых богатых ярлов, но Биргира она не удивляла. А вот огромные вертикальные ящики, которые отец обозвал «шиффониерами», сильно позабавили. В них южные правители держали свои многочисленные доспехи, которые без посторонней помощи и одеть не могли. Некоторые «шиффониеры» стояли полупустые, похоже, кто‑то успел облачиться в броню, а некоторые целые, даже не тронутые данелагцами.
Вообще ярлы этих земель Биргиру не понравились. Слишком хвастливы и тщеславны оказались. В каждом зале у них висели развесистые рога или шкуры диких зверей. Выставлялись не для какой‑то пользы, а на потеху. Такого оск не понимал. Если уж лишил медведя жизни, то мясо надо съесть, а из шкуры сделать теплый плащ. Также висели везде щиты той семьи, к которой принадлежал ярл, и знамена. По мнению сына Гнупа, тоже глупость страшная. Повесь один на входе, чтобы человек зашел и понял, к кому попал, так нет, по всем стенам раскиданы.
Оск ожидал найти конунга в самой большой зале, но Хродмар Ожидающий Бури напротив, стоял подле стола в какой‑то проходной комнатенке. Здесь же были ярлы – Хейле Шееруб, Сигурд Чернозубый, Хравн Бородач, Офейг Бледный, Мерд Кровавый и еще несколько, которых Биргир не знал. Многих правителей, судя по всему, сюда попросту не позвали. В стороне виднелось несколько южан, самых что ни на есть настоящих стражников в доспехах с дубом на груди и такими же белыми тряпками, как у него и отца. Во главе незнакомцев оказался красивый рослый мужчина с белым, словно первый снег, лицом.
– Вот он, мой герой, – конунг обнял Гнупа. – Смотрите, вот настоящий данелагец. Как тебе битва, мой друг?
– В этой победе мало чести, – ответил отец.
– Вот и Хейле мне говорит то же самое, – усмехнулся Хродмар. – Но скажи Гнуп, когда в последний раз племена захватывали южный замок?
– Давно, – спокойно ответил Гнуп.
– Давно, – рассмеялся конунг. – И мой отец и отец отца довольствовались лишь деревенскими поселениями близ побережья. Но Даленторденвайер замок замков, об этой победе сложат не один эпос.
– Эпосы слагают о каждом конунге, – задумчиво ответил Гнуп, – но не все остаются в людской памяти.
– Опять твое оское занудство, – рассмеялся конунг. – Этот поход назовут великим, когда мы возьмем столицу южного королевства.
– Ты хочешь пойти дальше? – Вмешался Хейле. – Мы награбим в этом городе достаточно, чтобы жить в роскоши несколько лет, но вместо этого ты хочешь повести нас на смерть?
– Глупо воровать весло, когда можно захватить драккар, – ответил конунг. Хейле хотел сказать еще что‑то, но Хродмар поднял руку, заставляя его замолчать, и обратился уже к южанам. – Скажите вашему господину, что он сдержал обещание, теперь я сдержу свое.
«Стражники» поклонились и вышли прочь. Биргир еще подумал, проберутся ли эти южане сквозь город, до отказа набитый данелагцами, но предатели своего народа не выглядели озабоченными. Значит, пройдут.
– Я понимаю, что вы совсем не отдыхали, – повернулся к Гнупу конунг, – но есть важное дело, которое не терпит отлагательств.
– Я отдохну после смерти в чертогах асов, мой повелитель, – ответил отец. – Говори, что нужно.

Утес Гроз оказался намного больше, чем представлялось Биргиру. Он состоял будто из трех огромных ступеней, по которым ступал самый первый великан Имир, рожденный прежде других богов. Город был поделен на три части: верхнюю, где располагался замок и дома богатых господ, среднюю и нижнюю. Каждая отделялась от предыдущей высокими крепкими стенами и воротами с решетками. Как понял оск, Даленторденвайер считался самым крепким и надежным городом.
Их отряд пробрался в самую верхнюю и маленькую ступень. Отсюда племена понеслись во все стороны, убивая и грабя мирных жителей. Сын Гнупа думал, что удалось спастись бедным южанам, живущим в самом низу, но и там царило разрушение и убийство. Уже позже Биргир узнал, что замысел конунга был в том, чтобы никто в королевстве не узнал о нападении на Утес Гроз. Хродмар отправил ярлов Сигурда и Мерда с конным отрядом по окружному пути, к главным воротам Даленторденвайера. Когда в городе началась резня, то ли стражники, то ли сами люди открыли ворота, и бежали прочь в надежде спастись, но нашли лишь смерть.
Войска конунга могучими тисками сжали Утес Гроз с двух сторон и раскололи подобно заморскому ореху, что возят им с юга каждое лето. Но и этого было мало. Теперь два больших конных отряда ехали на юг, во главе с Хейле и Гнупом, не по главной дороге, а, напротив, сквозь горную цепь, пока не выехали на огромную равнину. Здесь небольшие поселения стали попадаться чаще, хотя воевать по‑прежнему практически не приходилось.
Племена окружали деревню и медленно сжимали кольцо. Если вначале еще кто‑то из южан хватался за вилы, реже за меч, то увидев совсем рядом десятки вооруженных данелагцев со спокойными холодными взглядами, их храбрость резко улетучивалась. Вперед выезжал скальд Хальфдан из племени ваннов, знавший уйму языков, в том числе и кантийский. Биргир почти не понимал, что говорил этот ученый человек, но догадывался. Он обещал им жизнь в ответ на покорность. Однако молодой оск ясно представлял участь этих людей – они станут рабами, мужей разделят с их женами, детей отнимут от матерей. Возможно, они никогда больше не увидят друг друга, но это был их выбор. Выбор в пользу жизни.
Лишь в одном месте пришлось драться. Люди с самой большой деревни не дали связать себе руки и не пошли покорно за своими новым владельцами сначала в захваченный Даленторденвайер, а оттуда на побережье, к кораблям. Здесь жил ярл, большой толстый человек, на которого не налезли никакие доспехи и который вышел биться с ними с одним двуручным мечом. У него было всего два десятка дружиников, но крестьяне встали подле своего господина… встали и умерли. Впервые за все время вторжения в южные земли Биргир уважал своих врагов, ибо они погибли, как и подобает воину, хотя воинами при жизни не были.
С каждым новым шагом данелагцы приближались к своей цели, пока перед замком мальчика‑лорда, о котором говорил конунг, не осталась одна деревня. Когда людей увели, Хейле спалил несколько домов, чтобы привлечь внимание, и спрятался со своей дружиной, всего в тридцать человек, в уцелевших хижинах. Гнуп укрыл оставшееся воинство в большой балке севернее. Тут когда‑то протекал широкий ручей, но со временем он высох. Биргир подумал, что лучше места для засады не придумать – далековато‑то, конечно, но зато даже в полупустой деревне не слышно лошадиного ржания и перестука копыт. А доскачут они туда в мгновение ока.
Но к вечеру первого дня в деревню въехал всего лишь небольшой отряд воинов. Их провели мимо Биргира ночью люди Хейле, связанных, с опущенными головами – несколько ветеранов, да пара молокососов. Их командира вождь ктаттов сжег в доме, и они снова стали ждать.
К обеду следующего дня прибежал дозорный отца – мальчишку видели на дороге с небольшим отрядом. Гнуп больше не садился, всматриваясь в горизонт, не отвлекался на еду и питье, будто обратился в камень. Лишь много позже он поднял одну руку, и все стали седлать лошадей. А когда отец сел на коня сам и выехал из балки, за ним последовали уже остальные. Племена быстрым потоком потекли по равнине, к деревне, навстречу кучке вооруженных и испуганных южан. И когда они были уже совсем близко, из домов высыпали воины Хейле, введя противника в замешательство, но не успев еще обагрить мечи кровью.
Биргир никогда не видел, как гневаются боги, потому что считал, богов нет, и россказни про них – глупые сказки. Но в тот день оску было суждено увидеть сына Одина в гневе, ибо ктатты разлетелись в стороны, как сор, поднятый налетевшим ураганом. А когда Тор обратил взор на приближающийся конный отряд, перед Биргиром померк белый свет.

Лорд Воров

– Вот он, этот предатель и трус! – голос Виссела гремел над площадью. – Тогда как наш король был предательски убит, этот человек решил прибрать всю власть к своим рукам!
Толпа взорвалась, подавшись вперед, и если бы не стражники, окружившие наскоро сколоченный эшафот, то растерзали на части регента Джоруила. Последний потерял всю свою спесь и высокомерие, превратившись в заискивающего попрошайку, еще тешившего себя надеждами на сохранение жизни. Соловей видел регента несколько раз до этого, и если бы его люди лично не схватили врага Эригана, то сказал бы, что Джоруила подменили. Вместо высокого и прямого, словно засунули раскаленный меч в задницу, аристократа, перед Ренди опустил голову сгорбленный, выцветший старик с проседью в волосах. Ночь далась регенту непросто.
Замысел Эригана Виссел, который Отец отроиглых придумал почти сразу после известия о падении Утеса Гроз, претворился в жизнь в точности до мельчайших деталей. Тут и там люди видели грабящих лавки энтийских стражников, которые, само собой, были лишь переодетыми подчиненными Соловья. Заставы Джоруила, которые тот расставил с помощью великодушного лорда Лестерлинга, приказали долго жить, вернее, они были, но находились там лишь солдаты ушлого Дарли. Немногочисленных людей короля перебили еще до наступления беспорядков, выставив «лисиц» благодетелями, а мертвецов – грабителями. Все это время Эриган Виссел был в стороне, и даже самый бдительный сторонник Энтов не подумал, что Отец остроиглых как‑то замешан во всем происходящем.
А когда уже народ сам вышел на улицы, в толпе стали раздаваться возгласы (естественно, тоже не без помощи Соловья), что единственный, кто может помочь навести порядок – сэр Эриган Виссел, служивший королевству верой и правдой все это время. Отец остроиглых с ленивым видом вышел сначала на балкон, а уже потом спустился вниз. Ренди даже подумал, что хозяин слишком переигрывает, недоуменно водя глазами по толпе – шум поднялся на весь город, тут хочешь не хочешь будешь в курсе.
Но Эриган терпеливо слушал, как простолюдины, перебивая другу друга, рассказывали о коварстве регента и его людей. Виссел округлял глаза и почти искренне возмущался. Он стал во главе этой лавины, понесшей людей потом к центру города, где в замке прятался ничего не понимающий Джоруил. Вернее, регент догадывался, что это заговор, единственной целью которого являлось свержение его, правой руки короля, а вместе с тем и самого энтийского правления. Но ему нечем было крыть козыри сира Эригана и его соучастника Дарли Лестерлинга. Войска последнего уже окружили и перебили часть воинов у последнего оплота древовидной семьи в столице.
И когда он, Соловей, ворвался в покои регента Джоруила, перед ним предстал сморщенный и за одну ночь постаревший человек, моливший о пощаде. Ренди даже стало жаль его, чего раньше никогда не было. Соловей очень испугался этого чувства. Чувства, способного решительным образом сказаться на его профессиональных навыках. Чувства, которого раньше не было.
Всему виной была церковь Единого Бога, куда в последнее время зачастил Ренди. Молодой священник говорил о любви Господа, о сострадании к ближнему, сыне его Искупителе, посланному наставить нас на путь истинный. Мальчишка говорил так складно, что ему впору было раскрыть свой талант, облапошивая богатых простушек на Круглом рынке. Соловей видел за свою жизнь не одного мастера почесать языком, но у священника было одно преимущество, он верил в то, что говорил.
И Ренди слушал: про огненную геенну, которая поглотит души грешников, про земли обетованные, которые ждут праведников после смерти, про сына Божьего, имя которому Искупитель. Про Искупителя было особенно интересно, потому что чем больше пастор рассказывал, тем больше Соловей узнавал в фигуре Спасителя Айвина. Того в лагере мальчишки‑лорда тоже звали сыном бога, только какого‑то языческого и чужеродного. И от всех остальных Айвин резко отличался, конечно, воду в вино не превращал, как говорил священник, но удивительного тоже делал много. Раньше Ренди думал, что дело в заколдованном молоте, однако и без ручника русоволосый гигант мог ворочить глыбы, которые бы и десять человек не подняли.
Хозяину Соловей ни про новый интерес Единым Богом, ни про сына Создателя пока не говорил. Тот, занятый судьбою королевства, не спрашивал, чем занимается Ренди, а сам соглядатай не откровенничал. Да и других разговоров хватало, хотя бы о лорде Воров. Только для этого нужно время удобное подгадать – речь должна была состояться обстоятельная, не болтовня наспех. Вот только случая удобного пока все не представилось.
– Я не вправе решать судьбу этого человека, – рассуждал Эриган. – Кто я такой, всего лишь скромный Отец небольшой семьи.
Ну это он загнул, усмехнулся Соловей. Ренди даже повернулся посмотреть, как отреагировал народ, но простолюдины ничего, стояли и слушали.
– Пусть судьбу подлого предателя решают люди! – развел руками Виссел.
– Голову долой!
– Да много чести, пусть вешают!
– Камнями забить, – предложил еще какой‑то добрый человек.
Соловей стал рассматривать шумящих – не его ли подопечные воду мутят, но нет, кричали мастеровые.
– Раз предложений так много, – ухмыльнулся Эриган. – Делайте с ним, что хотите.
Хозяин ногой столкнул регента вниз, и людская река поглотила Джоруила. На того градом посыпались удары, окропляя мостовую благородной кровью. Когда жертва перестала шевелиться, то ее потащили прочь. Бог его знает, живой был еще регент или уже испустил дух.
Соловей с неприятием смотрел на этот спектакль. Хозяин поступил подло, очень подло. Ренди знал, что у Эригана давние счеты с Энтами, но отыгрываться за все годы забвения семьи Висселов на жалком вассале, который из себя ровным счетом ничего не представляет – это низко. Однако остроиглый не выглядел смущенным.
И тут Соловей поймал себя на странной и одновременно любопытной мысли. Он всегда знал, каков хозяин. Сир Эриган решительным образом не изменился с тех самых пор, когда вытащил его из тюрьмы и сделал своим слугой, как он сам говорил, по «щекотливым поручениям». Более того, Ренди даже до определенной меры восхищался своим господином, его способностью в любой трагичной или неудобной для других ситуации находить свою выгоду. Виссел поступался чувствами и переживаниями, отбрасывая их, как ненужную шелуху. И Соловей старался походить на лорда, считая только такое поведение истинно верным. Но вот теперь… теперь что‑то внутри дало трещину, может даже, надломилось…
– Для нас с вами наступило тяжелое время, – сделал скорбную мину Эриган. – Король и Отцы двух могущественных семей мертвы.
По толпе прошелся испуганный ропот. Конечно, об этом давно уже трепались на каждом углу, но в открытую подобные вещи, тем более такой уважаемый человек, говорил впервые.
– Наш король мертв, – повторил Эриган. – Пал жертвой козней молодого властолюбца, погубившего всю свою семью ради трона. И имя этому чудовищу Эдвар Энт!
Виссел поднял руку, не дав простолюдинам взорваться подобно проснувшемуся вулкану.
– Эдвар Энт, – нарочно растягивал имя мальчишки хозяин, – сейчас сидит в Утесе Гроз, поставив правую ногу на бездыханное тело своего дяди, а левую – на короля. Сидит, в окружении племен дикарей с севера, которых он купил за деньги своего наивного крестного отца и которого сам же и убил! Сидит и смеется над жителями Кантии, насмехается над нашими устоями, это лишенное малейшей морали бессовестное чудовище!
По ходу речи Эриган распалялся все больше и больше, впрочем, как и простолюдины, обескураженные таким коварством молодого лорда, которого еще помнили совсем мальчиком. Соловей боялся, как бы снова не начались погромы, если вдруг эта людская масса сорвется с крючка хозяина.
– Надо положить этому конец, – решительно разрубил ладонью воздух Эриган. – Я и мой добрый друг Дарли Лестерлинг решили собрать армию и отдать отпор малолетнему клятвопреступнику. А пока нас не будет, ваш покой и сон будет охранять человек, которого вы все знаете, Керни Отолейн.
Соловей одобрительно кивнул. Керни Отолейн сам когда‑то был мясником, но потом в нем проснулась торговая жилка. В один день он скупил все запасы говядины и свинины, что были в столице, а через день продал втридорога. Потом Отолейн купил несколько пастбищ, открыл пару дополнительных лавок, и дело пошло. Старина Керни разбогател.
Вместе с тем Керни Отолейн был человеком знающим, что такое честь и совесть. Несмотря на явную симпатию к дому Висселов и нескольких добровольных или почти добровольных взносов, сир Эриган считал своего протеже человеком со «слишком чистыми руками». Что, впрочем, было правдой. Керни Отолейн четко видел черту, за которую никогда бы не смог переступить, тогда как Виссел считал, что для достижения цели нельзя пренебрегать никакими средствами.
Но выбор, павший на Отолейна был не случаен. Керни часто выказывал недовольство тем или иным решением сира Эригана, но вместе с тем, никогда не шел против него. Ни в открытую, ни за спиной лорда. Уж Соловей об этом знал точно. А Отцу остроиглых и был нужен на посту регента, пока он не разберется с мальчишкой, именно такой человек – тот, кто не боится сказать ему правду и не воткнет нож в спину.
Тем более, Керни Отолейна простолюдины если не любили, то уважали. Для них он был примером, как простой мастеровой стал богатой высокой шишкой, с которой считались сильные мира сего. Фигура Керни в качестве регента Соловью нравилась.

Поговорить с хозяином Ренди удалось лишь к концу дня. Все это время Эриган никак не мог освободиться из крепкого кольца простолюдинов, облепивших его, как пчелы матку. Конечно же, Виссел, если б захотел, вырвался бы в любой момент, намекни ему Соловей о сведениях, которые не успел сообщить вечером. Но лорду сейчас надо было резко начать нравиться жителям столицы. Конечно, дурной славы про него не шло, но и хорошего говорили мало. Сэр Эриган Виссел не подавал милостыню нищим возле храма Трех Богов, не уменьшал подати во времена засух и наводнений, в отличие от тех же Тумкотов, не защищал права мастеровых перед королем, как Дарли Листерлинг. Конечно, у последнего были свои мотивы, в том числе финансовые, но факт оставался фактом. Вместе с тем, хозяин не замечался в излишней жестокости или гордыне. Поэтому его как не любили, так и не ненавидели.
Единственное чувство, которое испытывало большинство окружающих к Эригану Висселу – страх. Он был одним из четырех, на ком держалось королевство, потому что Отец великой семьи гораздо важнее самого что ни на есть богатого лорда или короля. Сколько было случаев, когда Отцы свергали с тронов собственных же ставленников и возводили новых, словно те были обычными пешками в их затянувшейся партии.
Но теперь времена изменились, теперь приходилось считаться с мнением черни. Эриган Виссел несколько часов продвигался к своему особняку, окруженный бедняками с квартала Сточных вод, обещал с три короба купцам и торговцам, рассказывал о послаблении налогов мастеровым и делился своими мыслями о преобразовании столицы с мелкими лордами.
В гостиную собственного особняка хозяин ввалился потный и выжатый как лимон. Он устало отмахнулся от Соловья, однако тот настойчиво проследовал за господином. Эриган вошел в свой кабинет, рухнул в кресло и скинул сапоги. В комнату тотчас вбежал слуга с кувшином Гоноборского.
– Ренди, неужели я не могу побыть после такого тяжелого дня один? – угрюмо спросил Виссел.
– Я не стал бы вас тревожить, мой господин, но, похоже, я знаю, кто стоит за нападением племен.
– Ну не тяни, – оживился Эриган.
– Только у четырех Отцов семейств было достаточно денег для этого. Но… Сир Эдмон и сир Кейли мертвы, значит Энты и Тумкоты не в счет. Сир Дейли слишком глуп, чтобы задумать такой план, а вы этого не делали.
– Снова здорово, – нахмурился лорд. – И зачем ты опять мне это все рассказываешь?
Соловей знал эту особенность господина. Уж насколько сир Эриган был умен и мудр, настолько же был нетерпелив. Эх, хозяину бы усидчивости больше и умения ждать – вот тогда действительно горы свернули.
– Тогда я стал интересоваться, был ли какой‑нибудь лорд, не принадлежавший к великой семье, у которого было достаточно денег для осуществления такой операции.
– Ну и…
– Я нашел такого человека. В королевстве он известен под прозвищем лорд Воров.
– Погоди, погоди, я слышал о нем… – Эриган постучал пальцем себе по лбу. – Это не тот, который на своей земле собрал всех воров, разыскиваемых в королевстве, и взимал с них налог за защиту?
– Он. Его земли – огромный ломбард, где одни краденое продают, а другие скупают. Но более того, говорят, он переправляет еще и рабов. А король смотрит на это все сквозь пальцы.
– Серьезно? – Виссел заинтересованно придвинулся вперед. – Выяснил почему?
– Конечно, – кивнул Соловей. – Лорд Воров не единожды ссуживал кругленькие суммы Энтам, вернее Эдмону Энту.
– А как зовут этого лорда Воров?
– В этом главная трудность, хозяин. Поданные называют его сир Скряга, Златоуст, Сорокопят. Но вместе с тем никто не знает его настоящего имени, никто никогда не видел своего господина.
– Как это возможно?
– Все свои приказы лорд Воров передает через своих слуг – некоторые называют их монахами, за облачение – ходят эти люди в длинных рясах. Но у них печать лорда и говорят они от его имени.
– Блажь какая, – удивился Эриган. – А другие лорды, как они с ним общаются?
– Никто его не видел. Местные лорды пытались несколько раз завязать знакомство, другие пожаловаться королю на неприятное соседство, но все зря.
– Но и это нелогично. Если у этого лорда Воров такие хорошие отношения с Энтами, то ему в последнюю очередь выгодно, чтобы вся семья умерла. Кто вернет ему деньги?
– Я тоже думал над этим. Но других кандидатур пока нет.
– Надо бы отправить к этому лорду человека. Чтобы походил, поразнюхал получше, может чего выведал.
– Отправил. Еще утром. Ехать отсюда недалеко, дня через два уже вернется. Может, действительно что известно станет.
– Молодец, – отхлебнул вина Эриган. – Но вот что меня еще беспокоит, так этот Айвин.
Сердце Соловья учащенно забилось, как если бы дело касалось его родного брата.
– Знаешь что, Ренди, пошли еще одного человека, только…
Пауза оказалась такой длинной, что Соловей не вытерпел.
– Куда?
– В Проклятую лощину. Я слышал, один человек там ищет работу. Мы не можем проиграть войну из‑за этого Айвина. Надо устранить полубога, любой ценой.
– Но, хозяин. Проклятая лощина…
– У нас нет выбора, – отрезал Эриган. – Если я сказал, что придется прибегнуть к помощи «черных душ», значит, я так решил.
– Хозяин, но эти колдуны.
– Ренди! – В голосе лорда послышались стальные нотки, – я так решил!
– Да, хозяин, – кивнул Соловей.
– Еще что‑нибудь, требующее моего немедленного вмешательства?
– Нет, хозяин.
– Тогда будь добр, оставь меня одного.
Соловей стрелой выскочил из особняка Виссела с тупой и пульсирующей болью в висках – колдуны из Проклятой лощины, колдуны из Проклятой лощины. Каким бы сильным и могущественным не являлся Айвин, будь он хоть трижды сыном Божьим, «черные души» пошлют того, кто его убьет. На каждого сильного человека найдется тот, кто сильнее, на каждого ловкача, найдется более ловкий. «Черные души» лучше остальных понимали это. И что если на сына Божьего у них найдется отпрыск Сатаны?
– Ваша светлость, какие указания будут? – Соловей чуть не проскочил мимо Чифи, молодого паренька, которому выторговал руку у палача в обмен на семнадцать серебряных – Чифи раньше был вором, причем не очень удачливым, раз его поймали. Мальчишка почему‑то искренне считал, что Ренди из высокородных господ.
– Надо отправиться в…
– Так куда? – переминался с ноги на ногу Чифи. Он страдал, как и большинство подростков его возраста, самым главным недостатком для наушника – нетерпением.
– Подожди, мне нужно сходить кое‑куда.
– А мне чего делать?
– За мной иди.
Они отправились по знакомому уже Соловью маршруту, которым Ренди ходил все последнее время, в бедный квартал на самом отшибе, где кроме лачуг и храма Единого Бога ничего не было. Собственно и дом Господа перенесли сюда для того, чтобы эта еретическая вера, весьма популярная среди бедняков, не оскверняла своим видом религию Трех Богов.
Соловей оставил Чифи снаружи и сам вбежал внутрь. Молодой священник отправился спать, поэтому Ренди пришлось чуть ли не выломать дверь в его келью, пока тот не поднялся.
– А, это ты, сын мой, – посмотрел этот мальчишка заспанными глазами на Соловья.
Ренди криво усмехнулся – «сын», по возрасту скорее уж он должен приходиться отцом этому сопляку. Но делать нечего, он посланник Единого Бога, его воля и уста.
– Мне бы посоветоваться… отец, – с трудом выдавил из себя давно забытое слово Соловей.
– Если уж ты разбудил меня, то дело важное.
– Важнее некуда, – согласился Ренди. – Что если я знаю одного человека, которого встречал раньше. Человека, в чьих жилах живет частица нашего Бога.
– В каждом из нас живет частица Бога, – поправил его священник.
– Но в нем… я даже не знаю, как это сказать… Все лучшее, что ли. Этот человек спас меня и не попросил ничего взамен. Он совсем не похож на остальных, ему чужда жажда денег и любая корысть. Он сражается за честное имя одного мальчика, судьба которого предрешена…
Соловей замолчал, подбирая слова.
– И что с этим человеком? – спросил священник.
«Он такой же нетерпеливый, как и Чифи, – почему‑то подумалось Ренди. – Эх, молодость, молодость».
– Что если я работаю на того, кто хочет причинить вред этому человеку.
– Ты же знаешь, что мы все творения Господа нашего и у нас нет права чинить кому‑то вред. Не убий…
– Да, да, помню. Не укради… То есть, если этого человека захотят убить, должен ли я помешать?
– Каждая спасенная тобою душа зачтется на том свете.
Соловей вышел в задумчивости из храма, вспомнив, что даже не попрощался со священником, и столкнулся с Чифи, решившим уже проникнуть внутрь.
– А я зайти хотел, гляжу, вас нет и нет. У вас тут свой стукач? – Кивнул Чифи на дом Господа.
– Болтаешь много, – нахмурился Соловей.
– Так что, ваша светлость, делать чего? – нисколько не смутился мальчишка.
– Ничего, домой иди. Сегодня ты больше не нужен.
Соловей подождал, пока мальчишка скроется из виду и побежал что есть мочи к своему дому. К утру, когда его хватится лорд, Ренди должен был быть уже далеко от столицы.

Изгнанный

Лошадь хрипела и пыталась то и дело поднять голову, задыхаясь в предсмертных муках, а Биргир удивленно смотрел на нее, силясь понять, что же произошло. Было очень тихо и покойно, хотя оск видел много раненых людей и коней вокруг, уже погибших или еще задыхающихся от предсмертной агонии. Весь их большой отряд, вплоть до самого последнего воина, разбился о божественную мощь Тора, одной лишь волей которого все войско распласталось по земле.
Биргир поморщился, боль в голове дала о себе знать, и стал вспоминать. Да, это Тор, всему виной именно он. Оск скакал подле отца, когда этот великан с Мьёльниром встал на пути, и сын Гнупа вместе с остальными пали ниц. Но как? Голова Биргира внезапно взорвалась громкими звуками, словно ее вынули из воды в самую гущу сражения. Хотя здесь и была самая гуща. Те немногочисленные солдаты мальчика‑лорда, которых видели входящими в деревню, сейчас добивали раненых, переходя от человека к человеку. А потом тень от меча поднялась и над ним. Биргир задумчиво посмотрел в лицо молодому южанину, губы которого дрожали от страха. Сыну Гнупа стало обидно. Он всегда считал, что его убьет человек намного сильнее и опытнее, чем он, а не сопливый молокосос.
Но меч выскользнул из рук прежде, чем он ударил им Биргира. Между врагами будто вырос из‑под земли Тор. Так его и описывали предания:

«Крепкий муж,
с Мьёлниром в длани,
бешено смотрит
В дальние дали».

Только гнев сына Одина был обращен не на Биргира, а на молодого воина. Тор молвил и, хотя голос его не гремел на сотни шагов вокруг, несостоявшийся убийца оска дрогнул и отступил. Тор подал руку сыну Гнупа и помог подняться. Он даже что‑то спросил по‑кантийски, но Биргир лишь отрицательно помотал головой. К сыну Одина подошел другой южанин, значительно старше его. Оск отметил лишь серебряные шпоры – это значило, что кантиец что‑то вроде командующего, и уже тот заговорил с сыном Гнупа.
– Как тебя зовут?
– Биргир.
– Сколько вас, Биргир?
Оск замолчал, повернув голову в сторону, чтобы не встречаться глазами с кантийцем.
– Далеко отсюда основные силы?
Сын Гнупа продолжал молчать, понимая, что добром такие разговоры не кончатся, но тут заговорил Тор. Южанин внимательно выслушал его, а потом повернулся к Биргиру.
– Мой друг говорит, что ты все равно ничего не скажешь.
– Можешь убить меня, – ответил оск. – Я вижу ты достойный воин.
– Боюсь, мой друг не позволит этого сделать. Собери всех, кто еще жив, и отправляйтесь обратно, откуда пришли.
Оск хотел подняться, но увидел мальчишку, каким его и описывал конунг. Тощего, с иссине‑черными волосами, хрупкими чертами лица и большими глазищами. По правую руку от него шел высокий худощавый человек, угрюмо взирая на Биргира.
И снова между южанами и его спасителем завязалась перепалка. Лорд, а это был именно он, размахивал руками, ругался и несколько раз довольно неуважительно ткнул пальцем в грудь Тору. Полубог изредка отвечал, впрочем, немногословно, а когда мальчишка замолчал, попросту поднял с земли меч и вложил высокородному юнцу в руки и показал на Биргира. Оск не понял ни слова, но догадался, что сын Одина предлагает лорду убить пленника. Вытянутый клинок отражал яркие лучи солнца, и сыну Гнупа было больно смотреть на него, но сил отвести взгляд он в себе не находил. И мальчишка струхнул. Лорд отбросил меч в сторону и зашагал прочь, а Тор довольно улыбнулся южанину.
– Собирай всех своих и уходите отсюда. – Обратился к Биргиру воин с серебряными шпорами. – Сегодня Айвин подарил вам жизнь.

Биргир не стал спрашивать, почему южане называют Громовержца странными именем Айвин, как не поинтересовался, зачем сын Одина сохранил ему шкуру. В этой жизни не было случайностей. Эта мысль к оску пришла очень давно. Все взаимосвязано. Если его нити судьбы сплелись с Тором, на то есть свои причины, и эту мудреность ему предстоит разгадать. Но это все потом, сейчас надо было уносить ноги, пока они еще были.
К удивлению Биргира, выжило около половины отряда и несколько людей Хейле вместе с самим ярлом. Он был в сознании и яростно скрипел зубами, ничего не говоря вслух – вождю ктаттов рассекли руку, но идти сам он мог. Оск даже нашел отца, лежащего под мертвой тушей лошади. Гнупу было больно глубоко дышать – скорее всего, тот сломал несколько ребер, а передвигаться он мог только с помощью чьей‑нибудь поддержки.
Всего набралось около шести десятка воинов, по большей части, конечно, раненых. Биргир испугался, что южане увидят, как много осталось данелагцев и передумают. Но, видимо, слово Тора здесь очень много значило, потому что даже лорд смиренно смотрел на уходящее, вернее плетущееся воинство северных племен.
Но к вечеру Биргир понял хитрость кантийцев. Они ничего не выпытали у него, поэтому просто решили проследовать за ранеными – южане были здоровы, и догнать в любой момент еле волочащее ноги воинство им не составляло труда. Пришлось советоваться с отцом – как успеть предупредить конунга о грядущей опасности и остаться в живых.
Как Гнуп решил, так и сделали. Ближе к вечеру данелагцы разбили лагерь. Биргир видел несколько всадников‑южан вдалеке – скорее всего, разведчиков. Они поездили некоторое время вокруг, а потом исчезли из виду – вернулись доложить лорду, где распложился лагерь северных племен. Только вот к полуночи все данелагцы снова были в пути. Хейле как единственный ярл приказал идти без сна и отдыха, пока они не прибудут в Даленторденвайер.
Биргир понимал, что сейчас идет лишь речь о собственной шкуре. Южане смогут пройти по их следам до самого Утеса Гроз, даже если отряд с ранеными данелагцами оторвется на достаточно большое расстояние. Вопрос был в другом – сможет ли многотысячное войско одолеть эту горстку воинов, вернее даже не так – по силам ли людям тягаться с Тором? С одной стороны, он бог, сильнее каждого отдельно взятого воина севера, но ведь вряд ли кто будет биться с ним один на один в честной схватке.
В голове у сына Гнупа все смешалось. Он всем сердцем желал победы своим соплеменникам, но в то же время – Тор спас ему жизнь, а для осков это очень много значит. В былые времена, пока должник не отплатит человеку, он не может жить своей жизнью. Конечно, старые уклады уже не значили так много, как раньше, но все же…
И все‑таки они успели. Успели дойти живыми до Утеса Гроз. Оборванных и раненых их с удивлением встречали остальные данелагцы, все это время пировавшие и наслаждавшиеся легкой победой. Некоторые сразу кидались с расспросами, но выжившие молчали – так приказал ярл Хейле. Никто не должен был узнать о произошедшем.
Но все же теперь беглецы окзались в безопасности. Можно было омыть раны, нормально поесть и поспать. Оск хотел сомкнуть веки больше всего, потому что от долгого бодрствования стала гудеть голова. Он забрался в один из домов, который облюбовали воины его племени, и стоило закрыть глаза, как рой валькирии понес его в Нифльхейм, где не было света, тепла, рек и его знакомых с детства фьордов, лишь ледяная пустота.
Он бродил, казалось, целую вечность, пока не увидел его – Хозяина. Огромный бурый медведь стоял на задних лапах, его лицо было обезображено шрамами и казалось знакомым. Хозяин заметил оска и медленно улыбнулся. Именно улыбнулся, ощерив пасть с острыми клыками, точно радуясь присутствию северянина. И только теперь Биргир понял, что вся шерсть вокруг рта у медведя свалялась от крови. Хозяин неторопливо, не сводя глаз с оска, опустился к своей добыче и оторвал от нее кусок. Сын Гнупа силился разглядеть, какое животное стало ужином хищника, пока не понял – жертва еще жива. Добыча повернула голову, и оск захотел кричать – на него смотрел отец. Только теперь сын Гнупа осознал свою беспомощность – он глядел на свои маленькие ручки, никак не принадлежвашие воину, и плакал. Он всего лишь мальчишка, слабый беспомощый мальчишка. А отец лежал там, подле ненавистного Хозяина и шептал одними губами: «Биргир».
– Биргир, Биргир! – сын Гнупа увидел перед собой бородатое лицо старого оского рыбака Укси. – Биргир, вставай, снаружи тебя ждут.
Биргир послушно сел на кровать. Сон, всего лишь сон. Какая же муть не привидиться после такого тяжелого пути. Но все в порядке, он снова в Даленторденвайере, в павшем кантийском оплоте. Оск несколько раз глубоко вздохнул, обвел взглядом комнату и успокоился.
Уж сколько можно было ругать южан за их странный быт, но вот что касается обстановки дома – оску многое нравилось. Взять, к примеру, даже кровать. Смекнули же кантийцы набить тряпку птичьим пухом и положить сверху, чтобы мягче лежалось. Хотя видел подобную придумку Биргир только здесь, в Даленторденвайере, в деревнях южнее никаких «пейрин» не было, люди там спали на обычных тюфяках. Но вот проснулся и не болит ничего. Чудеса.
Биргир не стал облачаться в доспехи и даже не взял меч. Если уж ждут, то надо поторопиться. Тем более что в замке ему может угрожать, тут все свои.
Он выскочил на промозглый зимний воздух, поскользнувшись на самом пороге, и чуть не растянулся на камнях. Крепкие руки заботливо подхватили его и поставили на ноги. Биргир поблагодарил и хотел освободиться, но ожидающие, в коих оск признал хускарлов конунга, и не думали отпускать его.
– Пойдешь с нами, – сказал один из них с отвращением, как если бы сын Гнупа был мерзкой крысой, которую пришлось брать в руки.
Биргир хотел было напомнить, кто его отец, но потом одумался. Если его ведут хускарлы конунга, то такова воля самого Хродмара Ожидающего Бури.
Еще издали оск услышал многоголосие племен, собранных у самого замка, и внутри родилось предчувствие беды. У самой цитадели за те несколько дней, пока их не было, произошли перемены. Многие дома разобрали до основания и сделали возле замка подобие большой площади. Посредине врыли невысокий, в полтора человеческих роста столб, о назначении которого Биргир не догадывался.
Толпа встретил оска зло. Одни заулюлюкали, другие яростно закричали, третьи молча провожали сына Гнупа тяжелым взглядом. Сам отец тоже был тут, только стоял он не рядом с конунгом, а чуть поодаль. Самому Хродмару на ухо что‑то шептал Хейле. Конунг кивал и соглашался с вождем ктаттов, после чего поднял руку, повелевая всем замолчать.
– Биргир, сын Гнупа из племени осков, ты обвиняешься в самом ужасном преступлении. В предательстве!
По спине оска пробежал ледяной холодок – какой предатель, что он такого сделал? Биргир был так ошарашен, что даже не заметил, как закричали данелагцы, принявшись кидать в него камни. Лишь после того, как один попал в плечо, и боль растеклась по всей руке, сын Гнупа понял – это не сон.
– Довольно! Довольно! – закричал конунг. – Всякий предатель будет осужден согласно нашим законам.
– Но в чем мое предательство? – стал приходить в себя Биргир.
– Ты выторговал для себя и остальных людей жизнь у южан в обмен на сведения о данелагском войске. Тому есть свидетельства ярла Хейле и трех его дружинников.
– Но это неправда!
– Ты готов обвинить ярла во лжи?
И Биргир замолчал. Он не размышлял о том, почему все так произошло. До него дошло другое – все уже решено. У них есть даже свидетели, а что у него? Биргир проглотил образовавшийся в горле комок и посмотрел на отца. Гнуп глядел на него, не отводя глаз, без презрения, ненависти и злобы.
– Биргир из племени осков навлек позор не только на себя, но и на всю свою семью. Он не воин!
Данелагцы одобрительно зашумели.
– Но у него есть отец. Мой старый добрый друг, человек, в преданности которого я не сомневаюсь. Он не виноват, что на его груди взросла змея. Но он посчитал, что за эту змею он ответит сам, – конунг замолчал и все же сказал, – да рассудит его проход по девяти мирам.
– Нет! Нет! – закричал Биргир, – что вы делаете?! Он же…
Отец грустно улыбнулся, прижал палец к глазу, а потом к уху, и сын замолчал. Гнуп подошел к нему и стал демонстративно медленно раздеваться, подавая Биргиру одежду.
– Это все Хейле, – едва слышно говорил он. – Свалил всю вину за неудачу с лордом на тебя. Он все извратил, выставил себя жертвой.
– Отец, что я…
– Ничего, если все пройдет хорошо, – на секунду показалось, что мужество покинуло Гнупа, но потом старый оск спокойно продолжил, – если пройдет хорошо, тебе не будет больше пути обратно. Тебя изгонят. О нашей семье Хродмар обещал позаботиться. Я рассказал ему, как все было, но и он ничего не может сделать, иначе взбунтуются ярлы.
– Отец…
– Слушай, не перебивай. Времени мало, – Гнуп уже стягивал рубаху с длинными рукавами, – Иди по суше к восточным дикарям. Только там ты сможешь выжить.
– Отец.
– Не позволяй сломить тебя. Ты родился воином и им умрешь. Никому не отнять этого.
Гнуп повернулся и пошел прочь, а Биргир так и остался стоять с кучей еще теплой одежды, глядя вслед отцу. Он уже был не таким могучим и сильным, как раньше, время иссушило Гнупа. Его худощавое жилистое тело смотрелось по‑стариковски, хотя молодой оск знал, все это видимость. В отце жил первобытный зверь, готовый ради собственного сына, которого Гнуп никогда не хвалил и внешне не жаловал, пойти на самую страшную казнь‑искупление за грехи – проход по девяти мирам. Биргир никогда не видел этого наказания, но знал, что только признав ошибки и искупив вину, пройдя девять кругов вокруг столба – символизирующие девять миров: Мидгард, Муспельхейм, Нифльхейм, Хельхейм, Ванахейм, Йотунхейм, Льесальвхейм, Свартальвхейм, Асгард воин сбрасывает с себя презрение остальных и валькирии уносят его в чертоги асов. Но оск никогда не думал, что увидит эту страшную казнь, невольно станет ее причиной.
Отец подошел к столбу и встал подле дружинника, на которого выпала нелегкая доля, приводить пытку в исполнение. В руках у данелагцы виднелся богатый нож с костяной рукояткой, используемый явно не для еды и битв. Гнуп еле заметно кивнул своему палачу и тот опустил руки вниз. Биргир не видел происходящее, но знал – отцу слегка надрезают живот и достают конец кишки, чтобы прибить ее к столбу.
Биргир на мгновение задался вопросом, как воин прикрепит внутренности отца к столбу, словно происходящее сейчас было нереально, но увидев безжизненно вываливающуюся из рук дружинника красную змею без хвоста и головы, в одно мгновение вспотел. Палач по‑своему решил проблему, терзавшую молодого оска, пригвоздив кишку к столбу ножом. Отец за все это время даже не застонал – держался. Сорвись с его губ хоть один звук, искупление не удастся.
И Гнуп пошел. Нетвердой, но уверенной поступью он стал наматывать свои внутренности на столб. Пройдя полкруга, старый оск оказался лицом к лицу к Биргиру. Сын только сейчас заметил начавшие желтеть синяки на груди – все‑таки сломал несколько ребер в той битве. Уронив взгляд на развороченное чрево, придерживаемое Гнупом руками, чтобы не вывалились сразу все кишки, Биргир отвернулся, не в силах смотреть на это. Он по одним лишь шагам, громко шлепавшими в звеневшей тишине, угадывал, сколько прошел отец.
На четвертом круге Биргир повернулся и больше не отводил глаз, боясь и одновременно надеясь поймать взгляд отца. Но Гнуп смотрел перед собой, не видя никого вокруг. Возможно, он действительно сейчас проходил все девять миров и его дух зверя уже стал покидать тело. Но отец шел. Шаги теперь давались с большим усилием, а земля под ним была залита кровью, но Гнуп шел. «Льесальвхейм, Свартальвхейм», – шептал сын миры, в которых проходил родитель, словно сам двигался подле него, готовый в любую минуту подхватить обессилевшего отца.
И Гнуп прошел. Все девять кругов, наматывая свои внутренности на вбитое в землю бревно. Сначала под восхищенное еле слышное дыхание толпы, а уже к концу – одобрительное улюлюканье. И когда отец упал наземь, искупив свои грехи и грехи своей семьи, данелагцы закричали, восторженно приветствуя нового героя. Лишь Биргир стоял и глотал слезы, глядя, как подошедший дружинник проткнул грудь отца мечом, чтобы тот не мучился.
– Гнуп доказал, что он настоящий воин, настоящий герой, – слова Хродмара рокотали над площадью, но Биргиру казалось, что конунг лишь едва слышно открывает рот, как рыба, оказавшаяся на берегу. – Семье Гнупа окажут честь, как любой семье, в которой родился и умер герой. Но вместе с этим, его сын никогда не ступит на земли Данелага. Отец подарил и сохранил ему жизнь, но Биргиру не будет места среди нас, среди других племен.
Конунг говорил еще много, а остальные данелагцы его горячо поддерживали. Но ни одно слово не достигло сердца молодого оска. Да и оска ли теперь? Даже соплеменники смотрели на него, едва скрывая презрение. Старая жизнь Биргира закончилась, а новая еще не началась и начнется ли она вообще?
Хродмар замолчал, и теперь все взоры обратились на сына Гнупа. Биргир сразу все понял. Это конец. Он повернулся и пошел прочь, безоружный, бездоспешный, незаслуженно ненавидимый и оклеветанный. Никто не бросил теперь в него ни одного камня, не сказал ни одного слова. Оска теперь не существовало для племен. Он стал чужим, вроде южанина или жителя Соленых Островов.
И Биргир покинул великий Даленторденвайер, провожаемый обжигающими спину взглядами. Но оск пошел не на восток к варварам, как советовал отец. Сын Гнупа отправился по уже знакомому пути, которым только вчера возвращался в Утес Гроз. Биргир пошел навстречу Тору.

Часть третья

Должник

Не прошло и месяца, как Иван оказался в чужой и непонятной для себя стране, точнее королевстве – Кантии. И нельзя сказать, что жизнь здесь давалась новоиспеченному сыну какого‑то там их бога легко. Ваня и раньше был не поклонник всяких походов, посиделок у костра и песен под гитару. А жизнь в Кантии, тем более в нынешнем ее кочевом состоянии, оказалась самой что ни на есть дурной пародией вылазки на природу.
Можно начать с того, что чувствительный нос категорически отказывался переносить все те ароматы, которыми благоухали окружающие его энтйиские солдаты. Более того, потели даже лошади, которых раньше Иван воспринимал как милых красивых животных, существующих исключительно для отдыха и развлечения человека. Самое ужасное, что через пару дней Туров сам стал пахнуть ничуть не лучше. Одежда пропиталась кислым запахом немытого тела, хотя, справедливости ради, стоит заметить, что сапоги искусно разбавляли это благоухание резких духом навоза все тех же милых лошадей, в который Ваня благодаря своей везучести не раз наступал.
Плохо привыкал психокинетик к местной пище, вернее воде. После очередной продолжительной чистки организма самым простым и незатейливым способом, Иллиан подсказал несостоявшемуся трезвеннику, что лучше пить слабенькое вино, чем здешнюю грязную воду. Совет оказался дельным, и буря в отдельно взятом пришельце из другого мира улеглась.
Но больше всего Иван тосковал не по чистому артезианскому источнику или контрастному душу с намыленной губкой, а по обычной зубной щетке. Проводя языком по зубам, Туров каждый раз невольно вздрагивал. Пытался даже приспособить небольшие веточки, обмотанные листом, под данные гигиенические цели, но все же это был не продукт той цивилизации, к которой привык психокинетик.
Вот Лена, та словно здесь и родилась. Мало того, что она абсолютно спокойно переносила все тяготы и лишения воинской, то есть человеческой, жизни, так еще влюбила себя весь отряд, воспринимавший ее как младшую вздорную сестру. Мрачное и слишком грязное, с точки зрения Ивана, средневековье пришлось девушке по душе. Туров даже размышлял, случись завтра найти им окно, вернулась бы Ленка обратно или предпочла остаться здесь? Вот черт его знает.
С Иваном все обстояло совсем иначе. Его, возможно, уважали, может даже, он вызывал у кого‑то симпатию, но поголовно все его боялись. Кроме разве что Иллиана. Но старина Лейтли был вообще будто с другой планеты, не менее чужим в этой Кантии, чем Туров. Родись он у них, стал каким‑нибудь добродушным астрофизиком в толстых замызганных очках, рассказывающих о тонкостях сингулярности или особенностях черной материи. Задумывающийся о смысле бытия и прочей белиберде.
Иван вообще сам теперь много думал. Он часто оставался один, то идя пешком за хиленьким воинством, то сидя в покачивающейся на многочисленных кочках телеге, едущей позади всех. Думал о прошлой жизни, о возможной будущей и настоящей. Туров мог несколько часов кряду заниматься самым неблагодарным делом для человека – копаться в себе. Как бесцельно и зря он прожил все свои годы, не пытаясь и стараясь что‑то сделать, идя в никуда, а порой и просто оставаясь на месте. Будет ли у него теперь в этом мире любимая девушка? Семья? Раньше Ивану не был нужен никто, а теперь вдруг резко и сразу понадобился весь мир. Его мир.

– Там впереди путник в северных одеждах, – подъехал к нему Иллиан. – Спрашивает тебя.
– Меня, – удивился Туров. – В смысле, а как спрашивает?
– Как Тора, сына Одина, – ухмыльнулся Лейтли. – Что бы это ни значило.
– Так это же скандинавская мифология.
– Какая? – удивился Иллиан.
– Скан… Да не важно. А с чего он взял, что я…
Иван перевел взгляд на его счастливый молот, прихваченный без спроса из кузницы, и тут до него дошло. Туров сначала заулыбался, изредка подхихикивая, а потом заржал во весь голос. Иллиан, глядя на него, тоже принялся хохотать.
– Вот ж я… вот ведь… – Иван вытирал слезы. – Дебил, реально дебил.
– Почему? – спросил капитан Лейтли.
– Сам закосплеился под Тора, а потом сам удивляюсь.
– Чего сделал? – переспросил Иллиан.
Вообще рыцарю приходилось довольно трудно с чужестранцами. Если Хелен удивляла его своими вольными выходками, которые местные женщины никогда бы не позволили, то Айвин обескураживал странными выражениями, значения которых Лейтли не понимал.
– Да ничего, забей. В смысле, забудь. Так, где этот верный почитатель Тора?
Иллиан повел Ивана за собой, в голову отряда, где возбужденно переговаривались взбудораженные неожиданным появлением врага, тем более в таком смешном количестве, солдаты лорда Эдвара. Они обступили чужака, даже не пригрозив тому копьями и не обнажив мечи. За ними нахмурился маленький лорд и его вечно сопровождающий Крафтер, которого Туров про себя все равно называл Длинным. Северянин стоял, храбро глядя им в лица, абсолютно безоружный и бездоспешный, в легких, как показалось Ивану, свободных штанах и меховой куртке.
Но вот лицо, лицо показалось Турову знакомым. Прямой с мелкими шрамами у ноздрей нос, впалые широкие глаза цвета глубокого холодного ручья, покрытые редкой щетиной худые щеки и острый, как у аиста, кадык. Вот уж чем чем, а памятью на лица Иван никогда похвастаться не мог. На помощь пришел Иллиан.
– Это один из нападавших, из племен.
– Точно!
В голове психокинетика сразу возникла картинка – вот он кричит на молодого стражника, пытающегося убить человека, этого человека. Точно, точно. Те же глаза, только тогда взгляд был растерянный. А потом еще поцапался с маленьким лордом, вернее с Длинным, который оказался – в жизни бы не поверил – шутом. Крафти хотел добить всех северян, как же он тогда сказал… «Бегущий враг, отойдя на некоторое расстояние, снова возьмет в руки оружие». Точно, точно. А когда лорд стал выпендриваться, Ваня вложил ему в дрожащие пальцы меч и предложил лично сделать задуманное. Вот тогда вся спесь с пацана и сошла.
Конечно, то была блажь, и Длинный был прав. В этом диком мире шла война, если она когда‑нибудь вообще прекращалась. И тот, кто не с нами – против нас. Как в книжках, все просто и ясно. Но нечто внутри Вани проснулось и запротестовало против предполагаемого убийства сломленных врагов, и романтическо‑благородное представление психокинетика о сражениях взяло верх. Недовольны подобным решением были все, это рассказал уже Иллиан. А повтори подобное Иван еще раз, не факт, что ему опять спокойно спустят с рук. Только, когда же это было, дня два назад? Да какой там, почти неделя прошла.
– Как тебя зовут?
– Биргир, – ответил за северянина Иллиан.
– Ну и чего ты хочешь?
На сей раз Лейтли передал слова данелагцу и тот ответил.
– Он говорит, что ты спас ему жизнь и теперь он будет с тобой, пока не отплатит тем же.
– Скажи ему, чтобы фигней не страдал и домой шел.
– Чем не страдал? – терпеливо и без особого энтузиазма спросил Иллиан.
– Чтобы глупости не делал.
Капитан кивнул и вновь заговорил с Биргиром. По затянувшемуся диалогу, стало понятно – Иллиан не только передал слова Ивана, но и подробно о чем‑то расспрашивает знакомого незнакомца.
– У него больше нет дома, – наконец повернулся Лейтли к Турову. – Говорит, его изгнали. Только не признается, за что.
– И что с ним делать?
– Может, вы выслушаете мнение его светлости? – хмуро вклинился в разговор Крафтер.
Ваня посмотрел на Иллиана, и тот заметно кивнул, мол, надо выслушать мальчишку. Пришлось уступить.
– Я отношусь весьма благосклонно к вам, сир Айвин, но в моем войске не будет перебежчиков с северных племен. Только этого нам не доставало.
– Да сколько угодно, я сам подобной свиты не просил, – развел руками психокинетик. – Только парня не трогайте. Пусть идет, куда хочет, уж слишком он блаженный.
– Какой? – переспросил Иллиан.
– Какой, какой… С придурью, в общем.

Но парень со впалыми глазами и торчащим кадыком по имени Биргир не ушел. Вернее, формально он не был в лагере энтийцев, а расположился в метрах ста – ста двадцати поодаль. Вскоре со стороны изгнанника потянуло жареным мясом – северянин не только добыл как‑то голыми руками дичь, но и развел огонь.
Лена, прошляпившая прибытие северянина по причине слишком крепкого сна, проявляла к незнакомцу подчеркнутое равнодушие. Хотя Ваня замечал пару раз слишком быстро мелькавшую тень у костра Биргира. Зачем Ленке нужна дружба со странным скандинавом, с которым и двумя словами‑то перекинуться она не могла, Туров не понимал. Тем более, что у них, вроде, были какие‑никакие отношения с Иллианом, если у этого квика с ветром в голове вообще могли быть какие‑то отношения. Лейтли, как полный дурак, довольно коряво ухаживал за Хелен, а та, довольно благосклонно эти знаки внимания принимала.
Вообще все в отряде занимались своим делом. Иллиан муштровал солдат и приводил дисциплину в надлежащий вид, а Ленка, в смысле Хелен, только и делала, что эту самую дисциплину среди воинов своими выходками подрывала, например, «кто‑кого перепьет» (те и не успевали увидеть, как квик выливала пойло на землю). Мальчишка теперь подолгу молчал или читал какие‑то книги, прихваченные из библиотеки замка под неусыпной охраной своего верного телохранителя. Даже Крафти, который с первого взгляда не понравился Ване, занимался делом – подолгу уезжал с несколькими конными вперед, на разведку, возвращался, советовался с Иллианом и Эдваром. Насмешливый тон шута канул в прошлое, теперь это был серьезный человек, с глубокими морщинами вокруг рта – признаком былого веселья.
Вот Ваня откровенно бездельничал. Вернее, не так. Психокинетик подолгу рефлексировал, находясь в ореоле недавней славы. А что, разве не он раскидал спрятавшихся в домах скандинавов, вернее, северян, как их тут называли? Разве не он остановил конную атаку, когда лошади точно споткнулись о невиданную преграду? Ленка вон такая бой‑баба, а когда запахло жареным, сжалась, как испуганный котенок. Если бы не он, лежать им сейчас всем, вместе с молодым лордом, в той деревне и кормить воронов.
Хотя, судя по всему, данелагцы не убивали кантийцев. К отряду прибилось несколько крестьян с пустых деревень – кто спрятался очень хорошо, кто в лесу был или в отъезде. Вернулся – куча следов, а людей никого. Похоже, что скандинавы уводили пленных куда‑то далеко на север. Может, чтобы продать (Ваню это известие о здешних имущественных отношениях немало покоробило) или, может, для ритуального заклания (а тут вообще бросило в дрожь).
Крестьяне стали частью отряда, своего рода ополченцами. Нормального оружия у них не было, лишь колья или рогатины, но все же, как говорил один из политиков госдумы на родине Турова: «Больше это лучше, чем меньше».
Они двигались все дальше и дальше, к таинственному Утесу Гроз, о котором только и болтали все вокруг. Создавалось впечатление, что если там все не решится, то уж прояснится точно. Хотя Ивану и так все было понятно – уж если оттуда пришли скандинавы, то крепость захвачена, а жившие там или убиты, или захвачены в плен. Почему‑то до других жизней Ивану дела не было. Это были чужие люди, просто имена, не более. Все больше дергался маленький лорд, беспокоился за своего дядю.
И единственный человек, который знал хоть что‑нибудь о судьбе энтийцев с Утеса Гроз, сидел сейчас вдали от лагеря и ел жареное мясо. Не замерзнул бы, бедолага. Биргир, будто почувствовав мысли Ивана, повернул к нему голову и пристально посмотрел на тень так называемого Тора в сумерках. «Интересно, как это он собирался спасать мне жизнь?», – подумал Туров и отправился спать.

Два капитана

Утес Гроз стало видно еще издалека. Иллиан бывал в этом могучем оплоте последний раз совсем ребенком, и сердце его взволнованно забилось при виде знакомых башен, длинных высоких стен и замка у самого неба. Маленький лорд постоянно подгонял всех, рассчитывая до заката оказаться внутри, хотя многие понимали, что, скорее всего в Утесе Гроз сейчас другие хозяева. И вряд ли они обрадуются таким гостям.
По скромному мнению Лейтли, не будь с ними Айвина, вся их затея с походом к самому северному замку давно бы провалилась. Например, выживи они в той деревне после нападения племен, солдаты потом все равно бы разбежались. Собственная жизнь дороже клятв семье, даже самой великой в королевстве.
Несмотря на возбужденность и нетерпение Эдвара Энта, воинство двигалось не сказать чтобы быстро. Солдаты только теперь, увидев размеры города‑замка с его крохотными домами на склонах и длинными стенами, опоясывающими все три яруса – нижний, средний и верхний – осознали всю ничтожность своего отряда. Все их взоры обратились лишь к одному человеку – Айвину, шагавшему сейчас в широком плаще среди них. Чужеземец поигрывал со своим молотом, подбрасывая его в воздух и медленно опуская глазами, когда вдалеке на тропе к замку появилось трое людей.
Они то и дело мелькали меж скал, то появляясь, то снова исчезая за каменными выступами. Иллиану удалось разглядеть энтийские доспехи, и он оживленно сообщил о своем открытии сначала Айвину, а потом уже догнал лорда.
– Только это не энтийцы, – сухо ответил Крафтер. От старого весельчака Крафти не осталось и следа. – По крайней мере, двое. Третьего они ведут под руки. Чересчур старательно.
Иллиан стал присматриваться и убедился, что слова бывшего шута, а теперь первого разведчика его светлости, более чем убедительны – солдаты по краям действительно буквально волокли воина в середке. На солнце мелькнули серебряные наплечники – да это капитан! У самого Лейтли таких не было, хотя ему и полагались по званию наряду с новыми шпорами, но в замке Сов подобных не нашлось.
– Что же делать?
– Сир Айвин! – обернулся назад Крафти. – Будьте любезны, составьте нам компанию.
Айвин, болтающий с Хелен в середине отряда, ускорил шаг и вскоре нагнал их.
– Сир Айвин, видите ли вы тех трех господ, шагающих по той тропе?
– Вижу, – подтвердил чужеземец.
– Проблема в том, что двое из них, скорее всего, не являются теми, кем кажутся. А вот в центре, наоборот, капитан, которого ведут в замок против его воли. Мне кажется, северяне переоделись солдатами и поймали пленного. Не могли бы вы освободить его?
– Далековато, конечно, – почесал затылок Айвин, – но попробовать можно.
Он подождал пока путники выйдут на открытый участок, и легко подбросил молот в воздух. Ручник плавно полетел вперед, постепенно ускоряясь, пока не послышался глухой металлический стук и «энтиец» не отлетел в сторону. Айвин взмахнул рукой, словно в ней находилась рукоять, и снова раздался звук удара, только теперь гораздо тише. Враги оказались повержены – один лежал прямо на тропе, тела другого не было видно вовсе.
Освобожденный капитан повернулся по направлению к ним и шагнул навстречу, скрывшись за камнями так быстро и неожиданно, что стало очевидно – недавний пленник упал.
За ним поскакал сам Крафтер, вернувшись уже пешим ходом, ибо на лошади восседал Гойро Алит, капитан стражи его светлости Норника Энта. Он был отправлен своим господином по одному поручению и теперь догонял его светлость, когда вдруг на тракте офицера схватили энтийцы. Гойро подтвердил версию Крафти о переодевании, потому что слышал, как солдаты говорил по‑данелагски между собой. Долго мучить капитана не стали – он при падении слегка рассек голову чуть выше виска, и теперь из‑под волос у него сочилась кровь.
Его отвели в самый конец отряда и усадили в телегу, принявшись рассматривать рану. Иллиан, Крафтер, Эдвар (за спиной которого молчаливо виднелся Черепаха) и Айвин принялись обсуждать дальнейший план действий.
– Стало быть, замок действительно занят племенами, – рассуждал вслух шут.
– Но как они взяли его? – недоумевал мальчик. – Тем более за такой короткий срок. Не было ни сообщений об атаке на побережье, ни об осаде Утеса Гроз.
– Сейчас это не так важно, милорд, – отрезал Крафтер. – Вопрос в другом – что мы будем делать?
– Как что? Нужно выяснить, жив ли еще мой дядя, и выбить племена из этого замка.
– Все не так просто, ваша светлость, – заговорил Иллиан. – Это самый неприступный из замков, которые есть в королевстве. В нем может размещаться не одна тысяча воинов. А у нас и сотни не наберется.
– Зато у нас есть сир Айвин, – посмотрел лорд на чужеземца.
– Мне, конечно, лестно и все такое. Но не слишком ли вы меня переоцениваете? – смутился Айвин.
– Я видел, что вы сделали в той деревне, без вас мы бы погибли. Уж не знаю, причиной тому ваше божественное благословение или в ваших жилах течет и вправду неземная кровь, но вы нам нужны.
– Попробуем, – ответил тот. – Отступать некуда, позади Москва.
– Что позади? – одновременно переспросили Эдвар и Крафтер, а Иллиан лишь махнул рукой.
– Это небольшая крепость в Алеутте, весьма важная, поэтому так говорят, – стал объяснять полубог.
Отговорка удовлетворила разведчика‑шута и лорда, лишь Лейтли с сомнением посмотрел на Айвина, однако ничего не сказал.
– Надо сначала разобраться, что и как, – решительно сказал Крафтер. – Съездить, переговорить, выяснить, чего они хотят.
– Хорошо, – согласился Эдвар. – Тогда сир Иллиан.
– Мы уже не раз рисковали здоровьем сира Иллина, – возразил шут. – Пришла пора взять удар на себя.
Крафти улыбнулся, но стало понятно, что он больше храбриться.
– Поеду я, надеюсь, эти дикари знают, кто такие парламентеры.
– Хорошо, а мы начнем пока обустраивать лагерь, – кивнул Иллиан. – Ваша светлость?
– Да, да, конечно, – согласился Эдвар, провожая взглядом Крафти. – Надо разбить лагерь.

Крафтер Боули вернулся только к вечеру, когда основные приготовления были уже закончены. Лагерь переместили ближе к дороге, оградив его палисадом и выкопав небольшой ров. Иллиан не стал говорить, глядя как люди старательно готовят оборону на случай неожиданной вылазки данелагцев, что племена попросту сметут их маленький стан и не заметят.
Лейтли выставил вдвое больше часовых, чем требовалось, да и сам ходил то и дело, проверяя не заснули ли дозорные. Капитан решил не спать сегодняшней ночью, все равно бы не смог. Даже маленький лорд был охвачен лихорадкой предстоящей схватки. Эдвар мерил шагами свою палатку – Иллиан видел внутри огромную неподвижную тень Черепахи и маленькую, мечущуюся, его светлости.
Капитан заметил, как изменился за последнее время Мойно. Телохранитель и раньше не отличался доброжелательным и веселым нравом, а после начала похода на север посуровел еще больше. Черепаха теперь совсем не снимал свой нагрудник, даже на ночь. Да Иллиан стал сомневаться, спит ли вообще Мойно?
В темноте заржала лошадь, и животные в лагере ответили ей, это означало одно – Крафти возвращался. Иллиан вышел сам встретить разведчика и придержал лошадь за узду, пока шут спешивался. Лейтли вопросительно посмотрел на Крафтера, но тот ничего не ответил, лишь отрицательно покачал головой. Боули потянул капитана за собой, довольно бесцеремонно, но Иллиан не сказал и слова против. Не время было для церемоний.
Они оказались в палатке лорда, не такой большой, чтобы можно было с удобством размеситься, правда, и о комфорте никто не думал. Черепаха встал около входа, поглядывая в ночную мглу, Эдвар с Крафтером и Иллианом, подобно заговорщикам, склонились над небольшим походным столом. На нем горела восковая свеча, прихваченная мальчиком из замка Сов, и лежали друг на друге несколько закрытых книг. Чтение мальчику сегодня явно не давалось.
– Их гораздо больше, чем было в передовом отряде, – посмотрел на Эдвара Крафтер.
– Тысяча? – побледнел мальчик. – Неужели две?
– Больше, гораздо больше. Все три яруса усеяны племенами. Похоже, что конунг собрал всех, кто был в Данелаге.
– А дядя, ты видел его?
Крафтер ответил не сразу. Иллиан понял – сейчас будут плохие новости. Боули опустил глаза, стараясь не смотреть на Эдвара.
– Я видел тела. Трудно сказать, кто это. Конунг сказал, что они скинули всех жителей и ярлов, то есть лордов в Утесе Гроз, с северной стены. Они свалены с другой стороны горы, словно груда камней.
В глазах мальчика застыли слезы, но, к удивлению Иллиана, он совладал с собой, лишь потер рукавом глаза, и голос его стал даже тверже.
– Что же еще сказал этот конунг?
– Его зовут Хродмар Ожидающий Бури. Он сказал, что племена не остановятся, пока не вернут себе земли, принадлежавшие их предкам.
– Будут им земли, – тихо проговорил мальчик. – У самого моря будет курган, который увидят с самого Данелага. Смотря на него, они лишний раз подумают, стоит ли им снова ступать на земли Кантии… Крафтер, мне нужно поговорить сначала с сиром Айвином. А уже после обсудим план осады.
Боули вылетел из палатки, так что вышедший следом Иллиан едва разглядел полы растворяющегося в ночи плаща. Лейтли понимал, что разговор с Айвином возможно будет долгим, и решил пока проверить дозорных. Он буквально наскочил на Гойро Алита, точно прятавшегося возле палатки Эдвара, совсем позабыв о существовании спасенного капитана.
– Сир Иллиан, так вы действительно выступите против племен? – спросил он.
– Его светлость настроен весьма решительно, – ответил Лейтли.
– Но ведь их там тьма. А у вас ни осадного оружия, ни людей, – растерянно пробормотал Гойро. – На что вы надеетесь?
– На чудо, – грустно улыбнулся Иллиан. – В последнее время нам везет на чудеса.

Хелен нагнала его у своей палатки, словно точно зная, что Иллиан пройдет мимо. Как всегда, она подобралась незаметно, чему Лейтли, зная ее секрет, все равно удивлялся.
– Куда торопится наш славный рыцарь? – обняла Хелен его за шею и развернула на месте.
– Я обход… делаю, – растерялся и покраснел Лейтли.
– Доблестный сир Иллиан, я, конечно, понимаю ваше… Хотя Ил, – так называла его только она, – я ничего не понимаю. В моем мире мужчины более напористы что ли. Я знаю, что нравлюсь тебе, и ты нравишься мне. Так ведь?
– Да, – еле выдавил из себя Иллиан.
– Ну так давай не будем ходить вокруг да около.
Она потянулась к нему и поцеловала так, что у Иллиана Лейтли, повидавшего многое на своем веку, в том числе и разных женщин, подкосились ноги. Хелен потянула его в палатку, и капитан его светлости лорда Эдвара понял, что совсем не случайно девушка нагнала его именно здесь.
Нашли сира Лейтли намного позже, растрепанного и взлохмаченного, когда уже несколько раз прочесали лагерь, опасаясь, что с капитаном случилась беда. Как понял Иллиан по слегка удивленным взглядам в палатке мальчика, разговор между Эдваром и Айвином давно состоялся, и теперь все ждали именно его, чтобы обсудить завтрашнее нападение. Лейтли, стараясь не смотреть в глаза Крафтеру Боули (почему‑то казалось, что тот в курсе всего произошедшего), шагнул к походному столику и стал рассматривать карту замка Утеса Гроз.

Против всего мира

План был довольно простой и, наверное, только поэтому сработал. Иллиан построил энтийцев черепахой, естественно по совету Вани – что так можно прикрываться щитами никто не знал. Они подошли на такое расстояние к замку, с которого психокинетику стали видны все трещинки и неровности камня. Стрелы сыпались градом, стуча по щитам, застревая в них или отлетая в сторону, попадая в обитую железом середину.
Туров почему‑то сейчас вспомнил многочисленные компьютерные игры, в которые рубился несколько лет назад. Ему нравились стратегии, всякие тоталвары с их многочисленными сериями. Как там было все просто – поставишь легкий уровень сложности и штурмуй хоть с тремя отрядами Рим или другой древний город. Ему и наскучили все эти игрушки больше из‑за своей нереальности, оторванности от жизни. А теперь получалось, он сам стал своего рода прототипом одной из них.
Иван выдернул несколько больших камней, по весу больше него раза в два, и отшвырнул их в сторону. На лбу проступили капельки пота – потому что опять не размялся, но следующие уже пошли полегче. За минут пять он разворотил достаточно большой проход в стене, чуть правее от основных ворот, заодно и разогрелся. Нижние камни разлетались в стороны подобно мелкой гальке. За все это время из отряда Эдвара убили всего одного стражника и двоих ранили – все‑таки не привыкли здешние воины к подобному построению.
– Ленка, давай! – крикнул Иван по‑русски.
Квик молнией выскочила из‑под щитов и помчалась по промерзшей тропе наверх, к разрушенной стене, а все воинство медленно двинулось за ней. По тому, как стих дождь стрел, Туров понял, что основной удар пришелся на Лену, но за нее он не беспокоился. Видел, как девушка переходила в свой «квик‑режим».
Она почти достигла стены, когда Туров поднял раскуроченные камни в воздух, сделав нечто вроде лестницы. Почему‑то сразу вспомнились их тренировки с отцом – так значит, главное – концентрация. Булыжники перестали качаться и застыли неподвижно. Ленка вбежала наверх быстрее, чем психокинетик смог заметить. Через минуту стрелять перестали вовсе – стало понятно, что внутри происходит неразбериха.
– Она долго не продержится, – сказал Ваня Иллиану.
Тот понятливо кивнул.
– Вперед, в атаку!
Черепаха развалилась, и воинство побежало к зияющей дыре с Туровыми во главе. Ваня не заметил, как оказался впереди. Он не беспокоился о своей безопасности, потому и не догадывался, что жив лишь потому, что Лена наделала ужасный переполох внутри. Лишь увидев город, точнее его первый нижний ярус, психокинетик на секунду опешил перед черно‑серым роем кишащих на улицах и стенах северян, но тут же взял себя в руки. Он, подобно пианисту, пробежал по невидимым клавишам, и здоровенные части парапета полетели в разные стороны, разбрасывая крошечные фигурки людей вниз. Иван отрывал от стен все новые и новые куски, кидая их на дома и разбегающихся данелагцев.
Когда Иллиан с отрядом вбежали в город, племена спешно и беспорядочно отступали ко второму ярусу. Энтийцы было побежали вдогонку, но Иллиан остановил их. Сам капитан вместе с другими стал разыскивать Лену, а Иван стоял в растерянности все также, посреди прохода.
Он смотрел на раскиданные посреди разваленных домов тела, окровавленные осколки стен, разбросанное оружие и не мог поверить. Неужели все это сделал он? Сколько здесь убитых – десятки, сотни? Ведь у каждого из них был свой дом, своя семья, своя жизнь. Кто он такой, чтобы лишать кого‑нибудь той искры, что теплилась в них с рождения?
Ведь это не игра, не тоталвар, не тупая стратегия. Не набор нулей и единиц, тупых несуществующих юнитов – это живые люди. Грязные, недалекие, угрюмые варвары, но все же люди.
Руки у Ивана опустились, ему хотелось плакать от своей глупости и бессилия. Когда он обратился тупой пешкой в игре за чужие интересы? Где золото на поверку оказывается обыкновенной жестью, не стоящей того, чтобы проливать столько крови за него, а человеческие жизни лишь служат разменной монетой, мелкой и проскальзывающей сквозь пальцы.
– Ты в порядке? – раздался голос прямо над ухом.
Туров повернул голову и увидел Лену. Ей досталось. Штаны были распороты возле колена, левый рукав намок от крови – от всех стрел не увернешься, а сама квик побледнела, как призрак с упавшим гемоглобином. Иван знал, что вскоре на нее обрушится апатия, а до этого момента надо было хорошо поесть, чтобы потом упасть в долгий восстановительный сон. Иначе Ленке придется плохо. Иллиан поддерживал ее за здоровую руку, выглядя, впрочем, более обеспокоенным, чем его спутница.
– Ты в порядке? – переспросила она и, не дождавшись ответа, продолжила. – Лично я нет. Съем щас парочку быков и завалюсь спать денька на три.
– Я их всех убил, – тихо проговорил Иван.
– Неужели… – она рванула вперед, – Ил, да отпусти ты меня, не рассыплюсь… Неужели ты до сих пор не понимаешь, все это реальность. Да, чужая, страшная, не наша, но реальность. И другой не будет. Либо ты, либо они. Вспомни, кто был готов на все, лишь найти Иллиана? Ил, да в порядке все со мной, – отмахнулась она от Лейтли и снова повернулась к Турову. – Давай, продолжай в том же духе. Можешь вон сходить, свечку поставить. Думаешь, от этого кому‑то станет лучше? Да никому. Можешь отправиться с таким же успехом к этим дикарям и отдать собственную голову на отсечение. Думаешь, оценят? Хрена с маслом. Ил, да не меня держи, лучше этого идиота волоки отсюда.
К полудню войско вернулось обратно в лагерь. Несмотря на победу, настроение у всех было мрачное. Люди Эдвара понесли первые потери – на подступах к Утесу Гроз убили молодого солдата, а внутри войско лишилось еще четверых, семеро были ранены разной степенью тяжести. Но самая ощутимая утрата коснулась главного из героев битвы – полубога Айвина. Тот сидел возле одной из телег, поставленных с одной стороны лагеря, вроде вагенбурга, и бесцельно смотрел в пустоту.
– Сир Айвин, могу я вас отвлечь на минуту?
Перед Туровым стоял Крафтер Боули. Психокинетик отметил про себя, что не видел его во время боя, наверное, охранял лорда, как и Мойно, последний точно не участвовал в сражении.
– Что вам, Крафтер?
– Хочу показать вам кое‑что. Для этого надо будет немного проехаться. Вы ведь освоили немного конную езду?
– Да, немного.
– Отлично, лошади уже приготовлены и ждут нас.
Иван думал, что они поедут к замку, и даже хотел было повернуть назад. Турову не хотелось снова смотреть на собственные деяния, но они проследовали по дороге дальше, обходя гору с городом на ней.
С этой стороны выступы были выше, а скалы острее. Природа сделала саму мысль подняться здесь наверх невозможной. Замка видно не было, но по рассказам Крафти, он находился как раз за той стеной, слева, что виднелась наверху, и представлял собой одно из самых внушительных сооружений в королевстве.
Таким образом, они обошли Утес Гроз с обратной стороны. Ваня мог поклясться, что видел несколько раз наверху крошечные точки, но Крафтер успокоил его – данелагцам сейчас совсем не до бродящих вокруг города странников. Они еще не оправились от такого мощного удара и не пришли в себя.
Только теперь Туров перестал глазеть наверх и увидел высокий заиндевевший холм, состоящий из человеческих трупов. Сначала ему показалось, что это обман зрения, потому что подобной жестокости не могло быть. Тела людей были изувечены: те, что находились повыше еще не так сильно, а вот у самого основания изуродованы почти до неузнаваемости. Лед сковал их всех вместе, превратив в застывшее кровавое желе.
– Здесь весь город, весь Утес Гроз, – Ивану сначала показалось, что это его мысли, но потом он понял, говорит Крафтер. – От самого последнего нищего оборванца до лордов великих семей. И сир Эдмон Энт, и Кейли Тумкот, и король. Все здесь. Дикари из племен даже не удосужились похоронить их по‑человечески.
– Зачем вы привезли меня сюда?…
Ивана не замутило, небо не закружилось над головой, мир не перевернулся, но Турова точно обдало горячим обжигающим дыханием. Несмотря на легкий мороз, психокинетик вспотел, растягнул плащ и судорожно сглотнул. Он понял, что это был за жар, обжегший его душу – зловонное дыхание Смерти.
– Я слышал ваш недавний разговор с сестрой, – пояснил Крафтер. – И понимаю, что вы сейчас чувствуете. Да, да, действительно понимаю, уж поверьте мне на слово. За свою жизнь я делал вещи и отвратительные, и ужасные. Я просто хотел вам сказать – вы слишком молоды и вследствие этого видите некоторые вещи довольно искаженно. Нет, не принимайте на свой счет, этим грешат все молодые люди. Вы слишком увязли в своих полутонах, идеализируете человека, его ценность, смысл существования. Вы считаете, что читаете жизнь, как открытую и понятную книгу, не подозревая, что книга может быть на незнакомом языке или вовсе перевернута верх ногами…
– Я не совсем понимаю, – прервал его Иван.
– Я лишь хочу сказать, что иногда нужно просто вовремя увидеть черное и белое. Вы посчитали утром, что сделали дурной поступок. Такой поступок, который не простят вам даже после смерти, в какого бы из Богов вы не верили. Но теперь вы увидели оборотную сторону. Убитые вами люди были воины. Те, кто пришел грабить и убивать, и, если нужно, умереть самому. Эти люди, – Крафтер указал на ледяной холм, – виноваты лишь в том, что попали под жернова северных топоров и мечей. Выбирайте сами, где здесь добро, где зло. А теперь едем, – совсем другим тоном сказал разведчик, будто очнулся после долгого сна, – едем в лагерь, оставаться здесь надолго незачем.

И они снова перешли в наступление, точнее в наступление перешел Иван. Туров стоял с внутренней стороны огромных врат, в которые когда‑то входили торговцы с центральной части королевства или чужеземные купцы с побережья, чтобы переждать ночь за стенами могучего Утеса Гроз. Теперь гигантские створки были распахнуты, и там, снаружи, вместе со своими людьми лорд Долины Кричащих Сов ожидал концовки могучего противостояния полубога с более чем сотней лучников, спрятавшихся за зубцами стен второго яруса.
Иван был сосредоточен как никогда. С того момента, его первой серьезной битвы с конными северянами в деревне, он научился более или менее концентрироваться. Иногда Турову казалось, что способности даже увеличились. Жаль только Шлема тут нигде нет, свою догадку проверить. А то ведь чем черт не шутит, вдруг он уже не шестерка, а семерка или даже восьмерка?
Туров раздробил на мельчайшие кусочки гигантский камень, распределил частички так, что между ними не оставалось пространства, и поднял этот «щит» перед собой. Психокинетик представил в своей голове, как эта «стена», ограждающая его от вражеского оружия, твердеет, подобно застывшему цементу, и она укрепилась в воздухе. Стрелы градом сыпались сверху, отлетая от «щита» Турова, некоторые пролетали выше, достигая врат, другие разлетались по сторонам, вонзаясь в землю.
Иван слушал, как поют натянутые тетивы, свистят, приближаясь стрелы, кричат и переругиваются северяне. Он стоял уже очень долго, укрывшись стеной из мелкого камня, кисти рук начинали затекать, а голова гудела от однообразных и повторяющихся звуков. Но Туров терпел. Терпел, пока все не прекратилось.
Наступившая тишина стала такой внезапной, что оглушила всех участников самого странного противостояния за всю историю войн Кантии и Данелага. Они замерли каждый на том самом месте, где их настигло пугающее безмолвие, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту тишь. И тогда Иван понял, что пора действовать.
Созданная им стена рухнула в одно мгновение, подняв клубы пыли. По рукам пробежала приятная истома, и голова слегка закружилась. Туров увидел крошечные неподвижные точки, густо рассыпанные по стене, отгораживающей средний ярус от нижнего. Он не хотел их убивать, а рассчитывал лишь сделать так, чтобы пострадало как можно меньше человек. Но стены должны были пасть.
Иван протянул руки вперед, и мелкая дрожь прошла по стенам, на которых располагались лучники. Туров услышал, как закричали воины. Некоторые устремились прочь с укреплений, но были и те, кто остался. Волна дрожи прошла по телу психокинетика, и стена стала трескаться ровно посередине. Ваня не торопился, давая возможность остальным северянам уйти подальше, и только когда на укреплении уже никого не осталась, он сжал кулаки.
Крепостная стена, простоявшая тут многие годы, видевшие восход Энтов и смерть почти всей великой семьи, развалились на огромные куски, словно их построили дети из талого снега. На сей раз пыль поднялась таким огромным столбом, что достигла не только Турова, но и воинства лорда Эдвара, испуганного не меньше, чем данелагцы.
Иван закашлялся и закрыл лицо рукой, стараясь дышать носом. Когда пыль рассеялась, он увидел дома второго яруса и застывших данелагцев. Они прижимались к последней уцелевшей стене, за которой виднелась цитадель Утеса Гроз. Психокинетик развернулся и вышел прочь из города. Первым его встретил Иллиан.
– Айвин, что там?
Туров хотел ответить, но вместо лица Лейтли перед глазами встала пелена, и он почувствовал, как тело перестало слушаться его. Тьма зашумела многоголосием и подхватила его множеством своих цепких рук. Сопротивляться не было сил.

– О, очухался, – радостно сказала Ленка, но не ему, а кому‑то сбоку.
Ваня повернул голову и увидел обеспокоенного Иллиана. Обвел глазами палатку.
– Мы в лагере что ли?
– В лагере, – Лейтли хотел открыть рот, но квик его опередила. – Где ж нам еще быть.
– А что с наступлением?
– Какое там наступление без тебя? Чтобы нас всех перебили? Ты, Иван Батькович, наша ударная сила.
– Сергеевич, – автоматически поправил ее Туров.
– Мы отступили, сразу, как ты потерял сознание, – заговорил Иллиан. – Хорошо, что это произошло не на глазах данелагцев, тогда бы нам точно несдобровать.
– Ладно. А давно это было?
– Недавно, утром. Но это пустяки, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, – Иван хотел подняться, но голову стянул железный обруч, а руки безвольными культями свалились с соломенной постели.
– Оно и заметно, – принялась укладывать его обратно. – Что и говорить, обмяк хомяк.
Туров скривился. Ну вот скабрезности Ленины тут совершенно ни к месту. Да еще в присутствии мужчин. Да уж, достойное воспитание профессорской дочки, ничего не скажешь.
– Лена, что это значит? – удивился Иллиан. – Впервые слышу подобное выражение.
Иван только сейчас понял, что все это время они говорили по‑кантийски. Но еще больше его поразило другое.
– Иллиан, ты назвал ее Лена?
– Да, – спокойно ответил Лейтли. – Это же ее настоящее имя. Когда мы… наедине, то я называю ее так. Но вы же все равно вроде семьи, поэтому таиться нет смысла.
Ивана сначала позабавила эта мысль, а потом он вдруг осознал – ведь и правда, ближе этой вздорной девчонки у него никого не было. Лена из выдуманной сестры превратилась в самую что ни на есть настоящую.
– Ладно, идите уже отсюда, счастливые влюбленные, – сказали им Иван. – Я полежу, посплю. К утру, может, приду в себя.
Он закрыл глаза и перед ним снова предстали камни стен Утеса Гроз. Разваленные глыбы лежали, присыпанные мелкой серой крошкой, поваленные несколько веков назад посреди пустынного, заросшего сорной травой города. А Иван ходил по нему и латал разрушенные дома, возводил новые стены, ремонтировал скособоченные, но еще относительно целые ворота. Туров не понимал, какой глобальный катаклизм заставил людей покинуть свои жилища и не возвращаться столько лет спустя. Лишь к утру, когда город был отстроен заново, возведен единственной божественной силой – его психокинетической способностью – Иван вдруг вспомнил, что он сам и есть тот катаклизм. И все снова рухнуло.

Хозяин замка

Из палатки Айвин вышел действительно на следующий день, но полностью в себя пришел только на третий. Названный брат Лены, вернее Хелен, словно тяжело переболел простудой – лицо осунулось, хотя ел полубог за троих, немытые волосы свалялись, а руки мелко дрожали, как у старого пьяницы.
Хелен говорила, что Айвин слишком много на себя взял, вернее слишком резко – по ее словам, стены второго яруса вовсе не предел психокинетика (Лейтли пришлось выучить это диковинное слово, звучащее в разговорах с возлюбленной все чаще).
За то время, пока полубог приходил в себя, в лагере произошло мало изменений. Единственное, заслуживающее по‑настоящему особого внимания, это исчезновение Гойро Алита вместе с лошадью лорда. Сир Эдвар предположил, что капитан попросту струсил, но у Иллиана было смутно подозрение, что не все так просто.
Изменился после исчезновения и Мойно. Лейтли было забыл уже об этой глыбе, мрачной тенью шествующей тут и там за лордом. Однако после побега капитана Гойро Черепаха совершенно замкнулся, перестав выдавать и те щедрые пару слов в день, которыми баловал окружающих раньше. Мойно тяжело заболел самой опасной для разума человека болезнью – паранойей. Теперь он везде входил первым, бесцеремонно пряча его светлость за своей спиной, принюхивался к блюдам, по ночам патрулировал шатер лорда и часто твердил сквозь сон что‑то на незнакомом языке. Явно, что с Черепахой творилось неладное, но ни Крафтер, ни сам Эдвар на это внимания не обращали. Поэтому помалкивал и Иллиан.
Вместо разговоров рыцарь обучал воинов нескольким военным тактикам, о которых рассказал Айвин. Хотя, по словам психокинетика, под это построение лучше бы подошли прямоугольные щиты, а не каплевидные, широкие сверху и сужающиеся к низу. Иллиан подтянул эдварских молокососов и крестьян, хотя оружия по‑прежнему не хватало.
За те несколько дней, что сир Эдвар поставил лагерь и освободил королевский тракт, к войску присоединились еще люди. Сначала с Ниириана и его выселка Трувсея потянулись купцы с пустыми обозами, многие ехали на побережье за товаром, другие – в Утес Гроз получить остаток денег за продукты, доставленные к великой свадьбе двух семей. Захват цитадели племенами для всех них стал шокирующей и пугающей новостью.
Вслед за ними появились и простолюдины. Их приходило не так много, если учитывать, сколько поселений располагалось по тракту и вокруг Утеса Гроз, но и не так мало, если вспоминать, каких размеров было войско самого сира Эдвара. Большинство, узнав страшную новость, в спешке собирали вещи и уезжали вглубь королевства, некоторые жители оставались на своих местах, и совсем редко находились те, кто присоединялся к последнему, как говорили, Энту, чтобы дать отпор племенам.
Конечно, не обошлось тут и без Крафтера Боули. Пока Айвин отлеживался, Крафти обскакал все ближайшие поселения, отдыхая по несколько часов в сутки и пару раз в день перекусывая. Шут, разведчик и доверенный человек сира Эдвара в одном лице рассказывал о могуществе полубога Айвина, сражающегося за его светлость, про подвиги, разрушения стен одной лишь божественной волей и еще о многом, чего психокинетик никогда и не делал. Находились и те, кто шел в воинство «правого лорда» лишь бы узреть могучего сына бога войны.
К тому моменту, когда Айвин оправился от разрушения стены второго яруса, Крафтер увивался вокруг него ужом, умоляя показать пришедшему люду хоть частичку той мощи, к которой все остальное воинство худо‑бедно уже привыкло. Герой сначала отнекивался, но не было еще твердыни, которая могла устоять перед красноречием Крафти.
В назначенный час, когда пришлые собрались вокруг, появился Айвин. Он все еще был слаб, хотя выглядел гораздо лучше. Утром Иллиан даже лично сбрил его светлую жесткую щетину, помог вымыть волосы и достал свежую одежду. Новые люди встретили Айвина настороженно, вполголоса удивляясь стати и росту героя. Чужеземец, коего многие называли богом, другие сыном божьим, находились даже смельчаки, именовавшие шарлатаном, вытянул руку вперед, и люди замерли. Молот, предусмотрительно положенный подле захожих, взмыл в воздух и, медленно описав дугу, оказался в деснице Айвина.
Судя по удивленным и восхищенным вздохам, бессонные ночи Крафтера не прошли даром. Иллиан нередко ловил себя на мысли, что иногда начинает верить в божественную сущность своего друга, хотя знал всю историю его появления и происхождения силы. Рассказы про всемогущий Шлем и мир, где люди могут читать мысли, летать, двигать предметы. Это было похоже на сказки, что рассказывали ему в детстве. А может, когда‑нибудь кто‑нибудь из того самого мира, оказавшись тут, и придумал эти сказки?
– Ну что, верховный главнокомандующий, когда наступление? – подошел к нему Айвин.
– Я всего лишь капитан, а не командующий, – поправил его Иллиан, но друг лишь хохотнул. Странно, что тут было веселого? – Лорд ждет твоего полного выздоровления. Он готов выступить в любой момент. Хоть завтра.
– Нормально, – заверил его Айвин. – Завтра, так завтра. Сам‑то хоть выспись, а то знаю, дело молодое…
Что имел в виду друг, Иллиан понял только утром, выходя из палатки Лены. Спал он от силы часа два.

Они шли среди пустого и вымершего города. Так было и в деревнях раньше, вымытых дочиста набежавшей черной волной с севера, и оставшихся стоять, как и прежде. Только теперь обездвиженными, бесплодными на людскую суету и человеческую радость. Но город был страшнее. Он давил бесчисленными домами, как назло выстоявшими после всех разрушений Айвина, злорадно ухмылялся щербатыми и разваленными стенами, сухо дышал пылью раскрошенных камней в лица путникам.
Айвин двигался впереди, неторопливо и осторожно, готовый в любой момент вскинуть руки и защитить себя и следовавших на большом отдалении солдат сира Эдвара. Иллиан шел в первом ряду шеренги, укрытой щитами и шагавшей, как он их и обучил, в ногу. Несмотря на сдержанность и благоразумие, Айвин все же двигался быстрее, чем остальные, и ему приходилось не раз останавливаться, чтобы подождать воинство.
Он покинул их только за стенами второго яруса, приказав спрятаться за грудами некогда могучей и высокой стены, а сам пошел дальше. Иллиан, хоть друг и запретил, высунулся из‑за укрытия и следил за могучей фигурой психокинетика. Тот остановился перед вратами, отличными от других, ибо они были не створчатые, а с подъемной решеткой. Иллиан понимал, почему Айвин не торопится. Он ожидал, как и сам Лейтли, появления лучников на стенах, но врагов все не было.
Сын Бога вытянул руки, и железные прутья решетки ворот раздвинулись подобно веткам молодой ивы, освобождая проход к самому сердцу города, к замку Утеса Гроз. Иллиан ожидал увидеть там полчища врагов, град стрел и коварные северные ловушки, но Айвина встретил лишь один человек – Биргир. Лейтли так удивился, что забыл все наставления друга и быстрым шагом, чуть ли не переходя на бег, направился к изгнаннику.
– Иллиан, ты как раз вовремя, – нисколько не рассердился Айвин. – Мы тут столкнулись с языковым барьером.
– Он не понимает меня, – объяснил ему Биргир по‑данелагски.
– Спроси этого, – указал психокинетик пальцем на северянина, – как он сюда пробрался?
– Тем же ходом, как и ушли племена.
– Что? Ушли? – Айвин несильно толкнул Иллиана, тот перестал переводить.
– День назад, ночью, в сторону побережья. Ваши разведчики даже ничего не увидели.
– Они все ушли?
– Кроме одного, – кивнул изгнанник.
Он повел их к самому центру третьего яруса, где на огромной площади лежало кровавое месиво, некогда назвавшееся человеком. Убитого раздели и вырубили топором ребра на спине, разведя их подобно крыльям птицы. Иллиан все силился разглядеть лицо несчастного, но растрепанные волосы на опущенной голове мешали это сделать.
– Хродмар Ожидающий Бури, – сказал Биргир. – Великий конунг племен, ярл ярлов.
– Это их военачальник, – перевел его ответ Лейтли.
– А зачем они с ним так? – не мог отойти от увиденного друг.
– Не знаю, – ответил Биргир, – но уверен, что теперь конунгом теперь стал Хейле Шееруб.
– Но ты не сказал, как они ушли?
Биргир снова повел их, только теперь минуя постройки, к дальней от замка и ворот стене. Остановившись, он ткнул в круглую крышку серого от времени, почти схожего с камнем по цвету дерева и отошел в сторону. Айвин открыл люк и от входа в темноту сразу метнулся рой мокриц.
– Туннель ведет к равнине, так мы сюда и проникли. Так мы и взяли этот замок.
– Этот ход, скорее всего, служит для сточных вод. Должно быть, он проходит под всем третьим ярусом, – сказал Иллиан. – Вряд ли кто сюда часто заглядывал. Но вот что племена знали об этом ходе…
– Кто‑то сдал замок, – лаконично заключил Айвин.
– Это еще не все, – сказал Лейтли Биргир. – Племена ушли в спешке, в другой раз они бы обязательно забрали всех.
– О чем ты? – не понял Иллиан.
Но Биргир снова повел их за собой. Иллиану уже порядочно надоели эти загадки. Хватило уже и того, что северяне обманом проникли в Утес Гроз, вырезали всех жителей, а потом, видимо, чего‑то испугавшись, сами же казнили своего конунга и также тайком сбежали. Хотя Лейтли понимал, что, скорее всего, племена отступили лишь перед одним грозным врагом – богом Тором, как называл Айвина Биргир.
Они вновь прошли мимо изуродованного тела бывшего правителя Данелага и оказались у врат замка. Иллиан ожидал, что они войдут внутрь, Биргир даже тронул мимоходом большое дверное кольцо, но зашагал дальше. Лишь дойдя до конца двора, он указал на небольшое строение – темницу, как догадался Лейтли.
Лестница вела далеко вниз, где с двух сторон плохо освещенного коридора были раскиданы камеры, в которых слышалась испуганная возня. Биргир сказал по‑данелагски, что сейчас принесет факел, и сразу все стихло. Иллиан чувствовал, как тут, во мгле, затаилось многоголосое многоголовое существо, потревоженное их появлением. Капитан его светлости сира Эдвара, несмотря на присутствие самого могучего из людей королевства, вдруг почувствовал себя одиноким маленьким мальчиком. Тьма поглотила его израненную долгими скитаниями душу, только начавшую приходить в себя после обретения истиной любви, и спустя, казалось, вечность выплюнула.
Еще до того, как Биргир подошел к ним, бренча ключами и осветив узенькие клетушки камер, Иллиан заметил, как теснятся там люди. Почти все стояли, потому что возможности сесть попросту не представлялось, многие вытащили руки наружу, чтобы хоть как‑то выплеснуть за пределы этих решеток свои тела. Лейтли не видел здесь отдельных людей, лишь море, человеческое море, с торчащими из него конечностями, заметно волнующееся, точно перед большой бурей. И все‑таки Иллиан пересилил себя и попытался представить каждого из них в отдельности.
– Я капитан стражи его светлости сира Эдвара Энта, племянника Эдмона Энта.
Последнее уточнение стало немаловажным, мальчика в здешних местах знали плохо. Иллиан уже догадывался, что это за люди. Биргир говорил, что племена вырезали всех, кто жил в городе. Значит, здесь те, кого согнали с земли, оставив деревни скорбно пустовать, пока их хозяев уводят в полон.
– Ты такой же, как эти ублюдки, – услышал Иллиан в свой адрес. – Нацепил на себя одежду солдата, а сам разговаривает на языке племен.
– Северянин – наш осведомитель, – попытался объясниться Лейтли. – Он помог нам проникнуть сюда. Племен больше нет в Утесе Гроз.
– Это очередная ловушка. Нас хотят переправить отсюда, – голос не унимался. – Или вовсе убить.
– Я просто положу ключи и факел здесь, – ответил Иллиан, – а вам уже решать, остаться внутри или выйти наверх.
Лейтли просунул связку в ближайшую камеру и положил факел на пол. Выбравшись из темницы, он зажмурили глаза от яркого света. После камер вымерший город уже не казался Иллиану таким уж угрюмым, напротив, теперь капитану захотелось зайти в один из домов, развести очаг и смотреть из теплого уютного жилища на могучий замок Утеса Гроз.
– Выходят, – прервал его размышления Айвин.
Из темницы медленно выползали крестьяне, как новорожденные кутята, слепо тыкающиеся друг в друга, и неуверенно выталкиваемые вперед напирающими сзади.
– Биргир, тебе лучше пока уйти, – сказал северянину Иллиан. – Просто чтобы не провоцировать.
Северянин кивнул и зашагал прочь в направлении врат, ведущих в средний ярус. Лейтли хотел было крикнуть, чтобы он и там был поосторожней – не все новые воины сира Эдвара знали об особом положении изгнанника, да про себя махнул рукой. Уж Биргир как‑нибудь сам разберется.
Иллиан вытер влагу с носа и удивленно поднял голову. Небо разродилось тысячью крошечных частиц замерзшей влаги, колючими осколками, сыплющимися сверху. Лейтли смотрел на белые крошки, выпавшие в этом году уж слишком поздно, и все не мог понять, как это чудо возможно. Снег заметал все следы недавнего пребывания племен в городе, укрыв даже фигуру несчастного конунга, свергнутого и преданного. Будто и не было всей этой войны, самой странной и неправильной из всех войн, что видел Лейтли. Все забылось, стерлось, выстроилось по‑новому и стало другим.

Худой мир

К побережью, за северянами, они не пошли. Эдвар пообещал не двинуться с места, пока все тела под стеной не будут погребены, а сделать это было не так просто. С самого утра люди жгли костры вокруг холма Смерти, как прозвали его простолюдины, и разламывали ледяную корку, со всеми мерами предосторожности, чтобы отделить замерзшие тела друг от друга. Маленькому лорду повезло, ибо поданные нашли и опознали сира Эдмона. Мертвец слабо изменился и все еще был похож на некогда самого могущественного человека в королевстве, хоть лицо сохранило остатки последних эмоций – страха и смятения. Погрести с почестями удалось многих лордов – их сбрасывали со стены почему‑то в последнюю очередь. Тела простолюдинов у самого основания были чудовищным образом обезображены и захоронивались вместе под большими общими курганами, на которых воздвигались небольшие деревянные истуканы – знаки трех Богов.
Ваня в похоронной толкотне не участвовал. Ему смотреть было больно на мертвых страдальцев, не то что касаться их. И дело даже не в отвращении или брезгливости. Несмотря на то, что особой сентиментальностью новоиспеченный герой Кантии уж точно не обладал, но глядя на холм Смерти со стены замка, Туров не мог сдерживать наварачивающиеся слезы.
Вместо напрасных переживаний Иван занялся обустройством своего быта. Первым делом, психокинетик осуществил свою давнюю мечту – построил баню. Сам собрал из камней печь, вернее большой очаг, без трубы – ибо мастерством в возведении кровли Туров не обладал. Солдаты Иллиана из бывших крестьян, помогли построить небольшой домик, плотно законопатив все щели, и даже сделали предбанник.
Протапливал Ваня свою получившуюся баню по‑черному до красных камней, а потом закрывался и поддавал пару, которого хватало в худшем случае на час. Как ни странно, ярым сторонником нового развлечения стал Биргир, охающему и кряхтящему от высоких температур Иллиану затея пришлась совсем не по душе. Иван думал, что если достать веничков, то Лейтли бы изменил свое мнение, но где их среди зимы теперь возьмешь?
В свободное время Туров латал им же разрушенный город – там стену до конца уберет, чтобы совсем не мешалась, тут дом починит. В общем, работы хватало.
Постепенно Иван уже привык к жизни не только в этом дремучем и неопрятном мире, но и в самом отстраивающемся городе. Теперь он не просыпался с утра, соображая, где находится и как сюда попал. Не удивлялся дикому нескладному быту и манерам крестьян. Не хмурился над кровожадностью и грубостью солдатни. Иными словами, Туров стал приживаться.
Но окончательно забыть о своей роли в этом средневековом мире ему все же не дали. В обед восьмого, а может, и девятого дня, с тех пор как они взяли Утес Гроз и освободили пленников, психокинетик сидел один у себя, когда в дверь кто‑то поскребся.
На пороге стоял человек с самым невыразительным лицом – не сказать чтобы некрасивый, но и уж точно без особенной харизмы. Хотя где‑то его Туров точно видел, причем совсем недавно, только вот где? Знакомый незнакомец шагнул вперед, подталкиваемый сзади, и вместе с ним внутрь ввалился рассерженный Иллиан. Он довольно недружелюбно снова пихнул человека и закрыл дверь.
– Ил, ты чего? – с недавних пор Ваня перенял манеру Лены сокращать имя приятеля.
– А чего еще с ним церемониться? – исподлобья посмотрел на виновника своего дурного настроения Лейтли. – Это предатель. Прихвостень Эригана Виссела.
– Какого еще Виссела?
– Отца семьи остроиглых, четвертой по силе семьи в королевстве, вернее, теперь уже второй, а может, и первой.
– У сира Эригана союз с сиром Дерли Лестерлингом, – вставил незнакомец, и Иван снова удивился, до чего же знакомый голос. – Вместе они…
– Погоди, погоди, – перебил Туров, – этот Лестерлинг тоже чей‑нибудь Отец?
– Отец семьи лисьеголовых, – кивнул Лейтли.
– Сир Эриган и сир Дерли собирают войско, чтобы выступить против мальчика.
– Ну что скажу, хреново, – почесал голову Иван, и вдруг до него дошло. – Ты же этот, капитан, как его…
– Гойро Алит, – хмуро напомнил Иллиан. – Только никакой он не капитан. Мастер наушников лорда Эригана, добывал для него сведения из нашего лагеря.
– А чего вернулся? – посуровел теперь и Иван.
– Потому что все, что я делал, было неугодно воле Господа. Впервые, как я увидел вас, я прозрел. Вы светоч во тьме, самое ценное, что явилось людям за долгие годы.
– Чего? – не понял Туров.
– Вы сын Господа нашего Бога.
– Час от часу не легче, – вздохнул психокинетик и повернулся к Иллиану. – Это что, очередной мифологический образ?
– Это из церкови Единого Бога, – ответил Лейтли.
– Но вам грозит опасность, – не унимался лжекапитан, – Сир Эриган послал в Проклятую лощину за убийцей для вас.
– И чем я этому лорду насолил? – удивился Ваня. – Ну послал и послал. Что ж теперь, вешаться?
– Ты не понимаешь, Айвин, – вмешался Иллиан. – Если этот червь не врет, то тебе грозит большая опасность. Проклятая лощина вне закона лишь потому, что никто не может ее контролировать.
– Ага, думаешь, натравит этот Эриган на меня всяких самураев и ниндзя? – засмеялся Иван.
– Кого? – не понял «Гойро», а Иллиан просто закатил глаза.
– Неважно, – зевнул Туров. – И что, теперь мне охрана положена?
– Шутки шутками, – Лейтли был крайне серьезен. – Но я и вправду поставлю у твоих дверей стражу. На всякий случай.
– Думаешь, они будут сильнее сына Бога? – Ухмыльнулся Иван.
– Даже полубоги иногда спят, – ответил капитан.
– Да делай что хочешь, – отмахнулся психокинетик. – Главное, чтобы в дом не лезли. А тебя, господин мой хороший, – это уже адресовалось перебежчику, – мы сейчас проверим.
– Как? – не без испуга спросил Гойро.
– Ил, попроси ребят дров в баню натаскать.

– Биргир, поддай еще, замерзнем! – крикнул Ваня, не в силах открыть глаза от жара.
Оск послушно плеснул воды на камни, и те зашипели. Ренди, по прозвищу Соловей, по‑бабьи взвизгнул, но из парной не выскочил. Сидел, терпел. Он вообще был тем, кого в детстве мальчишки во дворе называли презрительно «хвостик». И сейчас везде таскался за Иваном, пытался угодить. Вот Биргир, тот тоже повсюду следовал за сыном Тора, но в дела не совался. Как будто и вправду был телохранителем.
Биргира, кстати, Туров с горем пополам смог убедить в человечности своего происхождения, а вот с Ренди все обстояло не так просто. С каждым днем Соловей все больше убеждался в святости сына Господнего, хотя Иван делал все для того, чтобы показать свою обычность. Но Ренди находил проявления Светоча даже в рубке дров, а если уж увидит что‑нибудь психокинетическое, то все пропало.
Хотя и польза от шпиона тоже была. Дня через три после своего появления Соловей заявил, что сир Эриган Виссел короновал сам себя в столице и выехал вместе с большим войском по главному тракту в направлении к Утесу Гроз. Видимо, остались у наушника еще какие‑то свои осведомители. Новость больше встревожила Крафтера и Иллиана, маленький лорд до сих пор был занят похоронами и к сведениям о походе против себя не отреагировал.
Малый совет, как называл его Туров, в лице капитана Иллиана Лейтли, разведчика‑шута Крафтера Боули и его, психокинетика шестой категории, решил, что надо готовиться к обороне. Крафти проехал по деревням набрать еще добровольцев, рассказать о подвигах полубога Айвина, об освобождении лордом Эдваром Утеса Гроз от племен и о многом том, что было частично правдой, а частично вымыслом. Лейтли предстояло заняться укреплением оборонительных сооружений и обучению крестьян – что тоже было не совсем просто, поскольку большую часть времени люди проводили у холма Смерти. А Ивану… Ивану ничего не надо было делать. Собственно, его в этот Малый совет взяли только потому, что он был сильным психокинетиком. Ленку, например, продинамили, хотя Турову казалось, что квик все равно ночью выведывает всю или почти всю информацию от Иллиана.
Так или иначе, но на некоторое время Иван остался в компании двух человек – упертого северянина, вбившего себе в голову, что ему определенно надо спасти Айвина, пусть он даже не Тор, и повернутого на религии шпиона, увидевшего в светловолосом гиганте сына Господа. И Турову волей‑неволей приходилось общаться с ними. Благодаря Иллиану и шлемовой предрасположенности к языкам, Иван достаточно неплохо стал изъясняться с Биргиром, а тот оказался неплохим рассказчиком. От оска, так именовалась народность северянина, не отставал и Ренди, вываливающий информацию таким потоком, что приходилось немало постараться, чтобы отделить мух от котлет.
Но в конечном итоге в голове Турова стала складываться некая картинка. Он понимал, что в его руках головоломка, не слишком изощренная, скорее, наоборот, простая донельзя, но все не мог подобрать ключ к ней. Иван загорелся идеей разгадать загадку атаки северян, падения самого грозного замка, исчезновения с политической карты двух семей. Но вопросов, как и всегда, рождалось больше, чем ответов.
Итак, для Виссела все случившееся стало сюрпризом, по словам Соловья, для Дерли Лестерлинга тоже. Кому еще было выгодно падение Энтов? Конечно, самому лорду Эдвару, ведь после смерти дяди и всех родственников он стал претендентом на престол. Стал бы, поправлял все время себя Туров, если бы обладал армией, влиянием и т. д. и т. п. А так получается, любой может пнуть пацана и вместо него сядет на престол.
Кто же у нас еще? Таинственный лорд Воров, одолживший Энтам энную сумму денег. Получается, если древовидные, как называл их Иллиан, гибнут, то и их благодетель останется ни с чем, бабки ему никто не вернет. Или… или все гораздо сложнее. К примеру, в очередной раз пришел к нему этот самый старик Эдмон и попросил, нет, потребовал новый займ, гораздо больше и весомее предыдущих. Вот лорд Воров и решил избавиться не только от старика, но и от всех энтийцев.
Нет, как‑то чересчур мудрено. Договариваться с врагами королевства, хитро рассчитывать нападение, вырезать не только Энтов, но еще и Тумкотов, чтобы в конечном итоге подозрения все равно упали на тебя. Каков итог? Лорду Воров придется сбежать из Кантии, то есть практически то же самое он мог сделать с самого начала, чтобы не выплачивать деньги, если бы к нему пришел Эдмон Энт. Куда ни кинь, везде клин.
Вдобавок раздражали еще и стражники, приставленные Иллианом. Иван почему‑то считал, что они будут безмолвными истуканами, хранящими его покой. А вышло все в точности до наоборот. Мало того, что ЭТИ – как называл их Туров – громко переговаривались и смеялись, часто отвлекая его от размышлений, так и беспокоили его по любому поводу. Вот и сейчас кто‑то из этих прохиндеев стучал в его дверь.
Психокинетик сердито пошел открывать, думая, что, во‑первых, выговорит все Иллиану по поводу его защиты, во‑вторых, сам сейчас вставит эти солдатам, а в‑третьих… Что будет в третьих, Туров додумать не успел, потому что на пороге стоял сам Лейтли. Стражники с любопытством выглядывали из‑за его спины.
– Идем, у нас гости, – встревожено сказал капитан.
– Погоди, только плащ возьму. А что за гости? – захлопнул за собой дверь Иван.
– Северяне, как ни странно. Но их немного.
Лейтли оставил одного стражника охранять жилище, а второй последовал за ними. Биргир, сидевший неподалеку на небольшом плоском голыше, поднялся и присоединился к процессии. А уже через два перекрестка словно из‑под земли вынырнул Ренди, вместо приветствия кивнувший, ибо рот шпиона был занят чем‑то съестным. Они вышли из самого верхнего яруса, стенам которого уже постарались предать прежний вид, преодолели второй уровень и остановились около ворот. В нижней части города еще царили следы разрушения – отремонтировать не хватало времени и рук, да и все остальные достаточно свободно умещались в двух верхних ярусах.
Здесь их уже ждал мальчик с десятком воинов. Более того, на стены поднялось десятка два лучников, будто замку действительно угрожало нападение.
– Рад вас видеть, сир Айвин, – приветствовал только Ивана его светлость, не обратив внимания на сопровождающих.
В последнее время с мальчиком произошла разительная перемена. Сир Эдвар вдруг вырос, вернее, внешне он изменился мало, преображение коснулось внутренней составляющей юного лорда. Как если бы благородный отпрыск Энтов внезапно понял некую важную суть существования, понял, после чего окончательно разочаровался в этом мире и успокоился. В замке Сов Иван видел обычного маленького мальчика, подверженного внезапной злости и детскому восторгу, а теперь перед ним стоял молодой претендент на трон, взвешенный и спокойный.
– Я был со своими людьми у холма, – Эдвар старательно избегал названия, данного месту простолюдинами, – когда с побережья показались всадники. Они ехали шагом нарочно, гораздо медленнее, чем могли, поэтому мы успели уйти оттуда под стены замка.
– То есть, если они хотят встречи, то все равно окажутся здесь, – добавил Иллиан.
Туров кивнул. Снова пробраться тайным проходом в горе они точно не смогут – Иван лично завалил все валунами. Поэтому оставалось ждать.
И всадники действительно показались. Впереди ехал здоровенный лысый детина со шрамом от уха до шеи, стреляя маленькими глазками по сторонам, видимо, он и был главный.
Ивану вдруг вспомнились рассказы Иллиана о племенах и о культе Хозяина Севера – не добром буром мишке, как в русских сказках. А опасном, хитром, беспощадном хищнике, безраздельно владеющим всеми землями к северу от Кантии. Даже сами племена боялись и уважали Хозяина, а убив его, как правило, в случаях самообороны – на медведей данелагцы не охотились – пытались задобрить подношениями. Вот и новый главарь северян был похож на матерого, видавшего много несправедливости в своей жизни, и еще больше несправедливости свершившего, пожилого медведя. И эта похожесть Турову очень не понравилась.
Возле него следовали еще четыре конных – по всей видимости, сопровождение, а уже за ними плелись трое пленных, привязанных длинной веревкой к седлу лошади. Теперь стало ясно, почему северяне ехали так долго.
– Меня зовут Хейле Шееруб, – вместо приветствия выкрикнул главарь, не обращая внимания на натянутые луки. – Я хочу говорить с ярлом, кому служит Тор.
– Я Эдвар Энт, – выкрикнул лорд. – Я здесь главный. Что ты хотел, Хейле?
Иван думал, что здоровяк не станет разговаривать с мальчишкой, но ошибся.
– Мы видели мощь твоего… бога. Мы не хотим больше воевать, мы хотим уйти. Мои люди могли бы отплыть еще вчера, но мы не уверены, что ты не станешь преследовать нас со своим… богом. Поэтому мы хотим мира.
– Мира? Разве мы не были с вами в мире, когда вы напали?
– То были происки старого лиса Хродмара, мы оставили его тело тебе, лорд. Конунг опутал наши умы, как старый паук. Теперь он мертв, и люди хотят вернуться к своим семьям… И еще, – внезапно вспомнил Хейле. – Мы схватили людей, которые помогли пробраться нам в ваш замок. И в знак нашей доброй воли…
Хейле махнул рукой, его люди спешились и подвели пленников к вратам.
– Я жду твоего решения, лорд.
Честно говоря, теперь на Эдвара смотрели не только северяне, но и его люди, начиная от опытных солдат, заканчивая освобожденными крестьянами, только недавно взявшими в руки оружие. А его светлость стоял со спокойным лицом, как если бы дело касалось известия о наводнении в дальней чужой стране.
– Хорошо, мы будем говорить, откройте ворота.
Люди заволновались, но Эдвар повелительно поднял руку вверх, и все стихло. Лязгнул засов, и северяне с пленными въехали внутрь.
Туров равнодушно смотрел на прибывших, а вот Иллиана что‑то заинтересовало. Он вытянул голову и внимательно провожал взглядом одного из пленных.
– Ил, ты чего? – спросил Иван.
– Я знаю, я знаю одного из них, – взволнованно зашептал Лейтли. – Это точно он, ошибки быть не может.
– Кто? – схватил Туров друга за руку и хорошенько встряхнул, потому что тот не отреагировал. – Ну так кто?
– Правый тайный мастер сир Родриг Гордри, – тихо ответил Иллиан.

Право сильного

Хейле Шееруб медленно въехал в ворота Утеса Гроз, крепости бывшей его всего один день, после смерти глупца‑Хродмара. Нельзя играть с волком на привязи, если веревка слишком трухлява. Хродмар этого не понял. И поплатился.
Слишком долго Хейле шел к этому дню, дню, когда он один встанет во главе всех племен, когда нарекут его ярлом ярлов и облачат в дорогие меха. Только стать конунгом оказалось гораздо проще, чем быть им. Не все ярлы были довольны его восхождением, многие не одобряли расправу над Хродмаром, представляя себя на его месте. Не без причины, конечно, но получалось, что та абсолютная власть оказалась не такой могущественной, как думалось ктатту Рубящему Шею. Теперь он зависел от поддержки племен еще больше, чем раньше. Оказалось, что умение просто отделять голову от туловища вызывает должное уважение лишь среди его людей, но никак среди остальных.
И Хейле пошел на уступки. Он собрал всех ярлов на военный тинг, где решалась дальнейшая судьба их кампании. Шееруб не был глуп, исход собрания он предугадал еще задолго до его конца. И не сказать, что решение тинга шло вразрез с его собственным – мирные переговоры стали необходимостью. Они награбили достаточно золота и серебра, согнали много рабов к своим кораблям, украсили драккары щитами поверженных южных лордов. Дома их ждал почет и уважение.
Только как заключить мир с людьми, которые жаждут мести больше, чем медведь хочет отведать мяса, почуяв запах крови? Хейле боялся, да именно боялся, что может не вернуться с Утеса Гроз живым. Шееруб опасался не смерти, а потери власти. Он сейчас походил на голодного и оборванного воина, которому поднесли кубок с вином и дав сделать глоток, тут же отобрали.
Но судьба была благосклонна к Хейле. Среди всех плененных мужчин и женщин он увидел лицо, которое показалось ему знакомым. Только откуда? Шееруб морщил лоб и тер шрам на щеке, пока не вспомнил; они только что взяли Утес Гроз. Перед ним Хродмар, первые ярлы и он, этот человек. На нем кантийский доспех, как и на его товарищах, и белые повязки на рукавах. Он предатель, помогавший им. Шееруб даже вспомнил слова конунга: «Скажите вашему господину, что он сдержал обещание, теперь я сдержу свое». Это многое меняет, очень многое.
Он повелел привести к нему пленника и сам допрашивал его. Южанин оказался красивый и сильный телом, но слабый духом. Родриг, так он назвался, лепетал, как дешевая портовая потаскуха, едва нож коснулся его плоти. Он рассказал все, все что знал. В этом Хейле был уверен. И теперь ярл придумал, как заключить мир.
Шееруб специально взял меньше своей самой малой дружины: лишь четрех телохранителей, чтобы не вызывать гнев и опасения в сердцах южан. Но и теперь солдаты провожали его обнаженным оружием, готовые, лишь услышав одно слово лорда, растерзать врага на месте.
Утес Гроз мало чем изменился. Его, конечно, стали восстанавливать, но следы недавнего пребывания народа с севера еще чувствовалось в каждой опрокинутой балке, каждом разбитом камне. Шееруб не испытывал жалости или стыда, он бы трижды сделал все то же самое, ради такой‑то добычи.
Люди мальчика проводили его в большой зал с длинным столом и оставили одних, или почти одних – не считая рослого хускарла лорда. По рассказам Родрига Шееруб знал, что того зовут Мойно.
Тора тут не было, хотя Хейле видел его своими глазами, совсем близко. Но тот не шолохнулся, не изъявил свою божественную волю. Видимо, для него действительно слово мальчишки было решающим. Что ж, значит придется договариваться с лордом.
Новый хозяин Утеса Гроз представлял собой худого мальчишку с острыми чертами лица и огромными глазами, слишком красивыми для воина. Конунг знал – паренек уже преступил порог совершеннолетия и может держать меч, но эти переговоры все равно унижали Шееруба. Будь перед ним хотя бы дряхлый старик, племена не смотрели бы с таким презрением, но особого выбора не оставалось.
– Вы говорили о мире… – начал мальчик и замолчал.
Конунг подождал еще немного, но понял, что продолжать юноша, с именем, так похожим на имя своего дяди, не намерен.
– Да, я и мои люди хотят мира. Крови пролито уже достаточно.
– Кантийской крови, – зло блеснули глаза лорда.
Кровь застучала в висках Хейле, на шее вздулась вена, но он сдержался.
– То вина не воинов, а конунга Хродмара. Он сговорился с одним из ваших лордов.
– С кем? – заинтересовался мальчик.
– Этого я не знаю. Пленники ничего не сказали, может, у ваших людей получится лучше их допросить.
Шееруб внимательно посмотрел на Мойно, но на лице того не дрогнул ни один мускул. Застыл, как глыба льда.
– И зачем нам нужен мир? Ваши войска отброшены к побережью. Скоро мы соберем людей, наполним ваши лодки трупами твоих людей и отправим обратно, в Данелаг, – Эдвар так разошелся, что поднялся с места.
Хейле ответил не сразу. В его груди клокотала злость, ярость его предков, не покоренных и гордых, гнев, который не должен был вырваться на волю. И конунг сдержал его.
– У тебя недостаточно людей, лорд. Я видел. Сколько здесь, сотни две? Может, три?
– Но у нас есть полубог. Надеюсь, ты видел, как он сражается?
Хейле видел, еще как видел. Он сам стоял на одной из стен, когда она стала рушиться по одной лишь воле Тора, почему‑то пошедшего против своего народа. Полубог, как называли его южане, стал единственной веской причиной, заставившей всех ярлов задуматься о мире.
– Все бы хорошо, но тебе некогда думать о мести нашим племенам, лорд, – не ответил на вопрос Хейле. – С юга сюда движется войско лорда Эригана.
Шееруб надеялся не ошибиться в именах, сообщимых ему Родригом, поэтому попросил пленника повторить их ему несколько раз. От этого зависел исход переговоров.
– Откуда тебе известно? – Насторожился Эдвар.
– Откуда же я могу еще знать? Лорд Эриган сам послал гонца с предложением выступить племенам против тебя, лорд.
Хейле с удовлетворением отметил, что его ложь удалась. Поэтому продолжил.
– Если мы заключим мир, то племена отплывут обратно в Данелаг.
– Но зачем это тебе? – нахмурился мальчик.
Не доверяет. Значит не так глуп этот Эдвар, как подумал сначала Хейле.
– Мои люди и их ярлы хотят домой. Что до меня, то я не хочу вмешиваться в дрязги чужеродных правителей. Победит лорд Эриган, что помешает ему повернуть войска потом против меня? А если вдруг каким‑то чудом одержишь верх ты, лорд, я буду обречен. Нам обоим выгодно, чтобы племена ушли с этих земель.
Хейле затаил дыхание. Сейчас решалась не столько судьба его народа, сколько его собственная. Шееруб видел по глазам мальчишки, как в нем борется жажда мести с благоразумием. Готов ли этот маленький лорд поступиться с личными интересами ради жизни своих людей? Шееруб надеялся, что перед ним человек, не похожий на него, потому что в противном случае мира бы не было.
– Три года, – тихо произнес лорд. – Это не мир, это перемирие.
Хейле дрогнул. Он не был таким хладнокровным, как его предшественник, и позволил радости вырваться наружу. Шееруб улыбнулся, едва заметно, только одними глазами, но мальчик это увидел и посуровел.
– Три года, после чего ты прибудешь сюда, в Утес Гроз, для обсуждения новых условий. Отказ – война, твоя смерть в течение срока – война, твое неприбытие – война.
Эдвар бил словами, подобно кузнецу, огромным молотом выковывающему меч. Слово – удар, слово – удар. Хейле вновь сдержал свой гнев, ведь победа была у него почти в шкуре.
– Я принимаю твое условие, – ответил он, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным.
– Это еще не все, – холодно заметил мальчик. – Вы отпустите всех пленных.
– Но это немыслимо, – выплюнул слова Шееруб вместе со слюной.
– Всех до единого, – отрезал Эдвар. – Заметь, я не прошу вернуть всю добычу, хотя мог бы. Только людей.
– А если мы откажемся? – глаза Хейле превратились в льдинки.
– То мы убьем каждого северянина. Каждого, это не только тех, кто находится на этой земле, но и там в Данелаге. И пусть меня хоть вечно преследует сир Эриган, я поступлюсь благоразумием и буду гнать вас, пока земли не кончатся, пока воды не сомкнуться над вами. И только тогда отомщу за всех, кого ты и твои люди убили.
– Это глупо! В конечном итоге ты сам умрешь!
– Зато с мыслью, что все, кто повинен в смерти моего дяди и других родственников, мертвы. Ты согласен на мои условия?
– Согласен, – сказал тихо Хейле, но показалось, его слова прогремели на весь замок.

Покидал конунг Утес Гроз молча, чувстуя себя оскорбленным и униженным. Самое тяжелое, что нельзя было показать свою слабость. Хускарлы чувствовали неладное по резким приказам и выкрикам Хейле, но ничего не понимали, спешно выводя лошадей из конюшни и переругиваясь со стражей, не желавшей отдавать оружие назад.
Шееруб кипел от ярости, но он теперь начинал понимать, что означает кантийское слово «дипломатия», которому на общем северном наречии перевода не было. Хейле даже тепло попрощался с мальчиком, вышедшим его проводить. Сам Эдвар свирепо сверкал глазами, но речи его были учтивы и обходительны для посторонних.
Конунг утешал себя лишь тем, что мальчик не скоро узнает, кто предал его. Он обвел глазами замок в последний раз, задержавшись на темнице – наверное, Родриг уже там – только толку от этого лорду никакого. Может, у Эдвара самые лучшие заплечные мастера, но предатель больше никогда и ничего не скажет. Хейле лично вырвал ему язык клещами, выпытав все необходимое и убедившись, что Родриг более ничего не знает. Уж слишком болтлив оказался южанин.
Оказавшись почти у самых врат, Шееруб в последний раз обернулся и кивнул мальчику головой, и тот ответил тем же. Хейле обратил внимание, как недобро смотрит на него цепной пес Мойно. Может, знал что, а может, догадывался. Но больше они точно не увидятся. За три года многое переменится.
Сопляк мог погибнуть уже до следующей луны, окруженный войсками двух семей, мог упасть с лошади и расшибить голову, пораниться на охоте или, в конце концов, подавиться костью. Юноши в здешних краях, да еще в таком нежном возрасте, часто гибли. А учитывая, сколько у лорда врагов…
Нет, возвращаться сюда в надежде на новый мир Хейле не собирался. Он вернется домой с богатой добычей, отстроит каменные башни, как на южном побережье, огородит их стеной, и больше ни один кантиец не ступит на его земли. А делать набеги можно и, уходя на восток по мелким речушкам, золота там, конечно, и не так много, только достается оно гораздо меньшей кровью. На худой конец, есть под боком Соленые Острова. Они, конечно, принадлежат Кантии, но это на крайний случай.
Да и до того ли будет сопляку? Даже если он выживет, даже если одержит верх над лордом Эриганом, ему еще долго придется наводить порядок у себя в землях. Междоусобица – самая дурная болезнь войны, которую можно придумать. Лечению она не поддается, только отсечению опасных, зараженных частей тела. Нет, не до северян будет Эдвару, не до северян.
К тому же, не выведен из игры еще и предатель. Очень могущественный человек, по словам Родрига, с большими деньгами и возможостями. Хотя с виду, конечно, ничего выдающегося… Шееруб даже повертел на языке имя, словно сопоставляя его с теми интригами, которые плел приближенный Эдвара. Хейле ухмыльнулся: «Может, даже самый близкий из людей».
Конунг Хейле Шееруб, ярл племени ктаттов и великий ярл всех ярлов выехал из последних ворот нижнего яруса Утеса Гроз и пустился вскачь. До лагеря северян он добрался быстро, к полуночи. С первыми лучами солнца последний драккар данелагцев скрылся из виду, а от побережья к крепости потянулись сотни освобожденных пленных.

Тайна Молчана

Черепаха, нареченный родителями Молча ном, а после пленения ставший Мойно, вновь обошел покои мальчика. Ладно все начиналось, да заканчивается худо. Эх, помолиться бы сейчас, да даже самой захудалой часовеньки нет, разве Господь услышит его?
Его Бог – истинный, не те три деревянных истукана, которым в этих землях приносят жертву. Упер друг в друга три камня, да молись, сколько влезет. Глупость несусветная. Разве Создатель, сотворивший небо и землю, рыбу и животину всякую, человека и прочее, так прост, что стоит булыжники соединить, да балакай с ним сколько душе угодно? Язычники они и есть.
Правда, был у кантийского люда похожий Бог, Единый, как они его назвали. Молчан даже думал, что идею об нем тать какой‑нибудь выкрал с Руси, да тут распространил. Уж больно одинаковый вышел. Только здесь не геенна огненная, а ад, не херувимы, а ангелы, единственно – Бог и есть Бог. Сама вера, правда, лживая и вышла, оттого, что украденная, перевранная, худо переведенная, через душу не прошедшая.
Хотя и невольно поднималась у Молчана десница с двумя перстами каждый раз, когда он крест видел, али церковь Единого Бога. Но осаживал себя Черепаха. На глазу чужом даже иногда несусветицу над камнями шептал, вроде молится Трем Богам. Это ж надо выдумать такое, чтобы не один был, а три. Но делать нечего, это там, на Руси, он Молчан – православный человек, а тут Мойно – дурак и лиходей, кроме сраженья, ничего не смыслящий да не разумеющий. И все бы ладно, только тайна его наружу стала всплывать. Не о происхождении, шут бы с ним, о грехах прошлых и нонешних.
Молчан прислушался к дыханию княжича – ровное, спокойное. А ведь узнает правду скоро, отринет от себя, кривду долго держать в себе уже не удастся. Уж и Айвин коршуном вьется вокруг, все выпытывает, дознается. А ведь известно, что будет, когда все вскроется. Предупреждал ведь Молчуна сам…
Снаружи послышался шум, и Черепаха рванул за порог – а там только ночь. Морозная, свежая. Лошади хрипят, протозанщики перешептываются, ветер меж домов свищет, подзывает души неприкаянные, неупокоенные. Плохое теперь тут место, проклятое. Скольких тут зарубили, загубили подлостью и коварством. Не сдержался Молчан, перекрестился, не его вина в том. Не повинен он. А в душе‑то раздряг, червячок свербит: «Кто же виноват, Молчанушка, коли не ты?».
Стало быть, так и есть. Супротив совести оно не пойдешь. Совесть она и есть самый справедливый судия на свете. Все разрешит, праведно ли совершено али диаволу только на потребу. Эх, Молчан, Молчан, как жить тебе с таким грузом?
Да нет, и вправду шум. Не послышалось. Черепаха вытащил меч да притаился. Это пусть кмети простые яруга любого в честном бою встречают, а он гридь княжеский, не для благородства али других глупостей сюда поставлен – кому прок потом от его благородства, коли с Эдуаром что случится? Ради этого ль он страданья все претерпел?
Зашумели по лестнице сапоги солдатские. Вроде, и не сильно громко, но не сказать чтобы таится незнакомец. «Свой», – решил Молчан, однако ж из укрытия своего не вывалился, решил обождать, проверить.
Так и есть, паренек молоденький совсем, из Эдуаровских мечников. Бежит, торопится, даже мимо него проскочил, глазом не повел. А вот Молчан его за шею схватил, да к себе развернул. Резко, кметь только глазами хлопнуть успел, да с испугу уста разворотил.
– Ну? – только и сказал Молчан. Не любил он пусторечность.
– Сир… сир Крафтер вернулся, – пытался успокоиться солдат, да глаза с пятиалтынные как и есть. Мойно кмети побаивались, осторожничали с ним.
– Передам. Иди.
А пареньку только того и надо. Испужался сильно, аж чело испариной покрылось. Лишь Молчан из дланей выпустил, рванул что мочи было вниз, теперь не осторожничал, грохотал, будто кубарем летел. А Черепаха и внимания не обращал. Не до того.
Сердце зашлось, молотит окаянное, почем зря, даже плохо стало – в темени застучало, ноги подкосились. «Крафтер, Крафтер, Крафтер» – только и голосит внутри. Вот уж кого Молчан истинно боялся, как черт ладана. Пусть и вьется над ним Айвин, но не разумеет ничего, а Крафтер враз его на чистую воду выведет, коли захочет. Пока все милостивился, берег грешную душу. Но вот опять воротился. Что же будет теперь?
Однако делать нечего, пришлось к княжичу подниматься. А тот как чувствует, уже сквозь сон очи приоткрыл, хотя с одра так и не поднялся, нежится.
– Мойно, доброе утро, – потянулся, зевнул сладко, да и сел.
Ой и вырос княжич. Молчан его совсем ребятенком еще несмышленым помнил, когда к нему приставили. Столько лет подле Эдуара, как кровинушка стал – своих‑то у Молчана отродясь не было, не довелось. А теперь, значитца, и тому конец.
– Сир Крафтер приехал, – молвил по‑кантийски.
– О, хорошо, – вскинулся на ноги Эдуар.
Молчан назад его воротил – ишь чего придумал, босыми ногами да по каменному полу. Дал портки, прочую одёжу да помогать не стал. Очень с недавних пор княжич перестал любить, когда ему рядиться помогают. Мол, «свои принсипы». Ну да Бог с тобой, родной, принсипы, так принсипы. Только не успели они одеться. Снова прибег тот самый, ошпаренный. На Молчана мельком взглянул, губой дернул – мож, с испугу, мож, просто недужный – и докладывать начал.
– Ваша светлость, сир Крафтер в темнице и…
– И что?
– И велел никого не пускать к нему. Дело в том, что…
– Ну говори, говори же! – Закричал княжич.
– Оттуда доносятся крики.
– Беги за сиром Иллианом. Живо! Пойдем, Мойно.
Молчан пошел вслед за княжичем, хотя пуще прежнего захотелось спрятаться, затаиться, дабы не видел его никто, не находил. Сердце знай, упрямое, отбивает: Крафтер, Крафтер, Крафтер. Ох, не сносить ему головы, как есть не сносить.
Иллиан ждал их уже у поруба. Когда только успел? Иллиан Молчану сразу по сердцу пришелся. Говорит, конечно, больше, чем он сам, да все по делу. Ни в пустословии, ни в легкомыслии ему не укажешь. Единственный упрек – связался с девицей заморской, а какая от нее польза, спрашивается? Никакой. На голову пустая, одни веселья да затейства. Ясно, что к корню мужскому подход нашла, смотрит Иллиан на нее, яки кобель на суку, а ей только того и нужно. Девку надобно тихую искать, домашнюю, а не «авунтюристку». Вот брат ейный, дело другое…
– Доброе утро, ваша светлость, – молвил добро Иллиан, да голос дрожит.
Да как тут спокойно разговаривать, когда в воздухе ор, точнее мычание диавольское стоит. Точно режут кого ножом раскаленным по нерву али кости. У Молчана руки аж задрожали, но потом опомнился: «Расклеилси, пакли кусок, а за княжичем пригляд кто соблюдет?» Хотя Эдуар ничего, стоит, скулами только взад‑вперед ходит, но хорохорится. Пошли, стало быть, вниз. Там Молчан себя и потерял.
Ничего не помнил, лишь чело Крафтера, суровое, бровями сдвинутое, склонившееся над кулем. Присмотрелся, а то ни куль вовсе, а человек. Измученный, изможденный, и без того одни рёбры вперед выпирают, так еще и расковерканный пытками. Ясно, не жилец. Крафтер уста открывает, говорит, только Молчан не слышит ничего. В ушах звенит, да темя колотит. Даже сам, вроде, сказал что‑то, а потом как сквозь сон меч вытащил, да вонзил в куль – только тогда попустило, воздух в грудь пошел.
– Что ты сделал?! – Теперь Черепаха услышал Крафтера. На него стало быть кричит, – он не сказал еще ни одного слова.
И стало тут Молчану все равно уже. Ни страха, ни дрожи, одно спокойствие на душе. Даже слово молвить захотелось.
– Он бы и так не сказал, он уже был почти мертв, я лишь прервал его мучения.
Говорил по‑кантийскому обычаю, рубленным языком, с честью. Крафтер даже не преврал его, но смотрел со злостью. Понимал Молчан, что его судьба теперь предрешена.
– Замолчите оба! – заговорил княжич. – Не хватало еще, чтобы мои люди перегрызли друг другу глотки. Крафтер, похороните этого человека, других пленных не трогать. Иллиан, вы свободны, Мойно, пойдем со мной.
Вернулись в покои. Эдуар ему даже слова не сказал, лишь посмотрел так исподлобия, вроде, и без злобы, но с интересом. Точно только сейчас разглядел Молчана. «Смотри, родной, смотри, весь пред тобой теперь наизнанку. Хошь – на кол сажай, хошь – пороть прикажи, не молчи только» – думал гридь. Но княжич ни слова не обронил. Ногами лишь в сапожках своих махоньких стучит по каменному полу – тук‑тук‑тук‑тук, остановится, тук‑тук‑тук‑тук – в другую сторону. Так душу извел, что Молчан уж и открыться решил княжичу – мол, будь, что будет. Да снова мечник тот знакомый. Чего ж принесло его, окаянного?
– Сир Иллиан просил передать, что сир Айвин… – парубок затих, глянул искоса на Молчана, да потом продолжил, – настаивает на собрании Малого Совета через час.
– Прям‑таки настаивает? – удивлся княжич.
– Да, ваша светлость. Сир Иллиан именно так и сказал.
– Хорошо, иди.
Кметь ушел, а у Молчана сердце аж в пятки спряталось – все, кончено. Теперь уже не отвертишься, да и говорить ли теперь Эдуару? Какой толк с того? Погублен Черепаха, посрамлен Мойно, зарезан без ножа Молчан.
В назначенный час пришли на собранию. Гридь уж внутрь заходить не стал, не положено ему, но каждого человека в отдельности разглядел: Крафтер справа, за ним Иллиан, и потом уже девка егойняя – Хелен. Вольность дикая, никогда за стол ее не сажали, да не про то у Молчана голова болела, дабы о ней думать‑размышлять. Княжича завел, посадил, да вышел. Рядом с Иллианом Эдуару не грозит ничего.
Теперь о себе думу подумкать надо. Хотя Молчан и так все решил, просто срок отодвинуть пытался. Все ж грех великий, посрамление. Не попадет он теперь в сады райские, да и не похоронят его, как православного. Подобно собаке зароют у стены, а душа неприкаянная так и станет по земле бродить. Но как в глаза после всего княжичу смотреть? А никак. Значит, решено.
Рванул Молчан по лестнице, к себе, в покои. Бывал он тут редко, за княжичем пригляд денно и нощно нес, потчевался объедками с его стола, не брезговал, спал, где придется, так и не нажил добра. Одна вещица завалящая была у него, которой ой как дорожил – подарок от Эдуара за службу многолетнюю – меч с рукоятью широкой, узоречьем украшенный. Любо дорого на него смотреть, таким даже и воевать жалко. Но на придумку Молчана очень подходящ был. Положит его на пол, острием вверх, да упадет. Хоть позора своего не увидит.
Только дверь отворил, как понял, не один он здесь. Молчан на такие вещи приучен был, потому до сих пор и дожил. Заскрыпело железо из ножен вынувшись, да рубанул Черепаха туда, где по сообращению его яруг затаился. Никогда с ним прежде такого не случалось, но завяз меч, как в дереве. Ни дернуть, не вытащить. Бросил его Молчан, да с кулаками полез. Силушки в нем было, не приведи Господь такого доброго человека во хмелю встретить, но и тут длани увязли. Дернулся раз, другой, ногой попытался пнуть, ни в какую.
Пропал, погиб. Щас резанут ему по горлу кинжалой острой, али меч в кишку воткнут, лучше б, конечно, кинжалой. Глаз к темноте попривык, стал яруга пристальней разглядывать. Молчан даже не поверил. Против него стоял Айвин‑чужеземец, брат той самой Хелен. Самый что ни на есть настоящий, во плоти. Стоит, только руки егойные не держит, а глазом их буравит.
– Не узнал? – спросил, да голос больно благоприветливый. От такой ласковости Молчан и испужался.
– Не узнал.
– Дело у меня к тебе, Мойно. – Молвил Айвин. Как только сказал, руки сами собой и попустились. – Поговорить надо. Серьезно поговорить.
Тут Молчан вразумел, не избежать ему позора. Видит Господь, не избежать.

Предатель

Родриг Гордри не стал разговаривать с Иллианом, может, действительно не узнал в ладном капитане нищего рыцаря, а может, сделал вид, что не узнал. Но диалога не состоялось. Правого тайного мастера и остальных пленных заключили в темницу, где еще недавно теснились крестьяне с ближайших деревень.
Что до мирных переговоров, то, несмотря на неодобрение людей, они состоялись. Хейле и Эдвар поклялись не враждовать друг с другом три года, а по истечении срока вновь встретиться в Утесе Гроз, чтобы продлить или расторгнуть мир. Конунг заверил, что в ближайшее время в замке окажутся все люди, бывшие в плену у северян.
Простолюдины не выражали недовольства в открытую, переговаривались шепотом, неодобрительно качая головой и кивая на то, что с Айвином они уже никого не боялись и теперь сокрушили бы все племена. Но мальчик твердо настоял на своем. Иллиан сам удивился холодности и рассудительность его светлости. Лейтли думал, что Эдвар захочет отомстить за дядю, тем более теперь, когда у него есть такой козырь, как Айвин.
Логика мальчика была другая – если он сейчас пойдет против северян, то в спину ему ударит Эриган Виссел. С практической точки зрения воевать на два фронта было гибельно, будь под началом мальчика хоть два Айвина. Поэтому его сиятельство переступил через себя – только Три Бога знают, чего это ему стоило – и общался с Хейле Шеерубом как достойным лордом.
И они попрощались если не друзьями, то правителями, уважающими друг друга. Вернее, Иллиан понимал, что наносная вежливость лишь для окружающих, на самом деле единственная причина, по которой Хейле приходилось считаться с мальчиком – наличие в его армии Айвина. В свою очередь, Эдвар сам с презрением относился к вождю варваров, Лейтли видел все это в глазах лорда, но речи его светлости были учтивы и вежливы.
К следующему утру прибыл Крафтер. Его глаза сверкали адским пламенем, в которое верили последователи Единого Бога, а движения были порывисты и резки. Он узнал о договоре с северянами в одной из дальних деревень. Лейтли даже не стал задаваться вопросом, как, и сразу же примчался в Утес Гроз. Но отправился не к лорду, а в темницу, к пленным.
Иллиан был в замке, когда прибежал один из стражников, стерегущих привезенных северянами предателей, и сказал, что сир Крафтер запретил заходить в подземелье, но крики, разносящиеся оттуда, беспокоят его.
Эдвар Энт, Черепаха и капитан его светлости незамедлительно отправились в темницу и, уже подойдя достаточно близко, услышали сдавленное мычание. Впрочем, такое громкое, что у бывалого Иллиана руки покрылись гусиной кожей. Внизу, подобно тарантулу, окутавшему муху тончайшей, но крепкой сетью, сидел Крафти. Под ним билось в конвульсиях изуродованное тело, в котором Лейтли с трудом узнал правого тайного мастера.
– Крафтер, что вы делаете? – холодно и жестко спросил Эдвар.
– А, ваша светлость, – Крафти посмотрел назад и осклабился, – эта мразь мне все скажет. Ведь подумайте, он должен был защищать вашего дядю, а он…
– Крафтер, что вы делаете? – холодно повторил лорд.
– Я… – разведчик будто соображал, что он делает. – Я пытаю его. Пытаю, ваша светлость. Он мне все скажет.
– Сир Иллиан, – мальчик просто обратился к капитану по имени, но Лейтли все понял.
Он подхватил Крафтера под руки и оттащил в сторону, заодно разглядев получше сира Родрига – рот несчастного был залит кровью, ногти на правой руке вырваны, а на груди виднелись глубокие порезы.
– Бесчестье так обращаться с пленным, – внезапно раздался знакомый голос.
Иллиан не сразу понял, что говорил Черепаха – не так часто открывал рот телохранитель лорда. Мойно вытащил меч и вонзил его в грудь отпрыска Гордри, прервав его мучения.
– Что ты сделал?! – закричал Крафтер, – он не сказал еще ни одного слова.
– Он бы и так не сказал, – зло ответил Черепаха, – он уже был почти мертв, я лишь прервал его мучения.
– Замолчите оба! – приказал Эдвар. – Не хватало еще, чтобы мои люди перегрызли друг другу глотки. Крафтер, похороните этого человека, других пленных не трогать. Иллиан, вы свободны, Мойно, пойдем со мной.
Лейтли вышел на свежий воздух пьяным от всего случившегося, не в силах еще обдумать все происходящее, и ноги сами понесли по известному только им маршруту. Уже завидев стражников и знакомую дверь, он вдруг осознал, что пришел к Айвину. Солдаты, ранее переговаривавшиеся, выгнули грудь, пытаясь придать себе наиболее важный и бравый вид, но Лейтли лишь махнул рукой. Он постучал, и, зная, что приятель никогда не запирается, вошел внутрь.
– Ты, похоже, только что привидение увидел, – вышел ему навстречу Айвин.
– Сейчас произошло нечто странное, – лишь ответил Иллиан.
Он рассказал об инциденте в тюрьме, а его друг внимательно выслушал. Айвин не перебивал его ни разу, а когда Лейтли закончил, лишь довольно улыбнулся.
– Наконец‑то все сошлось.
– Что сошлось? – не понял Иллиан.
– Все! Вся головоломка. Подожди, мне надо еще раз хорошенько обдумать, а ты знаешь что… Организуй собрание Малого совета. Скажем, через час. Только там должна быть Лена, обязательно. Скажи Эдвару, что я настаиваю.
Айвин принялся чесать свое родимое пятно на шее, забыв уже о присутствии Лейтли, и лишь очнувшись через несколько минут, раздраженно бросил.
– Ил, всего час остался, давай быстрее.
И Иллиан послушался. Его не смутило, что друг зашелся в умственной лихорадке, что у того проступил пот на лбу, и в голосе послышались жесткие нотки. Происходило нечто значимое – Лейтли понял интуитивно, внутренним чутьем.
В назначенный час, как и задумал Айвин, все собрались в замке. Лорд сидел в глубокой задумчивости, никак не вяжущейся с его мальчишеским видом, Крафтер нетерпеливо теребил край рукава, а Лена лениво постукивала костяшками пальцев по столу. Иллиан занял свое место и стал ждать. Наконец послышались шаги и тихие голоса двух мужчин, явно спорящих. Вернее, один что‑то угрожающе говорил, а другой односложно отвечал. Они достигли небольшой залы и появились на свет – Айвин и Мойно. Черепаха был красный, как рак, и лишь сердито сопел, а вот приятель Лейтли находился явно в хорошем настроении.
– Извините, что заставил ждать. Надеюсь, никто не против, если к нам присоединится Мойно. Так или иначе, но он все равно постоянно при лорде, поэтому в курсе многих тайн.
– Сир Айвин, я благодарен вам за все, что вы сделали для меня и моих людей, – вмешался Эдвар. – И я пришел сюда в этот поздний час, но не могли бы вы разъяснить – для чего?
– Все очень просто, ваша светлость, – просиял Айвин. – Чтобы выявить предателя.
– Предателя?
– Да, все это, – обвел он руками стены, – я имею в виду нападение на Утес Гроз и убийство двух влиятельных семей – звенья одной цепи.
– Ну что ж, – оживился маленький лорд, – тогда все мы с удовольствием вас выслушаем.
– Хорошо, но прежде чем начать. Хелен, – обратился он к квику, – если кто‑нибудь из присутствующих вдруг захочет причинить вред сиру Эдвару, то я прошу тебя это предотвратить.
При этих словах мальчик невольно вздрогнул и обернулся сначала на Черепаху, потом на Крафтера. Иллиану стало не по себе. Это самый близкий круг лорда, неужели здесь есть человек, желающий причинить ему вред?
– Сир Айвин, вы хотите сказать, что предатель…
– Сидит среди нас, – удовлетворенно кивнул психокинетик. – Но всему свое время. Итак, начнем. Вы знаете, что не так давно я обзавелся новыми знакомыми – Биргиром, сыном Гнупа из племени осков, и Ренди, мастером шпионов сира Эригана Виссела, по прозвищу Соловей. Если бы судьба свела меня только с одним из них, я не увидел бы полной картины. Но мне повезло. И я узнал обе версии самого страшного предательства, какое могло произойти в королевстве.
– Сир Айвин, не томите, – не сдержался Крафтер. – Говорите по существу.
– Хорошо. Жил был в одном королевстве очень богатый предатель, для удобства назовем его Слизняк, – Айвин улыбнулся собственной придумке. – Слизняк очень хотел власти и тогда стал служить у одного юного и подающего надежды лорда, втерся к нему в доверие, дал привыкнуть к себе…
Айвин внимательно посмотрел на Черепаху, потом на Крафтера Боули и наконец его взгляд остановился на Иллиане. Лейтли даже передернуло. Но первым не выдержал мальчик.
– Этот юный лорд я?
– К сожалению, ваша светлость. Итак, Слизняк стал служить лорду, но была существенная незадача. Этот лорд никогда бы не стал королем. Никогда, если бы чудесным образом вдруг не погибли все тринадцать претендентов на корону.
– Двенадцать, – одновременно выпалили Эдвар, Крафтер и Иллиан. Черепаха лишь молчаливо хлопал глазами.
– Не так важно, – продолжал Айвин. – Суть в другом, Слизняк придумал, как продвинуть своего протеже. Надо лишь убить остальных претендентов. Но как? Как убить всех двенадцать высокородных Энтов, включая Отца семьи и короля, и не навлечь подозрения ни на себя, ни на своего хозяина. Ответ прост – надо убить их одновременно, но чужими руками. И желательно, чтобы эти руки были уже не раз обагрены кровью, чтобы их ненавидели все в Кантии, чтобы за мальчиком как народным мстителем встала вся страна.
– Но я, я не знал, – растерянно бормотал Эдвар.
– Охотно верю, – согласился Айвин. – Но я все же продолжу. Итак, надо было свалить все на давних врагов – на северные племена. Для этого пришлось выложить немало денег конунгу Хродмару Ожидающему Бури, в итоге тот согласился. Теперь осталось собрать всех Энтов в одном месте. И как раз подвернулась…
– Свадьба, – выдавила уже пораженная происходящим Хелен.
– Лена, то есть Хелен, я прошу не забывать зачем ты тут, – ответил ей названный брат. – Свадьба… Уж не знаю, вмешался ли в судьбу двух влюбленных Слизняк или все пошло самотеком, но обстоятельства складывались благоприятно для нашего предателя. Его люди раздобыли план замка Утеса Гроз, связались с конунгом, выплатив последний взнос за нападение, убили смотрителей на маяке, чтобы северяне высадились без лишнего шума. План был приведен в исполнение, и у жителей города не осталось никакого шанса.
– А Тумкоты? – не желал верить мальчик Айвину. – Если вы говорите, что убить надо было только Энтов, зачем убили их?
– А зачем убили всех остальных? – резко ответил психокинетик, точно это мальчик вел племена в атаку. – Потому что они попали под горячую руку. У меня на родине есть такая поговорка – лес рубят, щепки летят… Так вот, все бы замечательно, но конунг решил нарушить обещание. Он подумал, что раз все так хорошо идет, то почему бы не взять всю Кантию. И Хродмар послал отряд за мальчиком и Слизняком, чтобы убить их. Но и тут Слизняку повезло, потому что в отряде лорда оказался я, – скромно улыбнулся Айвин. – И тут имя Эдвара Энта стало греметь по округе, потому что сначала он разбил конных северян, а потом после двух сражений занял крепость Утеса Гроз. Не без моей помощи, конечно. Другой ваш друг – сир Крафтер, сделал недюжинные усилия, чтобы разнести по округам сказания о доблести маленького лорда, – Боули согласно кивнул, – уж простите ваша светлость, но так вас называют.
– И что? Говорите, что дальше?
– Еще немного терпения. Я долго думал, кем бы мог быть этот Слизняк. Лорд Виссел с помощью Соловья вышел на правильный след. В королевстве только у четверых хватило бы денег дать такую взятку племенам, чтобы они стали сражаться на землях королевства. Это сир Эриган Виссел, Дерли Лестерлинг, – стал загибать пальцы Айвин, – Кейли Тумкот и таинственный лорд Воров. Тумкота мы вычеркиваем сразу, как безвременно погибшего в ночной резне при Утесе Гроз, Виссел сам был немало удивлен случившимся, а Лестерлинг просто не придумал бы подобный план в силу своей тупости. Повторяю, все это мне поведал добрый человек Ренди. Соответственно, остается лорд Воров.
– Айвин, – вмешался уже Иллиан, – ты все ходишь вокруг да около, но не называешь нам имя предателя, под которым его знают все остальные.
– Не торопите меня, – поднял руку и жестом остановил приятеля психокинетик. – Итак, наш Слизняк это и есть лорд Воров. К такому выводу я пришел еще несколько дней назад, но выяснить, кто же из наших добрых друзей и есть лорд Воров, не представлялось возможным. И тут я вытащил счастливый билет.
– Счастливый что? – переспросил Эдвар.
– Неважно, в общем, удача улыбнулась мне. К нам в руки, благодаря Хейле Шеерубу попал правый тайный мастер Родриг Гордри, которого смог опознать Иллиан, за что ему честь и хвала.
Шея Лейтли покраснела от смущения.
– Скажу сразу, да, сир Родриг был причастен к предательству, скорее всего, даже был личным помощником Слизняка. Что подтолкнуло правого тайного мастера к такому поступку, судить не берусь, но факт остается фактом. Тогда Слизняк понял, что единственный выход выйти сухим из воды – убить Родрига.
– Мойно? – удивленно проговорил Эдвар, будто пробуя на вкус эти до боли знакомые и такие чужие буквы имени телохранителя.
– Как ни странно, ваша светлость, убил Родрига Черепаха, но все это была лишь тонкая игра нашего Слизняка. Думаю, настало время сказать его имя, вернее, одно из имен, под которым он знаком нам. Предателя зовут…
Не дожидаясь последнего слова, Крафтер Боули выхватил из голенища сапога кинжал и прыгнул в сторону мальчишки. Иллиан с испугом смотрел на этот скачок, не успев даже подумать или вытянуть руку. Еще миг и все было бы кончено.

Козырь в рукаве

– Все‑таки проспала, – сердито выговаривал «сестричке» Ваня.
– Ничего не проспала, – огрызнулась квик. – Лорд живой? Живой. Ну зацепило немного.
– Ты как раз и зацепила, – хмурил брови Туров. – Я тебя зачем сюда посадил?
– Да ладно не зуди, – отмахнулась Лена. – Ил, дай лучше тряпку, его светлость перевяжу.
Мальчик сидел ни жив ни мертв, с кровоточащей царапиной от кадыка до подбородка. Преступник, предатель и душегуб Крафтер Боули лежал в двух шагах от него, отброшенный сначала ударом все‑таки успевшей Лены, а потом еще оглушенный крепким тумаком от Черепахи.
– Со мной все в порядке, – отозвался Эдвар и попытался освободиться из рук Лены, – да в порядке же. – Что с Крафтером, он жив?
– Жив, что с ним будет? – сел на корточки Иван перед предателем.
– Приведите его в чувство, я хочу поговорить, – приказал маленький лорд.
Иллиан позвал слугу и попросил принести воды, предварительно разоружив Крафтера. Лейтли отодвинул стул подальше от мальчика и окатил Боули из ушата. Предатель открыл глаза тут же придя в себя и попытавшись схватить со стола собственный меч.
– Я бы на вашем месте, лорд Воров, спокойно сел на стул и ответил на несколько вопросов его светлости, – безмятежно произнес Иван.
Лезвие меча между тем против воли Крафтера повернулось к нему и легонько уткнулось в лоб. Предатель бросил попытки завладеть оружием и отпрянул назад, но сесть не торопился.
– И что мне будет с того? – зло прошипел он.
– Может, сир Эдвар сохранит вам жизнь, все зависит от того, как вы себя поведете.
Крафтер, казалось, только сейчас понял свое положение, и устроился на кресле, закинув ногу на ногу.
– Я одного не пойму, – произнес шут, – почему вы подумали на меня? Убил же Родрига Мойно.
– Да, только надо знать немного о личности Мойно, чтобы понять, почему он так поступил. Соглашусь, Черепаха очень удобная фигура, чтобы спустить на него всех собак – с лордом несколько лет, также как и вы, в его прошлом больше слухов, чем правды. Признаться, до последнего у меня было два главных подозреваемых. Но интуиция не подвела. Я знал, что если надавить на невиновного, он сознается, тогда как предатель лишь насторожиться и станет все отрицать.
– Вы надавили на Мойно? – расхохотался Крафтер.
– Можно и так выразиться. Я лишь спросил, видел ли он вас раньше, до того, как начал служить у лорда Эдвара. Сказал, что от этого зависит жизнь мальчика. Черепаха долго не хотел говорить, но в конце концов сознался. Знали ли вы, ваша светлость, на чем лорд Воров сделал свое состояние?
– Я слышал только о ростовщичестве и скупке краденого в его землях, – ответил мальчик.
– Это всего лишь мыльный пузырь. Громкая ложь, чтобы отвлечь любопытные взгляды от основного занятия – торговли рабами.
– Но в Кантии запрещена работорговля, – возразил мальчик.
– Да, но зато на севере и в восточных землях, откуда, кстати, сам Мойно, нет. Черепаха рассказал, что Крафтер, хотя тогда его звали по‑другому, купил его и еще несколько человек для своего замка, но Мойно удалось бежать. Черепаха пошел наемником к мелкому лорду, где его и заприметил Эдмон Энт. Уже став телохранителем сира Эдвара, Мойно встретился с Крафтером и, конечно, узнал его. Но Боули пригрозил рассказать его светлости, что Черепаха – беглый преступник, если он скажет хоть слово против него. Зная о методах Слизняка, это предоставляется вполне возможным. К тому же, повторю, надо знать Мойно – для него быть рабом уже позор. По его мнению, он не достоин служить лорду, запятнав свою честь рабством.
– Но зачем Крафтер оставил Мойно в живых? – недоумевал мальчик.
– Ровно для той же цели, для которой в конечном счете и использовал. Чтобы сделать козлом отпущения. Цель Крафтера была следующая – правый тайный мастер должен был умереть. Но сам убить его Боули не мог – выглядело бы слишком подозрительно. Тогда он сделал так, чтобы его убил Мойно, у которого оказалось редкое качество, о котором знал только Крафтер. Вы знали, ваша светлость, что ваш телохранитель не может переносить вида человеческих страданий?
– Мойно? – в один голос спросили Эдвар и Иллиан.
– Возможно, корни этого в тех временах, когда Черепаха был рабом. Наверное, это какое‑то психологическое отклонение, но при всей его мужественности, ему невыносимо видеть боль и страдания остальных. Легче убить человека, нежели видеть его мучения. Так, Мойно?
– Да, – кивнул пунцовый от смущения Черепаха.
– Не знаю, каким образом Крафтер узнал об этом свойстве Мойно, но оно пришлось как нельзя кстати для осуществления его плана. Черепаха разрубил единственную ниточку, которая вела к предателю.
– Браво, браво, – захлопал в ладоши Крафтер. Он даже хотел подняться, но повернувшийся вслед за ним меч заставил передумать. – А что теперь? Может, все жили долго и счастливо?
– Зачем? – тихо спросил Эдвар, посмотрев шуту в глаза. – Для чего это все?
– А я, пожалуй, даже расскажу, – развеселился Крафтер. – Почему бы и нет, раз у нас такое доверительное общение. Самая моя большая ошибка была покупка этого идиотского титула. Знаете ли, я с детства хотел власти, поэтому, как подвернулась возможность, стал лордом. Это не так трудно, скорее затратно. А минусов уж точно больше, чем плюсов. К тому же этот хрыч Эдмон Энт прознал, что у меня есть деньги. Сначала были небольшие займы для короны, с расписками, все честь по чести. Ну а потом… потом они превратились в огромные суммы, отданные под честное слово. Мое лордство стало обходиться мне слишком дорого, скорее даже стало убыточным.
– Так почему же просто не уехать? – спросил Иван.
– Зачем? – искренне удивился Крафтер. – Мне нравится в Кантии. Это мой дом. Лучше было сделать так, чтобы сир Эдмон не стал мешать мне жить.
– И вы решили убить его?
– А что мне оставалось? – искренне удивился Крафтер. – Только тогда я впервые увидел Эдвара и понял, насколько талантлив этот мальчик. Вправду, я даже им восхищался. Но заметил и другое – как им легко управлять. Внешне у меня были очень хорошие отношения со стариком Эдмоном и оказаться в свите его племянника стало не так сложно.
– А почему шут? – спросил Иллиан.
– Не знаю, – рассмеялся Крафтер, – так захотелось… Я прекрасно все спланировал, но…
– Но конунг предал тебя, как ты предал своего господина, – кивнул Туров.
– Ты так и не понял, – захохотал Крафтер, и всем пришлось ждать, пока он успокоится. – Ты так и не понял. Конунг меня не предавал. И все шло строго по плану, пока не появился ты. Сначала я даже хотел, чтобы ты присоединился к Эдвару. Пока не понял, что ты слишком силен. Что в одиночку способен изменить ход сражения. Конный отряд должен был победить в той деревне, но мальчишку бы не убили. Взяли в плен. А мне чудесным образом удалось бежать.
– Не вижу смысла, но какой тебе прок от того, что сира Эдвара взяли бы в плен?
– Во‑первых, – Крафтер откинулся на спинку и зажал мизинец, – тогда бы не появилось точно никаких слухов о сговоре Эдвара с племенами, на которые так расстарался Эриган. Во‑вторых, – к мизинцу присоединился безымянный палец, – я бы освободил мальчика от плена, собрав армию, и стал бы не только народным героем, но еще больше приблизился к будущему королю. В‑третьих…
– Погоди, погоди, – замотал головой Иван, и меч, направленный на шута, упал на пол. Крафти хотел было рвануться вперед, но Туров тут же вновь поднял клинок. – Каким образом ты собирался собрать армию? Даже если сражение стало бы видимостью, то для него все равно нужны были реальные войска, чтобы не навлечь подозрений.
– Конечно, на такие случаи и нужны козыри в рукаве, – рассмеялся Крафтер.
– И ты само собой расскажешь нам о них, – острие меча приблизилось к самому горлу предателя.
– Расскажу, теперь‑то что, – с опаской поглядывал на оружие лорд Воров. – Я еще в конце лета нанял две тысячи кафийских меченосцев. Воины они так себе, но стоили копейки – это за год службы‑то. В назначенный час я просто обратился бы к некоторым лордам, они как‑будто бы дали денег, на которые я якобы нанял наемников и освободил будущего короля.
– Но после того, как план изменился, ты побоялся прибегать к помощи наемников?
– Да. Как бы я объяснил их появление? – разозлился Крафтер. – После того, как ты появился, все пошло наперекосяк. Мне пришлось несколько раз встречаться с конунгом, чтобы придумывать ход дальнейших действий. Старик Хродмар в какой‑то момент даже решил, что я хочу его подставить…
– Значит, – не слушал его Иван, – где‑то до сих пор ждут своего часа две тысячи наемников?
– Да, к северо‑востоку от Утеса Гроз, в полутора днях пути. Там большой верещатник, от скалистого побережья на несколько миль вглубь. Места безлюдные, редко кто туда забредает. Там и находится лагерь наемников.
– И они повинуются только тебе? – спросил Туров.
– Они повинуются тем, у кого деньги, – начал смеяться Крафтер, но осекся, отпрянув от надвигающегося меча. – Печать! Есть печать! – Ваня отвел оружие в сторону. – Кафийцы выдают печать, когда ты заплатишь им золото. Тот, кто владеет печатью – владеет наемниками.
– Слово какое нехорошее, владеет, – усмехнулся Иван. – Ну хорошо, а где же эта печать?
– В моем сундуке. На дне.
Меч пролетел над головой предателя, развернулся и упал на стол. Крафтер сел поудобнее и потер шею.
– И что теперь? – спросил предатель.
– Твоя судьба зависит лишь от одного человека в этой комнате, – Туров повернулся к Эдвару.
– Ты предал не только меня, но и моего дядю, – спокойно начал мальчик. – Погубил множество жизней. Хорошо, пусть солдаты… солдаты всегда должны быть готовы, что какой‑то из их дней станет последним. Но жители Утеса Гроз? Старики, женщины, дети. Я понимаю, что тебя там не было. Но они все погибли только по твоей вине. Ты выпустил дикого зверя на свободу, и он учинил эти бесчинства.
– Неужели ты не понимаешь, Эдвар?! – разозлился Крафтер. – Это все лишь для того, чтобы ты стал королем! Ты один среди них всех энтийских бездарей был достоин править этой страной. Неужели ты после всех наших разговоров так и не понял! Люди – это пыль, труха, ничто. Нельзя стать могущественным королем, если постоянно думать о слабаках, чья роль лишь служить интересам сильных!
– Кто же тогда позаботиться о слабых?
– Если человек не в состоянии сам позаботиться о себе, то он не заслуживает, чтобы кто‑то заботился о нем, – сурово сказал Крафтер. – Вы не добьетесь у них уважения или любви, они не вспомнят о вас завтра, не придут на помощь. Имеет смысл лишь мнение сильных мира сего.
– Значит, я буду самым неправильным королем, если вдруг им стану, – поднялся на ноги Эдвар. – Что ж, думаю, на этом разговор можно считать законченным.
– А что делать с Крафтером? – спросил Иллиан.
– Сир Крафтер Боули внезапно оказался не таким сильным человеком, как хотел бы. Боюсь, он не заслуживает, чтобы кто‑то заботился о нем. И, несомненно, это доставляет нашему старому другу огромные страдания. Хорошо, что у нас есть человек, готовый прервать их. Надеюсь, Мойно справится. А нам пора, не будем мешать.
Он вышел, и Иллиан, немного подумав, последовал за ним. Ленка еще сидела, не совсем понимая, что происходит, но Туров решительно взял ее за руку. Крафтер проводил их затравленным взглядом, но к его чести, промолчал, не став умолять о пощаде.
– Что, Черепаха его щас…? – Лена не договорила, испуганно округлив глаза.
– Да, – спокойно ответил Иван.
– Но не лучше ли было…
– Не лучше, – перебил ее Туров. – Это решение мальчика. Мне все равно, правильное оно или нет, разумнее было сделать так или по‑другому. Как и все равно, по совести он поступил или нет. Это его решение, ему с ним жить. Он здесь лорд и король.
– Ага, расскажи мне еще что‑нибудь о карме и всякой тряхомундии, – огрызнулась Лена. – И давно в философы заделался?
– С недавних пор, – мягко ответил Иван. – Тут не только философом станешь. Шагай давай, смотри со ступенек не навернись.
Он старательно прислушался к звукам наверху, но в замке царила тишина. Иван пытался различить звон меча или стук опрокинутого стула, однако Мойно сделал свою работу тихо. Жизнь самого богатого и хитрого человека в королевстве, которого Эдвар Энт знал под именем Крафтера Боули, прервалась.

Доблестные сыны Кафы

Печать действительно оказалась в сундуке Крафти. Само исчезновение одного из сподвижников лорда осталось никем не замеченным. Приятелей у Крафтера не было, друзей тем более. А если бы кто‑нибудь и спросил об отсутствии разведчика, Эдвар бы выдумал какое‑нибудь вымышленное поручение. Маленький лорд не хотел упоминать все зверства, которые совершил его приближенный, словно пытался вымарать из памяти сам факт существования шута. Его даже похоронили отдельно от других жертв Утеса Гроз – у восточной стены, насыпав небольшой курган и поставив трех каменных истуканов, символизирующих Трех Богов.
Они – небольшой конный отряд в двадцать человек, включая Иллиана, Мойно и Эдвара – проехали эту насыпь утром второго дня после смерти Крафтера. Лорд вез с собой единственную надежду в грядущем сражении – кафийскую печать. Мойно, бывший раб и, как оказалось, не такой уж холодный человек, скакал рядом с Иллианом, напевая себе что‑то под нос. Вот уж на кого смерть предателя точно оказала самое благоприятное действие.
Айвина лорд Эдвар оставил своим наместником в замке – сына бога войны уважал весь простой люд, да и сам чужеземец показал себя умным и рассудительным человеком. К тому же только он один мог помочь с обороной Утеса Гроз. Иллиан предлагал отправить Айвина с лордом, чтобы защитить жизнь мальчика, но Эдвар рассудил по‑своему. Если вдруг сир Виллан выйдет к замку быстрее, чем отряд с печатью обернется назад с наемниками, то только у одного человека есть шанс сохранить жизнь всем остальным. К тому же, и этот аргумент стал самым весомым – Айвин лишь кое‑как научился ездить на лошади, а добраться до наемников надобно было быстро.
Отряд мчался вперед без сна и отдыха, останавливаясь на короткий срок, лишь чтобы дать время отдохнуть лошадям. Путь в полтора дня Эдвар и его люди преодолели меньше чем за сутки, когда перед ними открылся обещанный верещатник, укрытый тонким слоем снега. Сквозь него торчали сухие ветки, хрустящие под ногами лошадей, и острые края камней, то и дело заставляющие животных оступаться. Далеко слева виднелась усеянная высокими скалами, отбивающая всякое желание даже попробовать причалить здесь с моря, крохотная бухта.
Теперь отряд растянулся широкой цепью, так что между всадниками было не меньше двухсот шагов, и медленно пошел вдоль верещатника. В центре ехал лорд, а справа и слева от него Иллиан с Мойно. Они единственные, кто нарушил строй, потому что двигались почти вплотную к мальчику.
Ехали молча, обронив за полдня не больше двух слов. Мойно, несмотря на усталость, не утратил свой довольный вид, мальчишка устало ронял голову, поминутно засыпая, и тут же резко поднимал ее. Иллиан и сам выбился из сил, однако ему по чину не подобало показывать свою изнуренность. Любопытно, но именно эта мысль давала Лейтли дополнительной энергии.
Они прошли такой цепью не больше двух миль, когда правое крыло остановилось. Это означало только одно – солдаты что‑то нашли. Воины от побережья стали стягиваться правее, не сразу, а по одному. Как только они доезжали до следующего солдата, то тот трогался с места, оставаясь чуть впереди. Все прервалось лишь на лорде, потому что энтийцы мудро решили следовать за сиром Эдваром.
– Что там? – спросил мальчик, как только они добрались до последнего солдата.
– Дым, вон там, – указал пожилой крепыш на одну из вершин, будто разломленной на части, горы.
Иллиан прищурился, все‑таки зрение уже было не то, и действительно разглядел вьющуюся в небе темную полосу. Как только солдат разглядел этот дымок? Повезло, не иначе.
– Поехали, – приказал Эдвар.
Отряд добрался до возвышенности, обогнул подножье гор и вышел с противоположной стороны. У самого горизонта раскинулся палаточный город, невзрачный, коричневый и большой. Но то было далеко. А вот тут, шагах в сорока, сидели у костра три человека самой странной для Кантии наружности. Смуглая, несмотря на зиму, кожа, раскосые узкие глаза, курчавые бороды и странные длинные платки, которые незнакомцы обернули вокруг головы. Сами они укрылись длинными полукруглыми меховыми плащами, с застегнутой фибулой на правом плече. Вооружены чужеземцы были изогнутыми мечами и короткими луками.
Внимание Иллиана привлекла одна занятная вещица – изогнутая металлическая раковина вытянутой формы, лежавшая у ног одного из наемников. Лейтли не успел выдвинуть ни одной версии о назначении данного предмета, как кафиец, заметив конных, вскочил и приложил губы к узкой части раковины.
Громкий тяжелый гул, вырвавшийся наружу, заставил вздрогнуть сами горы, об испуганно заржавших лошадях и говорить не приходилось. Иллиан ожидал, что наемники сейчас побегут прочь или обнажат мечи, но те просто поднялись на ноги и внимательно осматривали незнакомцев.
Рокот раковины не остался незамеченным в палаточном городке, тут и там пробегали крошечные точки, в которых можно было лишь угадывать таких же восточных наемников, как и стоявших сейчас перед отрядом.
– Я Эдвар Энт, лорд долины Кричащих Сов. Мне нужно поговорить с вашим предводителем.
Слова мальчика не произвели ровно никакого действия на троицу кафийцев. Те стояли все также, спокойно щуря и без того узкие глаза.
– Что делать? – спросил Эдвар Иллиана. – Ехать к их лагерю?
– Думаю, что в этом нет необходимости, – ответил капитан. – Эти, – он указал на наемников, – здесь, чтобы предупредить остальных о непрошенных гостях. Думается мне, что скоро сам лагерь придет сюда.
Лейтли оказался прав, хоть и не полностью, но все же прав. Вскоре от взбудораженного лагеря отделился небольшой отряд. Небольшой, если судить по размеру с самим палаточным городком, но огромный, если сравнивать с конным воинством сира Эдвара. Кафийцы быстро шли, а может медленно бежали – лошади похоже были у них не в чести.
Уже когда стало возможным различить лица приближающихся воинов, капитан заметил впереди крепкого полного мужчину, казавшегося значительно старше своих соотечественников. Бег давался ему тяжело, может быть, в силу тучности или преклонных лет, однако толстяк ни разу не отстал, затерявшись среди других, а напротив, подгонял солдат.
В шагах ста пятидесяти от отряда, кафийцы замедлились, постепенно растягиваясь и выравнивая строй. Теперь толстяк уже окончательно вышел вперед и Иллиан понял – это и есть военачальник наемников. От беспорядочного топота не осталось и следа, теперь землю сотрясали удары марширующих в ногу кафийцев. Топнув последний раз, наемники остановились и замерли на месте. Военачальник, еще пытавшийся отдышаться, приблизился к Эдвару.
– Кто вы здесь находиться? – сказал он.
– Я Эдвар Энт, член семьи, на земле которой вы находитесь, без энтийского на то согласия.
Толстяк и бровью и не повел, лишь крикнул короткое и хлесткое слово на незнакомом Иллиану языке. Запели, проснувшись, тетивы, и заскрипели изогнутые луки.
– Если ты пришел, чтобы угрожать, сейчас будешь умирать, – спокойно сказал военачальник. – Мои люди сначала стрелять тебя и твои люди, потом резать, кто остался живой, скимитарами. Если ты пришел из‑за дело, то говори.
Эдвар Энт медленно достал печать Крафтера и поднял перед собой. Толстяк снова крикнул несколько слов и луки опустились, а стрелы перекочевали обратно в колчаны. Наемники внезапно опустились на одно колено и склонили головы. Сам военачальник тоже пал ниц, но посмотрел прямо в глаза Эдвару.
– Я Сакхр, сын Нзыма, глава кафийских сыновей. Готов служить тебе.
– Хорошо, – сказал Эдвар, даже не вспомнив о только что произошедшем неприятном инциденте. – Ты и твои люди нужны мне прямо сейчас. Как быстро вы сможете выдвинуться?
– Мы собирать все вещи за полдня, – ответил Сакхр.

– Это мой последний жимар, – рассказывал глава кафийцев.
Его человек уже побежал в лагерь отдавать распоряжения, а сам Сакхр вместе с Эдваром двигались впереди смешавшегося теперь войска. Иллиан с Мойно ехали позади лорда, поэтому слышали каждое слово, хотя сами в разговор не вмешивались.
– Я уже слишком старый, – продолжал Сакхр. – Когда кончить свой контракт, то я вернусь к себе домой, к своим женам.
– У вас их много? – спросил Эдвар.
– Нет, всего две, – удрученно взмахнул рукой кафиец и показал пару пальцев.
– А что будет с наемниками?
– Вместо меня голова стать мой сын, Гафур. Он третий мой сын, но умнее остальных. Он будет хороший голова.
– Сакхр, скажи, почему ты просто не отобрал печать, а нас не убил? Тогда бы ты вернулся домой уже сейчас.
Толстяк удивленно посмотрел на Эдвара, но все же ответил.
– Все, что имеет наемник, это имя. Если мы будем предавать своего господина, то нас никогда больше никто не наймет. Два года назад я потерял второй треть от свой войско, но не отступил с поля боя. Конечно, теперь мои воины не такой хороший, как раньше, у меня есть много молодых ребят, которые толком не воевать. Но кафийцы не терять имя.
– Как давно вас нанял… мой человек? – после некоторого колебания спросил Эдвар.
– Четыре месяца прошло. В Кафу приехал человек, высокий, красивый. Таких в Кафе нет. У него был большой длинный меч, который не поднимет ни один мой воин. Сильный человек, благородный.
– Благородный?
– Да, есть люди, у которых на лицо видно печать благородной кровь. Я не знаю, почему так. Но мне достаточно видеть человек, чтобы говорить, благородный он кровь или нет. Человек по имени Родриг был благородный кровь.
По спине Иллиана пробежал неприятный холодок. Значит, это тайный правый мастер нанимал кафийцев.
– Он давать задаток. Часть деньгами, часть одеждой, – потрепал себя за полу мехового плаща Сакхр. – Сказал, там, где мы будем воевать, будет холодно. Потом сам нанять корабли и везти нас сюда. Мы высаживаться далеко, дальше на северо‑восток, где у земля нет правителя.
– В землях восточных варваров, – кивнул Эдвар.
– Да, человек по имени Родриг тоже говорил, что это земля восточных варвар. Потом мы приходить сюда, через границу, где человек по имени Родриг показывать королевскую бумагу и нас пропускать. А когда мы остановиливаться здесь, то нам приказали ждать. Привезли провизию и приказали ждать. И мы ждать уже несколько месяцев.
– Что ж, теперь настала пора действовать, – сказал маленький лорд.
Вблизи лагерь оказался еще больше, чем представлялся Лейтли. Но еще больше капитан был удивлен самим обустройством стана наемников. С виду рабат (вот только башен не было) напоминал, скорее, разросшуюся деревню – палатки стояли не беспорядочно, а друг за другом, образовывая подобие улиц и даже перекрестков. Стены лагеря соорудили из вбитых в землю кольев и перегороженных повозок. Иллиан видел не так много лагерей, но всех и отличало одно – наличие продажных женщин. Лейтли не знал, религия наемников послужила тому причиной или строгая дисциплина, но здесь их не было.
Что до самих солдат, то они как раз капитану не понравились. Вернее, воины, может, были и ничего, но если только в восточных пустынях или далеких халифатах, а здесь они жались у костров и пытались разогреть замерзшую воду. Но к чести наемников, как сказал Сакхр, ни один кафиец не дезертировал.
Продовольствие оказалось скудным, точнее, его было много, но что касается выбора… Иллиан лишь поцокал языком. Чудо, что здесь еще не свирепствовала цинга. И все же лорд приказал забрать все с собой. Вот тут и возникла самая главная проблема. Телег в лагере было предостаточно, а вот лошадей ни одной. Конечно, Лейтли видел нескольких, но исключительно в обвалянном в соли и специях виде. Кафийцам не дали никаких указаний насчет животных, и те с приходом зимы благополучно закололи всех, чтобы не кормить.
Поэтому обратно Иллиан шел пешком. Да, собственно, все шли пешком, кроме маленького лорда. В часть телег впрягли лошадей из отряда Эдвара, в другую – самих кафийцев, безропотно тащивших провизию.
Обратный путь занял без малого три дня. И если бы они задержались хоть на сутки, возвращаться было уже некуда.

Не женская работа

Передовые конные отряды этого самого Виссела подошли на следующий день после того, как Эдвар с Илом отправились за наемниками. Ленка вообще была не очень верующей, спасибо воспитанию в семье профессоров‑атестов, но пару раз искренне помолилась, чтобы все сказанное Крафтером, оказалось правдой. Потому что, если нет…
Ну ладно, есть у них психокинетик‑шестерка, круто, ничего не скажешь. Но не против же целого войска. На свои силы Лена даже не рассчитывала, квик‑технология хороша на определенный отрезок времени, весьма небольшой. А уж про период восстановления после и говорить не приходится. Войска мальчика так вообще капля в море. Ил, конечно, вымуштровал горе‑вояк, как умел. Но на них надеяться точно не приходится.
Больше всего Лена беспокоилась как раз за Ила. Он ведь, как большой ребенок: честный, справедливый, совсем не для этого мира. Квик сначала думала, что это там, у них, надо постоянно лгать, идти по головам, чтобы достичь своих целей. Но оказалось, что средневековье абсолютно ничем не отличается. Порой методы здесь были гораздо жестче. И Крафтер оказался тому лишь ярким потдверждением.
И ведь не переубедишь Ила, не сделаешь другим. Вот какой есть: либо принимай, либо нет. Как дожил до сих пор, непонятно. Сын мятежного лорда, наемный рыцарь, телохранитель, а теперь капитан нелюбимой им самим семьи. Открывался Лейтли неохотно и тяжело, с опаской ожидая нового удара судьбы или предательства. Как мужик, конечно, золото, но с душой настолько израненой и тревожной, что только силой любви можно было залечить все рубцы внутри. Лена искренне верила в это, и искренне любила.
Вернулся бы поскорее. Да не один, а с этими самыми наемниками. Чтобы хоть какой‑то шанс у них был на будущее, может даже, счастливое. Лена посмотрела в окно, из дома на самой верхушке третьего яруса – сама выбирала, Ил, хоть и человек хороший, но в быту совершенно бесполезен, пока ему не ткнешь, не сделает – на улице стражники бегают. А вон Ванька у самого замка стоит. Неужели стряслось что?
Выскочила как была, даже не прихорашивалась. Да и сильно разве тут себя в порядок приведешь? Самой элементарной косметики нет. Ленке, разумеется, деревенские бабы, которых из темницы освободили, рассказывали, что лордихи, или как их там, леди, что ли, так вот, богатые эти самые кто белилами лицо мордует, кто румянами. Но это у кого как принято. Деревенским то ни к чему, да и некогда. Забот полон рот. Ну соотсвественно и Ленка так решила – чего фигней страдать. Лицом ее родители не обидели, тут уж спасибо точно не Богу, а генам – мать у нее красавицей в молодости была. В целом, особенно на фоне местных девок, тощевата, вернее стройна. Ну а где вы квиков толстых видели? То‑то и оно. Уж, извините, негде жиру откладываться, когда весь организм на износ. Но ничего, Илу, вроде, нравилось, а на остальных плевать.
– Что случилось? – сразу рванула к Турову.
– Хелен, – громко сказал он, но больше для вида. Оглянулся по сторонам, никого пока не было, и зашептал, – Ленка, как раз за тобой собрался посылать.
– Ну вот она я. Случилось чего?
– Авангард Виссела подошел, слышала?
– Авангард – это банк такой, – улыбнулась квик, но Туров бы серьезен.
– Отряд передовой, конный. Может, даже не один.
– И что теперь, будем наших ждать.
– В том и дело, что некогда ждать. Эти уроды деревни жгут, с утра самого. Вроде как, все, кто рядом с Утесом Гроз – предатели.
– Ну и делать то что? У нас людей‑то всего ничего.
– Да есть тут план. Ренди! – зычным голосом крикнул Иван. – Соловей, ну же!
И только теперь Лена заметила, как от стены отделилась тень, и к ним подбежал бывший слуга Виссела. Поклонился ей, хотя в глаза не посмотрел, словно засмущался.
– Говори.
Вместо ответа Соловей схватил с земли прутик и стал рисовать.
– Они сейчас вот тут, – ткнул веткой. – Рядом деревня, туда мы точно не успеем. Так что про нее можно забыть, – Соловей нарисовал кружок и сразу же зачеркнул его. Но вот позади нас есть еще две деревни, тут и тут. До вечера они туда не доберутся.
– Вопрос только, к какой они пойдут, – сказала Лена.
– Этого мы не знаем, – развел руками Туров. – Поэтому предлагаю рискнуть…
– Ну не томи, не тяни кота сам знаешь за что.
– В передовом отряде человек сорок.
Иван вопросительно посмотрел на Соловья и тот утвердительно кивнул.
– Значит, – продолжил психокинетик, – надо собрать два отряда и дать отпор. Человек пятьдесят мы уж из замка вывести сможем. Остальные пусть останутся оборонять, на всякий пожарный случай.
– Два отряда, по двадцать пять человек? – спросила квик. – Не маловато?
– Не по двадцать пять. Я возьму двадцать, ты тридцать. Мы же с тобой, вроде, не пальцем…. – Иван внезапно смутился своей вольности, – хотел сказать, не глиной мешаны. Ты как, в форме? Готова помахаться, если что?
– Хоть сейчас на олимпийские сборы, – заверила его Лена. – Выходим когда?
– Пять минут назад, я совсем закрутился. Всех собрал, а тебя предупредить забыл.
– Ну пошли, значит.
Лена с тоской посмотрела на небо, оно было сплошь затянуто разорванными серыми тучами, медленно тянувшимися друг за другом куда‑то на восток. Там же, наверное, восток? А может, запад, какая к черту разница. Главное, что на душе также тоскливо и серо, как наверху.

Разошлись они почти сразу, как только вышли из замка. Лена со своей тридцаткой обошла Утес Гроз и отправилась в сторону побережья, однако сильно взяв вправо. Формально командовала она, и никто, естественно, ей не перечил. Хелен знали почти все в войске Эдвара, причем не столько как любовницу капитана, а как и воительницу. Но сейчас вел их Руфус, пожилой ветеран, худо‑бедно знавший эти места. Вроде до службы жил у самого побережья. Он рассказывал как‑то, да Ленка не слушала толком. Была в ней такая дурная привычка, если что неинтересно, хоть по пять раз скажи, не запомнит.
Остальных тоже по именам знала, не всех, конечно, но многих. С теми пила, с другими в кости играла. А что? Надо как‑то свои способности использовать. Самое забавное было состоязаться в «айгрубе» – своеобразном сорвеновании по выпивке. Сначала Ленка просто вылескивала содержимое, спасибо квик‑режиму, а потом Гоноборское распробовала и ничего, пошло. Самое смешное, она ведь как квик и опьянеть не могла. Вернее, могла, но происходило все так быстро, что пока соперник только до кондиции доходил, у нее уже легкое похмелье наступало.
Потому и получалось, что в отряде ее любили. Конечно, не как девушку. Вольностей все‑таки Ленка не позволяла, даже легкий флирт. Скорее, относились как к сестре по оружию или как‑то так. Это Ила уважали, Ваньку по большей части боялись, а ее любили. А чего? Все по‑честному.
– Дядя Руфус, скоро еще?
Уже пару часов отмахали, ни разу не остановились. Руфус на ее слова лишь повернулся, желтоватые зубы оскалил – знала Ленка, что очень старику нравится, когда она его дядей называет. В армии‑то больно на возраст не смотрят, даже самый зеленый молокосос тебе тыкнуть может. Но зачем? Если человеку приятно, у нее язык не отсохнет лишнее слово сказать.
– Недолго уже. Вон за леском тем. Деревенька плохенькая, никогда в ней хорошо не жили. Колодцы вечно засушены, плетни скособочены. Да и народ ленивый.
– Ну что ж, дядя Руфус, они не люди теперь что ли? Защитить‑то надо.
Старик кивнул головой и отвернулся. Дальше шли молча, даже в хвосте отряда переговариваться перестали. Будто нависло над каждым недоброе что‑то. Ленка и сама это чувствовала. Уж чему чему, а своей женской интуиции она доверяла. К тому же за леском деревни не оказалось. Напутал Руфус или ошибся, но настроение вконец испортилось.
Поселение показалось лишь еще через час. Ветеран все чесал затылок, удивляясь, как оно здесь оказалось, но подтвердил – то самое. И дома все, где и должны, и полянка сбоку. Лена выбежала вперед, слава богу, успели. Не было еще здесь конников, а может, квик скрестила пальцы, а может и не будет. Ванька этих дураков враз раскидает. И напрягаться не придется.
Местные на воинов смотрели с удивлением. Нет, они узнали энтийский герб, поняли, что с Утеса Гроз, только ни о каких нападениях на другие деревни не слышали. Еще бы, глушь и есть глушь. Больше всего разозлило Лену другое. Отнеслись местные к своим защитникам неодобрительно – вроде как непонятно на сколько прибыли, да и корми их теперь. Понятно, вслух ничего не сказали, но по косым взглядам и перешептываниям ясно стало. Дураки деревенские. Их резать будут, а они лишь тупыми непонимающими глазенками своими смотреть на врагов станут. Хоть назад возвращайся.
Не вернулась, конечно. Отошла, остыла. Кто этих придурков еще защитит, если не они? Руфус меж тем раскомандовался, выставил часовых, воинов разместил. Ленка даже не протестовала – она тут и правда как машине пятое колесо. Или там про телегу было? Неважно. Чего лезть в то, в чем ни хрена не разбираешься?
И не зря Руфус суетился. Еще солнце не село, прибежал дозорный из пролеска. Глаза с пятирублевые монеты: скачут, скачут. Лену мороз пробрал, не обошлось Елена Григорьевна, не обошлось. Ей придется отбиваться, а не Ваньке.
Руфус командовать стал, какие позиции занять, а дозорный все не останавливается. Пробрал его словесный понос. Кричит, что больше четырех десятков их, намного. Не справиться им, и все такое. Не выдержала Лена, саданула его ударом из квик‑режима. Это в обычной жизни кулачок у нее маленький, слабый, а с ускорением, как кувалда бьет. Упал без сознания, товарищи его оттащили. Ну хорошо, хоть на нервы никто не действует.
Все затихло, местные по домам попрятались, как будто поможет. Лена вспомнила себя маленькой девочкой, укрывшейся теплым байковым одеялом в надежде, что чудовище ее не найдет. «И ведь не нашло» – улыбнулась квик сама себе. Руфус неодобрительно посмотрел на нее. И вправду, чего это она. Тут щас такое начнется, а она зубы скалит.
Вся деревня замерла, затихла в ожидании своей участи. Солдаты стояли, укрывшись щитами и выставив вперед мечи, крестьяне, кто похрабрей, прилипли к окошкам, выпучив глаза, как рыбы в аквариуме, а Лена нервно включала квик‑режим, недолго, на долю секунды, словно себя проверяла.
И началось. Затрещали деревца в пролеске, зашуршал многоголосо снег, заржали лошади. Ожил мир вокруг темными высокими фигурами, мечущимися без толку, но все ближе и ближе приближающимися. Вот и первый выскочил, только сам оторопел от встретивших его воинов. Слишком близко подскакал, да остановился, раздумывая. Руфусу только того и надо, двумя шагами возле того оказался, рубанул сверху. Конь назад ломанулся, волоча за собой безголовое туловище.
А потом и остальные подоспели. Теперь не сомневались, поняли, что встречают их. Кто на полном скаку влетел в ряды, кто перепрыгнуть попытался, смешалось все вокруг. Тогда Лена и поняла – пора. Раз – возле нее трое замерли, еле движутся, полоснула, куда дотянулась, и сразу квик‑режим выключила. Подолгу в нем находиться нельзя, опасно.
Несколько шагов сделала, и снова точно время остановилось. Вот уже возле нее меч, в горло ей направлен. Выхватила оружие обидчика свободной рукой, да ему же в живот и воткнула. Прошла еще дальше, теперь уже конные со всех сторон: толпятся, мешают другу другу. А ей только на руку. Вынырнула на секунду, воздуха глотнуть и силы окончательно не потерять, да снова в квик‑режим. Теперь уж не один меч в нее направлен, даже две стрелы отвела. Вытащила кинжал – одной рукой тут не управишься – и дальше пошла. Как вальс танцует, только не ногами, а руками, раз‑два‑три, раз‑два‑три, раз‑два‑три.
Вокруг только все темнее, словно как в той детской сказке – крокодил солнце проглотил. Но то все лошади и люди. Теперь еще и уворачиваться приходится от падающих тел, чтобы не придавили. Там уж никакой квик‑режим не поможет. Руки дрожат, голова кружится – понятно, долго не протянет. Только конца‑края не видно.
А нырять в квик‑режим приходится все дольше, а отдыхать все меньше. Равно наоборот, как надо. Это ведь сравнимо с погружением под воду. Чем дольше внизу, тем больше времени надо отдышаться, в себя прийти. Потеряешь сознание – считай мертва. Вот тогда хрен тебе и счастливое будущее с Илом, и небо в алмазах. Поэтому иди, Елена Григорьевна, зубы сожми, и иди.
И она шла. До самого пролеска, пока уже врагов не осталось. Пока не увидела впереди себя поломанные деревца и пустоту. Тогда вышла окончательно из квик‑режима и повернулась. И Лену затрясло. За ней тянулась вереница трупов, не один, не два человека, а десятки. Кое‑где еще хрипели кони, пытаясь подняться, или шевелились раненые враги, но большинство безжизненно лежали на окровавленном снегу. Кто изумленно смотрел стеклянными глазами в небо, кто зло стиснул зубы, кто точно на минуту заснул с самым мирным выражением лица. Лена посмотрела на руки. Почти чистые, лишь кончики пальцев вымараны кровью. Ну конечно, она же все время почти в квик‑режиме была. Только внутри гадливое ощущение проснулось, будто по локоть сейчас все мокрое, липкое. Разве можно с таким жить? Ноги сами подкосились и перед глазами все поплыло…

Открыла глаза – темно. Неужели умерла? Почему трясет тогда? Приподняла голову – нет, жива, да еще едет. Снова телега. Перед глазами возник тот самый истеричный дозорный, растянув рот до ушей. Лену от его довольной рожи аж замутило.
– Хвала Трем Богам, мы уж думали вы… В общем, того. А вы… Просто уже к Утесу Гроз подходим, я боялся, сир Айвин с меня шкуру спутит. Хорошо, что…
– Рот закрой, – оборвала его квик. Мутило со страшной силой.
– Около вас там еда. Мы же знаем, что вы после… Ну потом есть очень хотите.
О чудовищном аппетите Лены после «нырков», как сама она называла режим, ходили самые удивительные слухи. Одни говорили о десяти курах, другие о трех овцах, третьи… В общем, Робин Бобин Барабек, скушал сорок человек… Вспомнив о числе сорок, Ленка перед глазами снова представила окровавленые трупы.
– Сколько человек было в передовом отряде лорда Виссела?
Спросила, а сама скулы даже не разжала. Боялась ответа услышать.
– Шестьдесят четыре мы насчитали. Представляете, я уж думал, не выстоять. Часть к нам прорвалась, примерно пара десятков, ну а осталных вы. Просто уму непостижимо.
– Заткнись.
Шестьдесят четыре жизни. Шестьдесят четыре. Тошнота подступила выше. Она вспомнил Ивана, когда они брали Утес Гроз. Ведь у него было примерно такое состояние. Только Лена тогда не поняла, не прочувствовала, накинулась с укоризной на Турова, думая, что того больше контузило. Но теперь она оказалась на его месте. Оставалось только задуматься, как Иван с этим справился.
– Вы ешьте, ешьте, – не послушался ее совета дозорный.
Хотя прав, конечно. Надо поесть. Она же не хочет в кому впасть. А после таких перегрузок, если не поесть, да не отдохнуть – легче легкого. Лена вытащила уже затвердевшую краюху хлеба и откусила. Тошнота немного отступила.
– Руфус где?
Дозорный помялся.
– Погиб он. Он же в первых рядах стоял, его сразу почти и смяли. Его и еще шестерых. Раненых нет, хвала Трем Богам.
Лена скрипнула зубами. Хвала, хвала. Хвала им за то, что такие люди умирают, а этот сопляк остается жить. Закон войны, обыденность войны. Самой несправедливой и подлой вещи, которую только мог придумать человек. Много бедных – война, много богатых – война. Это даже естественным отбором не назовешь, потому что выживают не самые сильные, смелые и достойные. А самые удачливые.
К моменту, когда они объехали гору с замком наверху, стало совсем темно. У главных ворот маленькими точками горели факелы. Но внизу все грохотало сотнями ног, а неподвижая тьма расползлась в стороны отблесками от шлемов и клепками на доспехах.
Один из солдат, шедший впереди, добежал до телеги, в которой ехала Лена.
– Придется подождать.
– А что там?
– Король Эдвар вернулся с наемниками.
Лена невольно улыбнулась, хотя тьма скрыла ее усмешку. Стоило обзавестись мальчику дополнительной тысячей воинов, как из лорда он превратился в короля. Хотя с другой стороны, может, так и должно быть. Что до самих наемников, то раз они пришли, вернулся и Иллиан. Он жив, она жива, значит, все было не напрасно.
Лена вытащила из мешка вторую лепешку. Как она поняла, ждать придется долго.

Маленький король

– Это безумие, – тихо проговорил Иллиан, но Эдвар услышал его.
Они стояли внизу, прямо под его маленьким боковым окном, думая, что их никто не слышит. Еще и часа не прошло, как новое войско прибыло в Утес Гроз под улюлюканье и радостные крики простолюдинов. Эдвара называли теперь не маленький лорд, а не иначе как маленький король. Победа в грядущем сражении не вызывала ни у кого сомнений, включая и самого Эдвара. Он поделился своими мыслями с ближайшим соратником – Иллианом, но внезапно в его лице нашел самого ярого противника своим планам.
– А какие варианты? – спросил Айвин. – Ослушаться мальчишку?
– Это невозможно, – грустно поднял глаза Лейтли. – Я давал ему клятву. Но дать бой за стенами замка, когда врага больше в несколько раз…
Эдвар стиснул зубы. Победа в замке не войдет в историю, не приведет к окончательной победе. Эриган Виссел может отступить и собрать армию снова. Но если дать ему бой в открытую, победить и гнать врагов до самой столицы, то можно покончить с этой заразой раз и навсегда.
– Может, попробовать поговорить с ним, переубедить? – спросил Айвин.
– Думаешь, я не пытался, – махнул рукой капитан. – Но он сказал, что теперь у него достаточно воинов, чтобы дать честный бой. Хотя понятно, основную ставку он делает на тебя.
– Ладно, есть у меня одно пойло, которое тебе поможет. Как вы там его называете, Гонопронское?
– Гоноборское, – поправил Иллиан.
– Ну вот, пошли ко мне. Семи смертям не бывать, одной не миновать.
– Интересное выражение, – заметил Иллиан.
Они ушли, оставив хмурого Эдвара в задумчивости. Как Иллиан не понимает, что сейчас самое главное – показать силу его, отпрыска Энтов, нового короля Кантии, пусть еще и не провозглашенного? Дать поверить людям, что он – именно тот лидер, который им нужен! Эдвар со злости толкнул стоящий рядом стул, и через секунду в дверях показался Черепаха. Интересно, телохранитель хоть ночью снимает свой нагрудник?
– Все в порядке, – махнул лорд рукой, и Мойно вышел обратно.
Черепаха словно переменился в лице после того вечера, после разоблачения Крафтера. До того дня Эдвар видел в Мойно лишь молчаливого слугу, бесприкословно повиновавшегося любым приказам, холодного и всегда уверенного в себе. А теперь… Признаться, лорд теперь не всегда знал, как обращаться с восточным варваром. Как Черепаха себя называл? Эдвар потер переносицу, точно, русич. Диковинное слово, интересно, что означает. Так вот, получалось, что Мойно намного чувствительнее, чем можно было подумать. Вида человеческих страданий он выносить не может. Бывший раб, наемник и убийца. Подумать только.
Эдвар поднял стул, поставил его около стола и сел сам, подперев руками тяжелую голову. Свеча подрагивала, танцуя на сквозняке в серебряном канделябре – не все племена смогли вынести из замка – иногда почти затухая, но потом разгораясь с новой силой. В отблесках света на столе возникали фантомы давно минувших событий, которым мальчик был свидетель, и тех, о чем только слышал. Но Эдвар понимал, что во всем есть тонкая невидимая нить, связывающая все произошедшее. Он пытался уловить ее, хотя бы увидеть, но та постоянно ускользала от его взора.
– Сир… Сир!
Эдвар качнул головой, и все развеялось. Иллюзии прошмыгнули у него под носом, как испуганные воришки, и разбежались по углам. Свеча почти догорела, лорд посмотрел в окно, скоро должно было светать.
– Что такое, Мойно?
– К вам человек от Айвина, – Черепаха немного подумал и добавил, – сира Айвина.
– Значит, что‑нибудь важное. Попроси его сюда.
Черепаха просто кивнул и отошел в сторону. В комнату сразу проскользнул знакомый Эдвару перебежчик от Виссела.
– Соловей, если я не ошибаюсь? – спросил лорд.
– Это прозвище, – ответил шпион. – Сын Господень сказал, что нет ничего зазорного в своем имени, даже если оно запятнано плохими деяниями. Меня зовут Ренди.
Эдвар наморщил лоб. Он верил в самое лучшее, что может быть в людях, в добродетель, честность, праведность, преданность. И именно всеми этими качествами не обладал тот, кто стоял перед ним. Перебежчик, именовавший себя Ренди, известный под прозвищем Соловей. Эдвар не тешил себя надеждами на скорейшее осознание и искупление грехов предателя, как бы сам того не хотел. Вот Айвин ему поверил. Маленький король мысленно воздал хвалу Трем Богам, чтобы полубог не ошибся.
– Сын Господень это Айвин?
– Да.
– И какие у тебя новости, Ренди?
– Я прибыл только что с главного тракта. Сразу к… Айвину, – имя чужеземца Ренди выговорил с благоговением. – А он уже сказал бежать к вам.
– Ну так что там?
– Войска сира Эригана на подходе.
– И сколько у нас времени?
– Несколько часов.
– Хорошо. Иди. Мойно, собирай людей. Сир Иллиан скоро будет здесь, должно быть, он остался у Айвина, значит, все знает.
Черепаха вернулся еще с двумя людьми, несущими доспехи маленького лорда.
– Это обязательно? – спросил Эдвар.
– Мы не можем допустить, чтобы с вами что‑нибудь случилось, – ответил Мойно.
Он без лишних слов натянул на лорда боевой комзол с вощеными шнурками и штаны. Люди с доспехами тотчас подскочили и принялись надевать латные башмаки, привязывать наголенники, наколенники, набедренники. После того, как на него нацепили наспинник и нагрудный доспех да еще затянули поясным ремнем, дышать, да стоять в принципе, стало значительно тяжелее, но Черепаха и глазом не повел. Лишь когда с наплечниками и наручами было закончено, Мойно лично надел на мальчика кожаные перчатки с пальцевыми пластинами и закрытый шлем.
– Вот так лучше, – сказал Черепаха.
– Я вот только двинуться не могу.
– Это дело практики, сир. Я вам помогу, – Мойно взял Эдвара за руку, и они медленно пошли наружу.
У самого замка уже собрались не только солдаты, но и ополченцы – крестьяне, которых на скорую руку удалось вооружить и подготовить. Иллиан был уже здесь. Он сразу оценил ситуацию и бережно подхватил Эдвара за другую руку. От Лейтли сильно пахло вином, сказалась проведенная вместе с Айвином ночь, но лорд виду не подал. Чужеземец стоял тут же, хотя по виду состояние у него было значительно лучше, чем у капитана – все‑таки и веса в полубоге было больше, а может, пил не так активно.
Эдвара усадили верхом, говорить что‑то мальчик не видел никакой надобности, все давно знали о грядущей битве. В седле было все также обременительно – под тяжестью доспехов ныла спина, но показывать свое неудобство остальным было никак нельзя. Лорд медленно и острожно поехал вперед – не хватало еще железным кулем упасть с лошади – и остальные двинулись вслед за ним.
На всю армию приходилось чуть больше ста конных – цифра, которой Эдвар не без причины гордился. Внезапно налетевшая сотня всадников могла смять ряды противника и решить исход любого сражения. Жалко, конечно, что не все были так ладно одеты, как сам лорд, но благо, кольчуги с дубами нашлись для всех солдат и даже некоторых ополченцев.
За воротами в первом ярусе, ибо только тут в полном боевом порядке они могли поместиться, стояли наемники. Эдвар не стал спрашивать у Сакхра, успели ли отдохнуть его люди, не до этого было.
Кафийцы расположились по обе стороны от главной улицы, по которой двигались ополченцы и солдаты. Лорду наемники понравились: ладные, все как на подбор, хотя с виду действительно родные братья, с забавными кривыми мечами и короткими луками. Чего они Иллиану не понравились?
Только начинало светать, поэтому собравшаяся в поле армия сира Эригана лишь угадывалась по хмурым колючим теням, едва заметно шевелившимся. Ошибся Ренди, не было у них нескольких часов… Эдвар ждал, пока станет совсем светло, тогда уже он смог разглядеть все знамена, штандарты, стяги, и вот тут ему стало страшно. Лорд еле разглядел толстую фигуру сира Эригана со сверкающей на голове… короной? Эдвар даже привстал в седле, будто это могло помочь лучше видеть. Но главное не это – Виссел был окружен со всех сторон конными всадниками, доспехам которых мог позавидовать сам юный лорд Долины Кричащих Сов.
– Рыцари, – сам для себя повторил Эдвар. – Сколько их?
– Рыцарей с полста – тихо ответил Мойно. – Еще и легкой конницы сотни три.
– Даже чуть больше, – выдохнул винными парами Иллиан. Эдвар поморщился, но от капитана не отвернулся. – А пехоты раза в два больше нашей. Сейчас на вскидку не скажешь точно… Ваша светлость, мы не выстоим.
Эдвар рассердился. Он мог не верить в свои силы, мог не верить в силы своего войска, но никому другому это делать больше не позволялось.
– Сир Иллиан, стройте людей! – постарался заглушить последние слова капитана лорд, не хватало еще, чтобы остальные услышали. – Сакхр!
Кафийцу хватило одного взгляда, чтобы понять господина. Он закричал на своем, громко и угрожающе. Наемники на мгновение вздрогнули, растянувшись еще шире и приготовив луки. Люди Лейтли встали в четыре ряда: в первом солдаты, позади ополченцы. Но главный человек стоял уже подле лорда.
– Ну вот, сир Айвин, и настал момент истины.
– Ага, час Хэ, – ответил чужеземец. – Вы уж меня простите, ваша светлость, но тут как бы врагов немного больше. Я бы сказал даже не немного.
Эдвар с удивлением посмотрел на Айвина. Неужели и этот могучий муж сомневается? Разве ради этого они столько прошли и претерпели, чтобы сейчас поджать хвост и трусливо спрятаться в замке?
– С нами вы, – сказал мальчик. – Я и мои люди видели, на что вы способны. А они нет. Поэтому пусть Эриган Виссел не обольщается раньше времени.
– Вашими бы устами… – тихо ответил Айвин и добавил еще тише. – Я иногда сам не знаю, на что способен.
Над равниной пронесся утробный скорбный многоголосый звук труб, и орда Эригана, подобно полчищам саранчи, пожирающая каждый клочок земли, двинулась вперед. Армия Эдвара пошла навстречу молча, не так организованно и выпершись вперед левым флангом, но наемники догнали и выровняли строй. Люди двигались, не переговариваясь, только бряцали железные кольца кольчуг, хрустел снег под тысячью ног, и хрипели в нетерпении лошади.
Солдаты остановились раньше, чем самый ловкий и сильный лучник смог бы стрелой достать до чужого воинства. Остановились, не сговариваясь и не ожидая приказа, подчиняясь внутреннему инстинкту самосохранения, хотя именно сейчас Эдвару хотелось больше всего развернуть коня и стремглав помчаться обратно в Утес Гроз. Ибо теперь преимущество лорда Виссела стало очевидно. Блестела на восходящем солнце чешуя длинного замершего на мгновение монстра, готового сорваться в любой момент. Эдвар окинул взглядом свое «воинство», и настроение окончательно испортилось.
Из колышущегося океана шлемов и кольчуг выплыл человек в овечьем полушубке, теплых штанах и унтах, как у восточных варваров. Среди всех воинов он выделялся могучим ростом и сложением. Эдвар даже подумал, что боец удивительным образом похож на Айвина, даже чертами лица.
Воин без доспехов нес в левой руке три длинных метательных копья. Дойдя до середины, он остановился и воткнул копья в землю.
– Надо выходить, – тихо шепнул Иллиан Эдвару.
– Надо, так надо, – вместо лорда ответил Айвин.
Чужеземец даже шагнул вперед, но тут как из‑под земли выскочил Ренди, вцепившись в грудь гиганту.
– Нет, не ходи, Богом Единым тебя прошу, не ходи, – чуть ли не плакал Соловей. – Ты не знаешь его, это убийца из Проклятой лощины. Тебе не одолеть его. Он сильнее.
– А что и вправду, братец, – подошла Хелен. – Не все же тебе геройствовать. Он, может, и сильнее, но точно не быстрее.
Хелен стянула свои черные волосы тесьмой и решительно побежала навстречу воину. Снега выпало немного, поэтому воительница двигалась достаточно свободно, не проваливаясь. Убийца выхватил копье и метнул в девушку, но та молниеносно уклонилась от смертельного оружия, и древко пролетело мимо, вонзившись в землю. Теперь уже Хелен не просто бежала, а стремглав неслась к врагу, так что следить за ней становилось все труднее.
Второе копье снова прошло мимо, хотя убийца до сих пор оставался хладнокровным. Эдвар ждал, что душегуб схватится за последнюю сулицу, но незнакомец сделал странную вещь. Он вытянул руку, точно загораживаясь от удара, но вместо этого вдруг споткнулась Хелен. Снег зашевелился, расступаясь перед крошечными камешками и частичками земли, поднимающимися наверх.
– Ленка, назад! – крикнул, что есть мочи Айвин.
Эдвар догадался, что «Ленка» – это Хелен, которая, впрочем, и сама уже поняла мощь своего противника. Она рванула назад со всей скоростью, на какую была способна. Эдвар даже не пытался уследить за девушкой. Убийца легонько подхватил последнее копье и бросил вдогонку убегающей Хелен, почти достигшей уже войска. Воительница, вновь точно почувствовав опасность, развернулась и неуклюже взмахнула рукой. Острие пролетело около ее щеки, мимо и глухо чавкнуло, найдя другую цель.
Иллиан с глухим хрипом повалился на землю, и только тут Эдвар понял, что произошло. Копье проткнуло капитана, как тренировочную мишень из полой тыквы, разорвав кольчугу и на пару дюймов выйдя из спины. Лейтли был еще жив, но сомнений на его счет не оставалось. Рана тяжелая.
– Как можно было добросить так далеко копье? – в состоянии шока выдохнул Эдвар.
– Он, как и я, – ответил Айвин. – Психокинетик.

Жестяная корона

Во рту осталась еще горечь утренней изжоги, а в висках пульсировал вчерашний лишний кубок вина. Родимое пятно зудело, как проклятое, Ивана поминутно бросало в жар, но он шел, спокойно и неторопливо, по следам Лены. Квик сейчас сидела на коленях, обхватив Иллиана, жизнь из которого утекала с каждой секундой. Туров старательно не оборачивался, чтобы не броситься обратно. Ему и так колоссальных сил стоило взять себя в руки и принять бой. Перед ним стоял самый опасный противник из всех возможных.
Иван попытался рассмотреть внезапного оппонента. Ростом даже повыше его, да и в плечах пошире. Но вот лицо – чуть насмешливое, с носом картошкой… русское. Туров мог поклясться, что перед ним соотечественник.
– Кто ты? – крикнул он на русском.
– Я сюда не болтать пришел, – ответил психокинетик.
Он поднял руки, но Иван оказался быстрее. Туров даже не знал, что он хочет сделать, просто со всей силой попытался толкнуть недруга, но тот даже не шелохнулся. Ваня почувствовал седьмым, а может, даже восьмым или девятым чувством, как его пальцы воткнулись в нечто твердое и увязли там окончательно. Убийца из Проклятой лощины лишь недобро улыбнулся и все же поднял руки.
Туров ждал, что его сейчас отбросит к ногам лорда или разорвет на части, но соотечественник оказался более изощренным садистом. Иван никогда не сталкивался с воздействием психокинетических сил на себе и мог лишь благодарить Бога за это. Теперь уже неважно, Единого или всех Трех сразу.
Туров понял, что умирает. Умирает медленно и мучительно. Разрываемый на части психокинетической силой врага, силой, более мощной и ощутимой, чем его собственная. И может, происходящее было похоже на статичную картинку, в которой ничего не происходило, но Иван чувствовал иначе. Словно мясо, мышцы, нервы, кости – все отделялось друг от друга. Вот‑вот должна была закипеть кровь, взорваться черепная коробка, вывалиться наружу глазные яблоки. Ему казалось, что еще секунда, и он умрет. Оставит этот проклятый мир и все миры, в которых он мог быть, но не был.
Но Турова отпустило. Короткая, но острая боль еще не ушла из тела, слабыми отголосками напоминая о себе, однако жить было можно. Жить даже надо было. Иван посмотрел на психокинетика, на его удивленное безжизненное лицо со стрелой, торчащей из окровавленной глазницы. Туров обернулся назад и заметил сосредоточенного Биргира, опускающего лук. Оск перевел взгляд с убитого на Ваню.
– Теперь мы в расчете, сын Одина.
Биргир развернулся и пошел прочь, по направлению к замку. Никаких больше лишних слов, эмоций. Иван понял, что это была не битва оска, не его война. Он лишь сдержал обещание, данное себе самому. Воины Эдвара расступались перед ним, давая дорогу. Перед северянином, которого не любили, ненавидели или старались не замечать. И который, возможно, предрек исход сегодняшней битвы.
Туров хотел окликнуть оска, остановить, вернуть, хотя понимал, что не имеет на это права. Да и некогда было. Иван обернулся, посмотрел на двинувшееся вперед войско врага и растерялся. Может быть, причиной всему были многочисленные фильмы, вроде «Трои», где два героя сходятся, один убивает другого, и армии расходятся в разные стороны. Минимум жертв и все довольны.
Но Виссел решил по‑другому. Хотя, сказать по правде, Туров понимал, что противника получается, и не он убил вовсе. Значит, у этого Эригана было полное моральное право… Иван отогнал эти глупые мысли. Виссел бы напал в любом случае – одолей этот залетный русский его или убей он соотечественника. Не для этого тот собирал такое войско, чтобы просто отступить.
Наемники Эдвара выстрелили первыми. Засвистели, распрямляясь тетивы, и маленькие древки с крошечной смертью на конце взвились в воздух. Многие из них обрели свое последнее пристанище в снегу, но другие впились жадными ртам в тела воинов, найдя брешь между доспехами. Висселийцы замедлили бег и сделали ответный залп.
Иван ощутил, как по его телу бежит ток. Это чувство родилось глубоко в груди и расходилось по всему телу, придавая сил. Почему‑то вспомнились те самые уроки отца с кусками металлолома. Только теперь не было горечи и страха за прошлые неудачи. Они должны были быть. Должны были быть, чтобы теперь у него все получилось.
Туров поднял руку и просто отвел все стрелы, как если бы задернул шторку, и вода из душа стала падать в ванну, не в силах преодолеть эту преграду. Висселийцы стреляли вновь и вновь, но каждый раз чужеземец останавливал град летящих смертей.
Тем временем враги были уже близко. Иван мог различить морщины на испуганных лицах пехотинцев, налипшую грязь на доспехах рыцарей, искаженные от боли морды лошадей из‑за впивающегося в зубы трензеля. Он даже разглядел в толпе толстого, точно закованного против воли в тесные доспехи, пожилого мужчину с нелепой короной вместо шлема. То был Эриган Виссел, двигавшийся вместе со всеми, но очень медленно, не желая оказаться в первых рядах. Его обгоняли даже пешие солдаты, а лорд в окружении своей охраны не торопился начать битву лично.
Внутри Ивана перевернулся котел со всей желчью, злобой, ненавистью. Ядовитое зелье потекло по венам, смешиваясь с кровью и отравляя организм. В висках бешено застучало, желваки сжались сами собой, мир вокруг на секунду замер и перестал существовать. Ведомый лишь инстинктом, некой животной яростью, Ваня со всех сил ударил в ладоши и замер, испугавшись собственного хлопка.
Туров примерно понимал, что случилось. Вернее, ощутил, прежде чем увидел последствия. Он будто взорвался изнутри, и взрывная волна обрушилась на нападавших. Невидимая сила сметала все на своем пути: людей отбрасывало назад, лошади вместе с седоками падали на спины, а нещадный вал катился все дальше и дальше, находя новые жертвы. И даже когда он ушел далеко за пределы взора Ивана, психокинетик понял, что еще ничего не закончено. Не замерло, обратившись в вакуум и обозначив конец.
Ошеломленные и утратившие силу духа висселийцы все же поднимались на ноги. Многие делали это нехотя, испуганно озираясь вокруг в ожидании нового еще более сокрушающего удара. Ваня только сейчас понял, что для новой волны его сил точно не хватит – колени мелко дрожали, и ноги ходили ходуном. Но этого и не потребовалось. С диким звериным криком из‑за его спины выскочил сначала один наемник, потом другой, третий.
Войско Эдвара неистовствовало и рвалось в драку, ободренное первым, пусть и несущественным, поражением врага. Они обрушились на висселийцев, как град обрушивается на головы несчастных, оказавшихся под открытым небом, не в силах найти убежища. Первые ряды еще пытались сопротивляться, но лавина смела их, перемолотила кости и выплюнула безжизненным киселем прочь.
Воины неслись вперед, настигая бегущих в панике людей самопровозглашенного короля, и оставляя после себя лишь безжизненные тела. Простые крестьяне, которые несколько недель назад еще мирно жили у себя в деревнях, несли смерть чужими энтийскими мечами, зазубренными дубинами и длинными копьями – всем, что нашли в оружейных Утеса Гроз.
Извергнувшая лава достигла сира Эригана и обожгла своей жестокостью и равнодушием. Многочисленная охрана разбежалась еще раньше, спасая лишь свою шкуру и бросив господина на произвол судьбы. Осталось только двое худых воинов, похожих друг на друга, как две капли воды. Но одного сразили стрелой, а другой умер, пронзенный копьем. Как ни старался самопровозглашенный король убраться подальше, но конь постоянно оступался и шарахался в сторону. Ваня не видел, как упал Эриган, но по холодной залитой кровью снегу покатилась корона, еще недавно красовавшаяся на голове Виссела.
И тут Турова пробрало. По‑настоящему. Словно с него вдруг сняли солнчные очки, и он впервые увидел все именно в том свете, в каком оно было на самом деле. Корона катилась, ненужная никому, вдоль десятков ног, неприкаянная и одинокая. И в этот момент Ивану показалось, что никакая она не золотая, а, скорее, бутафорская из какого‑нибудь ТЮЗа, сделанная из обыкновенной жести и покрашенная сверху. Туров присмотрелся. Точно, жестяная корона.
Все эти битвы, смерти, заговоры, предательства, вся мышиная возня ради никчемной жестяной короны, которую в том или ином случае напялит на себя новый правитель. Он станет писать новые законы, менять жизнь простых людей, возвышать одних и низвергать других. И новому королю даст на это право не его окружение, почитание или что‑то еще. А просто‑напросто жестяная корона.
Воины бежали все дальше и дальше, мимо главного символа Кантийской власти. Его несколько раз пинали, не обращая внимания, что там бряцает под ногами. Наконец чья‑то нога в невысоком полусапоге наступила на жестяную корону, и та под сильным нажимом скрылась из виду, смешавшись со снегом.
Иван улыбнулся непонятно кому, поднялся на ноги и побрел обратно.

Иллиан был еще жив, хотя сильно побледнел. Он все силился что‑то сказать, но Лена ему не разрешала, постоянно прикрывая руками рот. Лейтли облизывал сухие губы и пытался поднять голову, но объятия квика не позволяли этого сделать.
Поврежденные кольца кольчуги обнажили разорванную плоть, из которой торчало древко. Кровь булькала, тоненькими струйками выплескиваясь из тела бедного капитана, утекая вместе с жизнью. В какой‑то момент Лейтли перестал пытаться что‑либо сделать и просто уставился в одну точку, еще не отдав душу своим треклятыми Трем Богам, но уже оторвавшись одной ногой от земли.
Ленка подняла голову на подошедшего Ивана. Казалось, она только сейчас обратила внимание, что рядом уже никого нет, а вдали слышен бой.
– Как он? – спросил Туров.
– Я не знаю. Крови, вроде, немного, но ему больно шевелиться, – в глазах у Лены застыли слезы. – Я не знаю, что теперь. Что делать.
– Я знаю.
Иван подошел, одними глазами обломал древко, и осторожно поднял на руки Лейтли. Тот застонал, закрыв глаза, но по‑прежнему не сказал ни слова. Туров сам еще не оправился от своего «хлопка», да делать было нечего – не Ленке же тащить Ила. Они зашагали наверх, обратно к горе, обратно к замку.
– Ну не реви ты, не реви, – скорее приказал, чем попросил психокинетик. – Никто не умер. Щас донесем его, там остались люди, посмотрят, может, что сделают.
Иван не знал, как утешить ее. Он не умел хорошо и правдоподобно врать, а сказать что‑то более обнадеживающее не мог. Наверное, потому что сам не верил. За все то время, которое он провел здесь, понял, что жизнь как игральная кость – ты постоянно состязаешься с судьбой, пытаешься обмануть ее, сжульничать. Но что делать, если в конечном итоге у нее на костяшках выпадет большее число? Лишь смириться.
Лена кивнула, но только сильнее разрыдалась. В Утесе Гроз и вправду оставались люди, неспособные воевать, около десятка стариков и совсем немного детишек. Все остальные сейчас уничтожали остатки армии Эригана Виссела, покойного короля, не правившего Кантией и месяца.
– И что теперь? – спросила наконец Лена, все еще всхлипывая.
Иван пожал плечами. Он правда не знал, что теперь. Но вместо этого ответил другое.
– Теперь жить будем. Как умеем. Ну или как получится.

Эпилог

– Ну рассказывай.
Иллиан опирался на длинную жердь, вытащенную из какой‑то крыши. Он был похож на живого мертвеца, со своим неестественным цветом лица и медленными шаркающими шагами. Кольчугу теперь Лейтли не носил, лишь длинную свободную рубаху, под которой виднелась туго замотанная грудь. Ленка смиренно стояла рядом, обняв возлюбленного за руку.
Сколько же прошло? Туров попытался подсчитать, но не смог. Может, около месяца, чуть больше, чуть меньше. Он перестал считать дни, превратив свою жизнь в одно большое и длинное сегодня.
– А чего говорить? – переспросил Ваня и пожал плечами. – Я дошел до побережья. Осмотрелся. Сейчас там все восстанавливают: деревни, маяки. Теперь в обратную сторону решил. Может, до столицы доеду. Или еще дальше подамся. Может, и вправду в Аллеутту сплаваю. К тому же, эта Проклятая лощина тоже довольно любопытное место.
– Остался бы, пока Ил не окреп, – сказала Лена. – Вместе бы поехали.
– И что мне делать в вашем новом родовом имении? – усмехнулся Туров. – Поросят воспитывать или капусту растить?
– У тебя очень поверхностные представления о жизни в имении, – серьезно сказал Иллиан. – В первую очередь…
– Ил, не зуди, – огрызнулась Лена.
– И то верно, – согласился Иван. – Эдвар‑то тебе большое поместье выдал?
– Все земли Лорда Воров, – вздохнул Иллиан. – Не знаю, подарок это или наказание. Представляю, какая клоака нас там ждет.
– Ничего, справишься, – улыбнулся Туров. – Наверное, и вправду, единственный, кто там может навести порядок, это ты. Ну а рана как, заживает?
– Уже намного лучше. Повезло, копье прошло между ребер.
– Ага, повезло, – вскинулась Лена. – Если бы Ваня тебя сразу не принес, то носил бы сейчас белые тапки. Старик‑лекарь так сказал.
– Зачем мне носить белые тапки? – недоуменно посмотрел на девушку Иллиан.
– Ил, забей, – усмехнулся Туров. – А что Биргир, не появлялся?
– Нет, – ответила Лена. – В тот день видели, как какой‑то человек шел на восток. Может, это был он, может, нет. Кто теперь разберет. Вот Соловей твой тут каждый день мелькает.
– Серьезно? – развеселился Иван.
– Ага, – с готовностью принялась рассказывать Лена. – Только он теперь отец Рендуал. Строит силами верующих часовню на месте остановления врагов божественной силой Сына Господнего, ну или как‑то так.
– Чудесны дела твои… – стал говорить Туров, но осекся.
– Ты подождешь его? – спросил Лейтли.
– Нет уж, спасибо. Только фан‑клуба фанатиков мне сейчас не хватало. Давайте уж прощаться. Долгие проводы – лишние слезы.
– Давай уж, братишка, – последнее слово Ленка произнесла с иронией, но Туров все равно почувствовал в нем теплоту.
– Ты смотри в оба за своим рыцарем, – обнял ее психокинетик.
– Я очень признателен судьбе за то, что она познакомила меня с таким достойным чело…
– Ил, ну будь попроще, – Туров обнял рыцаря и тот вскрикнул от боли. – Извини, забыл. Ну давайте, даст Бог, свидимся. Если что надо, то найдете. Так уж получилось, что птица я тут заметная.
Он махнул рукой и, развернувшись, пошел вниз.
– Какой Бог должен дать свидеться – Единый или один из Трех? – Услышал он голос Лейтли за своей спиной.
– Ил, – взвыла Лена. – Нет, ну правда, не любила бы, давно придушила. Что ты за человек?
Лицо Турова само по себе растянулось в улыбке. Сладит ли это парочка друг с другом или нет? А может, как раз такие и живут всю жизнь вместе, а потом умирают в один день?
К сапогам лип мокрый снег – все‑таки странная тут у них зима, за последние два дня опять потеплело. На душе было на удивление легко и спокойно. Иван знал, что впереди лежит развилка, а там… а там уже все дороги у его ног.

Конец  

Книга вторая
Оловянная корона

Часть первая

Поди туда

Фергус Войл с тоской посмотрел на заходящее солнце. Оказаться возле Проклятой лощины, да еще ночью, «везение» для обычного человека редкое, но он уже со своими постоянными неудачами смирился. Делать нечего, милорд приказал. А ему, стражнику его светлости лорда Иллиана Лейтли, надобно было из кожи вон вылезти, дабы приказ, на который сам вызвался, выполнить. Да и вообще, собственно говоря, повезло Войлу с новым местом, кто бы его такого еще на службу взял?
Фергус поднял костлявую руку и почесал бровь. Да, сложения он самого смешного. Видно, издевались над ним Три Бога, когда создавали. Ноги, как ветки молодой ивы, руки – тростинки, что на ветру колышутся. Да еще и ростом Создатели обделили. Как приклеилось с детства прозвище Сморчок, так до сих пор под этим именем его в родных краях и знали.
С виду он, конечно, как подросток, хотя исполнился ему двадцать один год и умом дальше всех сверстников пошел. Фергусу предлагали даже стать переписчиком в храме Трех Богов, но Войл с детства мечтал быть стражником. К Энтам, разумеется, его не взяли. Как, собственно, к Тумкотам, Висселам и Лестерлингам. Да что там, Фергуса отвергли Эейзенги, Крайеры, Ойзонери, Чернеры и даже Эйртри.
А вот сир Иллиан приметил. Проезжал тогда он мимо деревушки, где остановился Войл в поисках работы. Фергус тогда брался за все подряд, лишь бы брюхо набить да ночь скоротать. Представлял он собой жалкое зрелище: под ногтями навоз, лицо в саже, от тела, подолгу немытого, смердит, как от попрошайки из столичного Вонючего квартала. Уж и не помнил, что высокородному Лейтли тогда сказал такого. Чем лорд его запомнил? Да не просто запомнил, а предложил службу. Причем, как и хотел Войл, стражником.
Фергус бережно потрогал якорь на груди – знак принадлежности к семье Лейтли. Очень он боялся, что может в любой момент проснуться. Что все случившееся с ним, окажется лишь сладкой грезой. Поэтому с утра каждый раз судорожно ощупывал меч у пояса – личный подарок лорда – и с облегчением выдыхал. На месте. Все взаправду.
Почти месяц прослужил он у нового господина. Самого странного лорда, которого видел на своем веку. Необычного своим простодушным обращением к подданным, своевольной любовницей, разумным и мудрым правлением.
Фергус не слышал ранее о фамилии Лейтли. Но знал – сир Иллиан близко знаком с маленьким королем Эдваром. Даже был ранен в битве при Утесе Гроз. После чего ему и пожаловали Виргирдские земли, известные некогда как владения лорда Воров. Что стало с самим лордом Воров, осталось загадкой. Впрочем, вряд ли это вообще было кому интересно.
У сира Иллиана, а вместе с ним и Фергуса, забот и без того хватало. Разбойники, обитавшие здесь и кормившиеся от прежнего хозяина, проигнорировали указ короля о закреплении за лордом Лейтли Виргирдских земель и всячески препятствовали наведению порядка. По‑хорошему, нужно было отправить гонца с подробным описанием всех злоключений его светлости в столицу и ждать серебрянокрылых гвардейцев. Только слишком горд для этого сир Иллиан. Говорил, дескать, сам должен разобраться с разбойниками. Что у короля и без него дел по горло.
Только где ему самому разобраться? Живут в деревеньке близ замка, потому что в самой цитадели хозяйничают бандиты. Выбить оттуда их нет никакой возможности. У лорда полтора десятка человек, да местные. Благо, у разбойников не намного больше. Вот и бодаются так уже больше месяца.
Правда, как оказалось, у сира Иллиана все же было одно преимущество – любовница. У самого Фергуса, естественно, женщины никогда не было, куда ему такому несуразному к ним, но знал Войл, для чего бабы нужны, что мужики с ними делают. Но и тут лорд удивил. Оказалось, что егойная Хелен такая мастерица в битве на кинжалах – залюбуешься. Да что там, она бы мужику любому уступку сделала, а все равно бы верх взяла. Поэтому все вылазки отступников закона ни к чему не приводили, ровно как и тщетные попытки проникнуть в замок. Тут даже Хелен ничем не могла помочь.
Тогда, наверное, сир Иллиан и заговорил впервые об Айвине. Конечно, Фергус слышал о великом герое, отбившем у северян Утес Гроз и переломившем битву за корону. О нем говорили во всех уголках Кантии, слагали песни и легенды о происхождении полубога, а некоторые даже видели странствующего гиганта. Но и предположить нельзя было – Айвин близкий друг хозяина. Просто уму непостижимо! Друг‑полубог.
Потому‑то приказал сир Иллиан найти Айвина, чтобы тот помог с разбойниками. А Фергус сразу вызвался – очень уж послужить хотелось лорду за всю его доброту. Не доспехи помогать надевать или за выпивкой бегать, а по‑настоящему послужить. Только сказать легко, а как сделаешь? Поди туда, незнамо куда. Где искать этого самого Айвина, если в первой же по соседству деревне Фергусу указали в три разных направления, заверив, что не больше чем два дня назад полубог отправился туда.
Повезло, что путешествовал Айвин по королевству своим ходом, как и Войл. Только у стражника было одно серьезное преимущество – хоть с виду Фергус дохляк дохляком, но на деле выносливый, как жилистый старый осел. А как иначе, чай с детства все дороги исколесил, обивая пороги знатных и не очень домов. Поэтому рано или поздно он все равно должен догнать Айвина.
Только заходил стражник все дальше и дальше, а настичь мифического героя не получалось. Сидело в его слабой хилой груди чувство, что еще немножко и увидит он чудо из чудес – живого полубога. Но время шло, а хоть что‑то, отдаленно напоминающее могучего мужа, вдали все не появлялось. Теперь вот и вовсе стражник добрался до самой Проклятой лощины. Признаться, Фергус никогда особой храбростью не обладал. Он и сам удивлялся, как до сих пор не развернулся и не бросился прочь. Ведь знамо дело, какие слухи об этом месте ходят.
Наверное, останавливала вера сира Иллиана в него. Не мог он такого человека подвести. Единственного, в Фергуса Войла поверившего, заметившего что‑то под этой нелепой оболочкой человека по прозвищу Сморчок.
Стражник семьи Лейтли тяжело вздохнул и зашагал вперед. Солнце уже почти скрылось, с тоской выглядывая одним глазком из‑за горизонта, а луну скрывали плотные облака. Широкая дорога разошлась змеиным языком на две тропки, и Фергус выбрал наименее проторенную. Не успел он пройти и сотни шагов, как стежка нырнула вниз, точно под землю, и запетляла меж огромных камней. Когда они кончились и расступились, у Войла от огней зарябило в глазах. Словно и не маленькая деревушка перед ним была, а громадный город. Так вот, значит, какая ты есть, Проклятая лощина.
Ноги вроде только что сами по себе быстро шагали вниз, того и гляди побегут, как вдруг замерли. Фергус все пытался оторвать ступню от земли, но та одеревенела и стала подобна камню. Войл потрогал ногу. Нет, мягкая, теплая. Что же не так?
– Кто таков? – появился впереди человек с факелом.
Речь незнакомца была забавной и необычной. Вроде и по‑кантийски говорит, но видно, не родной его язык. Только акцент, с каким чужестранец акал и коверкал родную речь, стражника совсем не повеселил. Выглядел иноземец довольно внушительно. Фергус с завистью посмотрел на рыцарскую стать, да какую там рыцарскую, в плечах этот раза в два шире любого из первейших благородных воинов его величества. И лицо какое‑то странное: нос прямой, без горбинки, в сторону не повернут. Будто в бою ни разу не был. А кожа светлая‑светлая, точно мелом побеленная, лицо широкое, глаза пронзительные, влажные, как у коровы перед убоем. Фергуса даже передернуло.
Не бывает таких чудных людей. Вернее, Фергус подобных точно не видел. В памяти перебрал все народности, какие знал, но никуда великана определить не смог. Уж не посланник ли это Трех Богов? Хотя, если он в Лощине, то скорее воин легиона Проклятого, Темного Бога?
– Кто таков? – переспросил незнакомец.
– Я Фергус, Фергус Войл, стражник его светлости милорда Иллиана Лейтли…
– Надо чего? – перебил здоровяк.
– Я ищу человека. Его зовут Айвин, сир Айвин. Мне сказали, что последний раз его видели, когда он шел в Проклятую лощину. То есть, я хочу сказать…
– Нет, – угрюмо отрезал человек.
– То есть вы хотите сказать, что он не приходил или что это не Проклятая лощина? Или может…
– Нет, это нет, – ответил незнакомец. – Если у тебя нет дела к Мёнемейстеру, то ты разворачиваешься и идешь прочь.
– Дело в том, что мне очень нужно поговорить с сиром Айвином. Я мог бы подождать его у вас, если вы не против.
– Ты очень настырный, – недобро улыбнулся крепыш. – Пойдешь со мной.
– Я могу и тут подождать, – тревожно и быстро забилось сердце в узкой впалой груди Фергуса. – Не беспокойтесь, вовсе не беспокойтесь обо мне. Теперь не так холодно. Ночи стали значительно теплее в последнее время…
Но человек уже отвернулся и пошел прочь, тяжело переступая с ноги на ногу, как племенной бык, едва завидев врага. Самое удивительное другое. Фергус тоже пошел. Точнее его поволокло вслед за незнакомцем, как тушу привязанную к телеге и из нее выпавшую. Правда, в случае с Фергусом, скорее, тушку. Войл хотел было крикнуть, но язык прилип к небу и омертвел, получилось лишь несвязно промычать.
Фергус едва не заплакал от досады. Вот ведь, только все начало налаживаться, сбылась мечта всей его жизни – поступил на службу к достойному лорду, и сразу сказка превратилась в жестокую быль? Неужели теперь все закончится? Вот так вот, встречей с Проклятым Богом (происхождение незнакомца для стражника стало очевидным).
Чувствовал себя Войл подобно нищему оборванцу, которого впустили в праздничный зал с ломящимися от различных кушаний столов. И вот только он услышал ароматный запах жирных каплунов, только разглядел манящих перепелов, только живот пришел в движение, урча и переворачиваясь в предвкушении процесса разрывания и переваривания, как его выставили прочь.
Но крепыш вдруг тихонько ойкнул и рухнул, а вместе с ним от невидимых пут освободился и Фергус, повалившись лицом вниз. Он тихонечко встал и осторожно приблизился к лежащему на земле гиганту. Вблизи странный человек оказался еще больше и страшнее, как загнанная и хрипящая в агонии лошадь, сквозь кожу которой проступали напрягшиеся мышцы.
Стражник семьи Лейтли поднял факел и только тут заметил, как к нему подходит второй житель Проклятой долины. Он в точности был похож на первого, может, не такой коренастый и плотно сбитый, да и сам повыше будет, но вот черты лица схожие. А когда заговорил… тот же самый акцент. Единственное отличие, создалось впечатление, что второй долгое время был в пути: подбородок в светлой щетине, длинные волосы грязные и в пыли, под глазами синяки. Но сомнений не было: этот тоже из Проклятой Лощины, может даже, брат лежащего на земле.
– Пошли, – сказал второй незнакомец и, не дожидаясь, развернулся.
На сей раз Фергуса не поволокло против его воли, поэтому стражник остался на месте. Он со страхом смотрел на скрывшегося в темноте гиганта и опять испугался, когда тот вернулся.
– Ты глупый что ли?
Уродом Фергуса называли часто, а вот глупым никогда. Стражник даже удивился: неужели забота о сохранении собственной жизни – признак пустоголовости? Вот уж враки. Человек меж тем подошел так близко, что Войл теперь смог рассмотреть красивое лицо чужестранца. То, что перед ним чужестранец, теперь не вызывало сомнений. Из кантийского на нем только одежда.
– Пошли за мной, дурачок, – потряс он Фергуса за плечо. – Если сюда другие телекинетики сбегутся, ты очень пожалеешь, что меня не послушал.
– Кто сбежится?
Незнакомец витиевато выругался на незнакомом Фергусу языке, но Войл точно понял – это брань. Причем в его адрес. Успокоившись, чужестранец взглянул на стражника с улыбкой, хотя спокойствие явно давалось ему с трудом.
– Я сейчас ухожу. Если ты хочешь жить, то идешь следом. Не отстаешь, не задаешь вопросов, а просто идешь ножками, – гигант показал двумя пальцами, как должен следовать за ним Фергус. – Либо ждешь своих друзей: они утащат тебя вниз, в деревню, и сделают то, что собирались. Ясно?
Войл испуганно кивнул, и улыбка чужестранца стала шире. Славьтесь Три Бога, но подобного Фергус в жизни не видел. У незнакомца не только были все зубы, но и сверкали они такой жемчужной белизной, что пламенник можно тушить – света меньше не станет!
– Ну вот и славно. Факел только брось тут. Погнали.
Только теперь Фергус начинал понимать – хоть и похожи между собой два чужеземца, как пара колосьев ржи с одного поля, но дружбы между ними не было. Скорее наоборот.
Они отправились не по дороге, а в ту сторону, откуда и пришел незнакомец. Фергус постоянно оступался и падал, упираясь руками в холодную землю, только‑только родившую робкую бешено‑зеленого цвета траву. Повезло, что снег уже сошел. Весна в этом году пришла значительно раньше, да и зимы как таковой не было. Припорошило в первом холодном месяце, а потом снега почитай до самого праздника Трехбожия не было, хотя еретики из церкви Единого Бога этот праздник называют почему‑то Рождеством.
Незнакомец шагал впереди. Он тоже оступался, то и дело присаживался на колено, взмахивал руками, но продолжал уверенно взбираться наверх. Изредка русоволосый гигант останавливался подождать Фергуса. Войл с завистью смотрел на огромные ножища чужеземца. Конечно, если бы у него такие были, стражник уже давно взобрался наверх.
Наконец незнакомец попросту поднял за шиворот и пихнул Войла вперед. Фергус оказался на покатом склоне, где уже можно было без труда передвигаться. Чужеземец взобрался за ним и, тяжело выдохнув, сел рядом. Под откосом внизу еле угадывалась деревня. Отсюда Проклятая лощина выглядела не такой устрашающей и огромной, но все же Фергус вздрогнул от одной мысли, что мог оказаться там, внизу.
– Ну что? – Спросил чужеземец. – Знакомиться будем?
– Фергус Войл, стражник его светлости милорда Иллиана Лейтли.
– Лейтли? – Оживился собеседник. – И как старина Ил поживает? Вернее Иллиан?
– Извините, я не могу обсуждать дела моего господина с посторонним человеком.
– Ну не вопрос, давай знакомиться, Фергус Войл. – Великан великодушно протянул руку. – Меня зовут Айвин.
Челюсть Фергуса медленно опустилась почти к самой груди, после чего Войл бросился обнимать громилу, не сразу взяв себя в руки. Только остыв и придя в себя, он понял, как нелепо выглядело его поведение.
– Простите, сир Айвин, просто я так давно вас ищу. Мне столько надо вам рассказать. Сир Иллиан отправил меня…
Айвин улыбался, внимательно слушая Войла. Но чем дальше заходил стражник в своем повествовании, тем мрачнее становилось лицо полубога. Под конец рассказа он встал и решительно потянул за собой Фергуса.
Не говоря ни слова, они молча пошли прочь от Проклятой лощины.

Старый друг

Она лежала прямо перед ним, подернутая густым туманом, сквозь который еле виднелись огоньки. Проклятая Лощина, обитель зла и порока, место, где наняли его несостоявшегося убийцу.
Тьфу, Иван даже сплюнул. Еще и пяти месяцев здесь не провел, а речь поменялась. Обитель, как же. Обычное гетто, если можно так выразиться. Дом воров и убийц, край, где исполняют самую грязную работу. Единственный вопрос, который постоянно возникал у него в голове – откуда здесь взяться психокинетику?
Вопрос – как управлять предметами, да что там предметами, управлять всем окружающим миром? Ответ – быть психокинетиком. Вопрос – как стать психокинетиком? Ответ – пройти Сеанс в Шлеме. Все, вроде бы, просто. Только вот здесь, в средневековье, этого устройства быть никак не могло. Шлем там, в его родной России, другом мире. Далеком и потерянном.
Это там остались телепаты, ясновидцы, психокинетики, эмпаты и даже квики. А тут даже электричества не было. Какой уж Шлем? Но психокинетик то откуда взялся? Причем русский. И, как говорили, прислан был именно отсюда, из Проклятой Лощины.
Иван стал тихонько спускаться вниз. Если хочешь в чем‑то разобраться, то лучше сделать все самому. За все время путешествия через Кантию он чего только не наслушался об этом месте. Многое было из разряда «Легенды и мифы Древней Греции», если разобраться, почти все было выдумкой. Конечно, все одинаково врать не могли, отсюда и сложилась некая картина со сведениями об этом месте.
Итак, во‑первых, главный тут некто Мёнемейстер. Что это слово значит, и почему местные его упоминали с благоговейным шепотом – непонятно, просто Волан‑де‑Морт недоделанный. Но хоть уже что‑то. Во‑вторых, его подданные именовались «темными» или «черными» душами. Опять же, дальше этих таинственных названий дело не пошло. В‑третьих, никто никогда не нанимал там убийц – случай с Туровым, скорее, исключение из правил. С «черными душами» вообще трудно было пообщаться, к себе они не пускали. Только вот убийца был именно оттуда. Поэтому все отгадки заключены там, внизу.
Долго Иван не решался пойти сюда, все собирался с мыслями, обдумывал. Исколесил почти всю Кантию, побывав во всех мало‑мальски значимых городках и деревнях. Он даже плавал на Соленые Острова – унылое и бедное место. Как понял Ваня, когда‑то эти земли подверглись экспансии Кантии, но ни сил, ни желания удерживать завоеванные территории в порядке королевство не изъявило. Лишь стало своего рода «покровителем» Соленых Островов, оставив за последними право избирать местного князька и собирать налоги. Разумеется, не забывая экспроприировать часть себе. В общем, место было красивое, но вместе с тем бедное и серое.
В Кантии, несмотря на первое негативное впечатление да еще чехарду с правителями, дела обстояли лучше. Крестьяне тут были с жирком, бабы улыбчивые, деревни богатые. Конечно, все разнилось от лорда к лорду, от провинции к провинции, но редко где видел Ваня заброшенные селения с высохшими колодцами и обвалившимся плетнями.
Хотя и жилось везде по‑разному. Другой раз в маленьком городке дела обстояли хуже, чем в большой богатой деревне. Сколько всего повидал он, но все не шел из головы тот бой с психокинетиком у Утеса Гроз. Хотя, какой там бой. Если бы не Биргир, не было бы сейчас тебя тут, Ваня Туров. Так вот и получилось, что сколько бы ни ходил, а ноги в итоге сами принесли его к Проклятой лощине.
И вот теперь он был близок ко всем ответам как никогда. Оставалось только спуститься по каменистой земле вниз, а там уже и деревня. Туров специально ушел вправо от дороги – возле нее укрыться негде, хотя спускаться удобнее. Зато тут за ним оставался эффект внезапности. Вскоре он лишь порадовался своей предусмотрительности.
Дорогу здесь выдолбили в каменистой породе, которая теперь возвышалась в человеческий рост по обе стороны и постоянно петляла, не давая путнику увидеть вдалеке деревню. А когда своеобразные стены наконец опустились, путешественника и ждал стражник. Хотя, на местных привратников он был совсем не похож. Тем более что у здоровяка не было собственно врат, как и малейшего намека на оружие.
Ваня посмотрел на бычью шею, огроменные бицепсы, крепкие плечи и сразу понял – телекинетик. Потому и оружия у него нет – не нужно. Голыми руками может с вооруженным отрядом справиться и глазом не поведет. Понятно, не руками, это выражение такое. Но суть не меняет.
Стоял кинетик именно так, что увидишь его, только когда с дороги‑лабиринта к деревне выскочишь. Хорошо, что перестраховался. В открытой схватке с этим амбалом непонятно еще, кто кого. Он, конечно, психо, но черт его знает, что незнакомец может сделать.
Значит, выходило все именно так, как Туров и предполагал. Тут есть его, так сказать, коллеги‑соотечественники. А что, правильно. Он бы, может, и сам здесь укрылся – на самом краю королевства. Это на севере данелагцы (они же северные племена а‑ля викинги), которые спят и видят, как бы кусок побережья отхватить. С севера‑востока устраивают редкие, но кровопролитные набеги варвары (которые по описаниям очень уж походили на славян). На северо‑западе, опять же, Соленые Острова, тоже место неспокойное, хоть и де‑юре кантийское. А вот на востоке тишь да благодать. Дальше, за пределами королевства, громадное Плоскогорье, вечный союзник, поэтому захоти Иван Туров психокинетик шестой категории спрятаться, то рванул бы именно сюда.
Вот только вопрос – сколько там телекинетиков, и какую силу они собой представляют? В этом мире Иван встречался с одним психо. Тогда тот его почти одолел. А если их здесь трое или, скажем, десять. Что делать?
В принципе, ему хватит и одного. Выйдет против него телекинетик девятка, и все, готовьте спичечный коробок для похорон. Это в его мире к «теле» относятся с небольшим презрением, вроде как к рабочей силе, а вот «психо» уважают – типа неограниченные возможности и все дела. Только этим самым возможностям учат уже не в школах и не в училищах, ориентированных на способности, а в специализированных закрытых учреждениях. Ваня же, по сути, такой же психо, как королева Елизавета танцор диско. Поэтому все эти детские разговоры, кто сильнее: Шварцнеггер или Сталлоне, то бишь теле‑ или психо‑кинетик, в пользу бедных.
Поэтому надо не лезть из огня да в полымя, а посидеть, подумать, понаблюдать, что и как в этой самой Проклятой лощине происходит.
Но выработать тактику Туров не успел. Прямо на телекинетика выскочил какой‑то ошпаренный паренек, чтоб ему здоровья на долгие годы. Ивану было хорошо видно – спасибо факелу в руках громилы – только совсем не слышно. Подобраться бы поближе, но боялся нашуметь. Все‑таки с его комплекцией да грациозностью на ниндзя он точно не тянул.
Тем временем разговор между стражником Проклятой лощины и пареньком ни к чему хорошему не привел. Вернее, для подростка. Для телекинетика все было предельно ясно. Он спокойно повернулся и потащил пацана за собой. «Нарушение применения способностей» – мелькнула в голове заученная фраза из прошлой жизни. Туров недовольно отмахнулся от нее, но призадумался. Судя по всему, пацаненку хорошего ждать точно не приходится. Непонятно, что с ним сделают и чему подвергнут в этом логове «черных душ».
Его молот, за все время странствий ставший самым популярным атрибутом нового полубога, сам лег в руку. Теперь сомнений не было. Туров чуть замахнулся, будто от этого зависела сила удара, и проводил молот взглядом. Тот пролетел стрелой и с силой ткнул противника в затылок. Телекинетик рухнул, как подкошенный, а вместе с ним и паренек. Теперь настал черед Турова…

Пацан оказался и вовсе не пацан, а стражник старины Иллиана – Фергус Войл. Просто с виду был дрыщем. Такой худой – в чем душа держится! Даже доспехи с якорем не делали его более внушительным. Словно игрушечные, под ребенка. Вслух Ваня, естественно, этого не говорил, чтобы нового знакомца не обидеть.
Но теперь планы изменились. Оказалось, что этот самый стражник Турова давно ищет – Ил вляпался в неприятности. Хотя с его природной честностью и благородством… Чего тут удивляться. Пришлось импровизировать.
Отсюда до земель новоиспеченного лорда Лейтли было не так далеко. Конечно, относительно всей Кантии. Всего‑то неделя с лишним, если быстрым ходом. А летели они с Фергусом, как на крыльях. Повезло Илу со стражником – из кожи вон лезет, чтобы поручение господина выполнить.
Но останавливаться все же приходилось. Иван хоть в глазах остальных и был полубогом, но естественные потребности в еде и сне еще никто не отменял. Фергус первый раз даже попытался расплатиться за постой выделенными на подобные нужды «вилами» – мелкими серебряными монетами, но Туров избавил его от подобной необходимости.
Жители знали о странствующем полубоге по описанию, поэтому, завидев рослого крепкого человека со светлыми волосами, уже начинали что‑то подозревать. Иван раньше для таких случаев нарочно оставлял молот на виду – на стол положит или у двери оставит, нарочито медленно, чтобы заметили.
Но по своей торопливости молот Туров оставил у где‑то в лощине. Отлетел тот от крепкого черепа кинетика, да скатился куда‑то вниз. Искать времени не было. Хоть и сжимала теперь рука сиротливо вместо рукояти воздух, да делать нечего. Хорошо, Фергус оказался сообразительным, пиарил Ваню, как в лучших зарубежных PR‑агенствах. А как только хозяева слышали имя неожиданного гостя, все начинали бегать и кричать на разные голоса.
Тут тебе не только даровая постель да еда бесплатная, но и небо в алмазах. После того, как признают героя, еще и с собой чего дадут. О плате, естественно, ни‑ни. К подобному отношению Ваня уже давно привык. Это поначалу Турову не по себе было – вроде, неудобно, некрасиво. Какой он, к чертям собачим, полубог? А потом как поголодал на Соленых Островах три дня – в деревнях о нем и не слышали, лишь в большом городе у воды – так потом сразу приспособился. Как рукой проклятую скромность сняло.
А что Ване оставалось? Денег у него не было. Король Эдвар, тогда еще только лорд Долины Кричащих Сов, после битвы, конечно, прислал плату за службу, но золото утекло сквозь пальцы по прошествии первого месяца. Тогда то и пригодилось доброе имя Айвина.
Фергус, несмотря на свое гипертрофированное чувство чести (нашли же они с Илом друг друга) никаких неудобств точно не испытывал. Во‑первых, внешность оказалась обманчива – ел Войл, как голодная саранча в урожайный год. Во‑вторых, стражник крайне обрадовался сохранению в целостности казенных денег, выданных господином. В‑третьих, как понял Туров, Фергусу было крайне приятно находиться в лучах славы. Пусть и не собственной.
– Теперь недалеко уже, – сказал Фергус в один из дней. – Мы на землях моего господина.
Ваня теперь более внимательно оглядел местность. Дорога стелилась ровной скатертью вдоль невысокого зеленеющего молодой травой луга. Слева толкались толстыми ветками, украшенными золотистыми почками и крохотными листьями, раскидистые деревья. Вдалеке мрачно возвышалась черная гора с высокой ровной верхушкой. По легкому еле заметному дымку стало понятно – вулкан.
– Что это? – показал пальцем Туров на гору.
– Гора Богов, – ответил Фергус. – Говорили, что там даже жить можно было раньше. Но потом появились то ли дети Трех Богов – Первородные, то ли сами Боги. Те, кто жили, спустились ниже. Да и жило‑то там, так, ворье одно.
– А там вулкан или что?
– А кто ж его разберет? – лениво пожал плечами Войл. – Может, и есть, может, и нет. Но гора не просыпается. Сверху идет дым, часто. Но на этом все. Вообще плохое место. Никто не любит о нем разговаривать. Говорят, что беду так можно на себя накликать.
Фергус нахмурился и замолчал. Иван внимательно посмотрел на гору. Кажется, вроде, что вот она, в двух шагах, но идти все же далеко. Может даже, больше дня. Но что‑то там определенно есть. И почему он раньше не слышал об этом месте? Ах да, нельзя же о нем говорить. Поэтому местные, без умолку моловшие языком почем зря – даже про наводнение три года назад – о горе Богов и молчали.
Они прошли луг, небольшую рощицу и перешли через бурную речку по недавно вырубленному мосту.
– Сир Иллиан навел здесь порядок, – обвел руками Фергус земли вокруг. – Раньше в роще прятались разбойники, за переход через реку взималась дань, а моста вообще не было. Милорд разогнал этих проходимцев.
– Неужели в одиночку? – усмехнулся Туров.
– Ну не совсем, – покраснел Войл. – Ему помогла Хелен, его лю…
– Фаворитка, – помог стражнику Иван.
– Можно и так сказать, – оттер Фергус пот с широкого лба, а краска с лица схлынула, оставшись лишь неровными пятнами на щеках. – Но теперь с этой стороны Виргирдских земель можно пройти безопасно.
– А с другой стороны?
– У господина Лейтли не восемь рук, как у морских чудовищ близ Данелага, – возмутился Фергус. – Остальные не смогли бы и половины сделать из того, что свершил сир Иллиан за тот небольшой срок правления…
– Ладно, ладно, остынь, – прервал его психокинетик. – Это что ли хоромы твоего господина?
Впереди взору открылась средних размеров деревушка, домов в сорок. Поселение было окружено небольшим кривым палисадом с единственным открытым входом, где стояло несколько стражников. Фергус уверенно махнул рукой и зашагал вперед к беспорядочно раскиданным домам.
Иван недоуменно посмотрел на замок чуть повыше, где явно на стенах угадывались люди, но ничего не сказал. Войл говорил, что его господин в одной неприятной ситуации и не хочет обращаться к королю, но о подробностях умолчал. Видимо, влип Ил не по‑детски, раз укрепился в этой деревне на своей собственной земле.
Встретили их радушно, если молчаливые кивки и подобострастные взгляды на Турова можно было принять за гостеприимство. На Фергуса смотрели с удивлением, вроде изумляясь его возвращению, а на Ивана… на Ивана глядели тайком, стараясь не встречаться глазами. Ну это ничего, такое встречалось за все время его странствий.
Первой к нему выскочила Ленка. Она немного изменилась: то ли повзрослела, то ли прическа просто другая стала. Хотя глаза все те же – озорные, девчоночьи, с огоньком. Подчас даже дьявольским. Квик обняла названого братца и чмокнула в щеку. Все произошло легко и непринужденно, словно не было Турова неделю, а не нескольких долгих месяцев.
– Наконец‑то, а я уж думала, слава совсем вскружила тебе голову.
– Ну стадионы я пока не собираю, – улыбнулся Ваня. – А где твой благоверный?
– Благоверный‑то он благоверный, только я до сих пор еще не законная Лейтли.
– Ты же знаешь, Лена, как только я наведу порядок в собственных землях, – появился на пороге Иллиан. Он выглядел значительно лучше, чем в прошлый раз – еще бы, сейчас у него в груди не было дырки от копья, – так мы сразу принесем клятву перед Тремя Богами. Дорогой Айвин, я рад, что ты откликнулся на мой призыв.
– Иди сюда, Ил, – схватил Туров Лейтли и хорошенько сжал его в объятиях.
Комплекции Иллиан был крепкой, но все‑таки гораздо скромнее Ваниной, и поэтому даже не сопротивлялся. Психокинетик спохватился сам. Все‑таки рана могла не до конца зажить. Да и с Илом надо как‑то поуважительнее, он же теперь лорд, то есть, ваша светлость и все дела. Туров аккуратно поставил Лейтли на место, точно игрушечного деревянного солдатика, и отвесил поклон, ну или что‑то вроде того.
– Рад приветствовать вас, сир Иллиан.
– Я очень рад тебя видеть, мой друг, – хлопнул его по плечу лорд Виргирдских земель. – Ни к чему церемонии. Я живу тут совсем просто.
– Думается мне, ты искал меня по всей Кантии не для того, чтобы предаваться воспоминаниям.
– Да, мой друг. К сожалению это так.
– И в чем же дело?
– В замке. В этом проклятом замке…

Новый хозяин

«Помоги мне, Салла, мой серебрянолицый господин, владеющий всем ночным небом, от Хазара до дальних северных льдов. Помоги мне выжить в этом никчемном и пустом королевстве. Закали дух моих аш‑шаракисов подобно канасским ятаганам. Повергни врагов моих в пыль пустыни Иль‑Зариб».
Халиль Ибн Шиин закончил молитву и тяжело поднялся с коврика. Тело уже не такое подвижное, как в молодости, и скрипит, как плохо настроенная кеманча. Да и быстроту он всю свою потерял, а ведь начинал когда‑то мелким вором на базаре самого Хазара, храни Создатель его крепкие стены. Таскал фрукты, посуду, иногда мог стянуть мошну у зазевавшегося покупателя. Но душа лежала к другому.
Халиль был прирожденным мошенником. Кражи – это все несерьезно. Размах тут не тот. Да и опасно. Знал, что к годам четырнадцати останется без правой руки. Как бы хорош не был вор в столице, но рано или поздно его поймают. А закон земель Хазарского каганата суров: попался первый раз – отрубают правую руку, попался второй – левую, попался третий – голову. Присказку про третий раз придумали лет тридцать назад всего. После того, как Шайгуль Калека стащил у Черного Мурзы золотой махак с жемчугом. Священный полумесяц, конечно вернули, а Шайгулю отрубили голову. Сам виноват, глупец, надо понимать, о чью руку можно ластиться, а чью кусать.
Скупостью и большим умом Халиль отличался еще с юности. Если его сверстники спускали все на рахат‑лукум или виноградный арак, то будущая гроза всех восточных базаров во всем себе отказывал, откладывая каждый лишний дирхем. Зато в семнадцать Халиль промышлял сначала в Хазаре, а потом уже по всем восточным городам. Размачивал сахар, соль, чтобы больше весили, перемалывал труху и сорные травы, добавляя в редкие специи, и продавал чужеземным купцам. Тем‑то какая разница, все равно в пряностях не разбираются, и так продадут, еще с барышом. А Халилю прибыль ощутимая.
В двадцать у него уже был свой дом с большим двором и фонтаном, стенами, украшенными мраморными пластинами с рельефом, мебелью из лимонного дерева с инкрустацией из слоновой кости, дорогими коврами… Халиль тяжело вздохнул. Было, да исчезло, как в зыбучих песках пустыни Иль‑Зариб. И всему виной проклятая Инайя, порожденная злыми маридами, не иначе. Правильно говорил его дядя – и вора можно обокрасть.
Влюбился и прогорел. Все потерял из‑за проклятой Инайи. Не только по миру его пустила, да еще подкупила верховного кади. Вот и пришлось Халилю бежать, оставить все и искать убежища на Западе – сначала в государстве на плоскогорье, а потом уже в Кантии.
И снова, вроде, повезло. Прознал Халиль тут про странного правителя – вроде в его землях можно заниматься всем, за что в Хазаре руки и головы рубят. А тут ничего, живи. Ох и развернулся тут Халиль. Ума и хитрости в нем хоть отбавляй. Тут же больше ничего и не надо. Самое главное – Лорд Воров, правитель здешний, ему не мешал. Ты налог заплатил – и делай, что хочешь.
За год Халиль стал самым богатым человеком здесь, в Виргирдии. И только бы жить да радоваться, но опять беда – пришел к власти новый хан, а вместе с ним и новый мурза, то есть лорд по‑кантийски. Халиль сначала ждал, надеялся, мол, откупиться сможет, задобрить будущего господина. Да куда ж там. У новой овцы и ааржи другой на вкус. Вот и этот решил новые порядки установить. Только мало кто его поддержал.
Часть, конечно, разбежалась: кто за новым правителем пошел, за ним все же хан, то есть король, а кто остался. Вот они и пришли к Халилю: так и так, уважаемый, что делать, куда идти? Куда‑куда, вон замок пустой, внутри, конечно, растащили уже все, когда узнали, что прежний мурза пропал. Но стены есть. Вот и укрылись там. А новый господин поселился в деревне.
Конечно, страшно было Халилю. Против мурзы идти, против хана. С другой стороны, куда бежать? Еще западнее или на север? Там земли уж совсем пустынные, и законы не в пример строже. Вот и остался, баранья голова.
Сначала его аш‑шаракисов и правда было много. Много больше, чем пришедшего лорда с людьми в железных кольцах на теле. Но не совладали. И опять из‑за женщины, точно посланы эти отродья Иблиса Халилю в наказание. Он даже запомнил имя этой дочери злого дэва – Хелен.
Войска нового мурзы отбивали атаку за атакой, но дело, конечно, не в доблести его железнокольчатых жандуинов, а в этой Хелен. Халиль, конечно, никогда воином не был, но знал, как стоит сражаться. Знала это и отродье Иблиса, ибо каждый раз сокрушала его аш‑шаракисов. Хорошо, что успели они укрыться в замке, здесь неверным их не достать. Тут можно отсидеться и придумать, как сокрушить врага.
Только вот не все аш‑шаракисы были также терпеливы и мудры, как их предводитель. С самого прихода нового мурзы войско Халиля Ибн Шина уменьшилось втрое. Бежали неблагодарные свиньи, ох как бежали. И ничего с этим поделать нельзя было. Сколько не молился бедняга серебрянолицему господину, оставался тот глух к его призывам.
Халиль свернул коврик и грустно посмотрел на полуденное солнце. Оно невинно и ласково грело его изрытое глубокими морщинами и изъеденное чужеземной морской болезнью лицо, точно насмехаясь над бедами Халиля. Сколько он натерпелся от этого безжалостного светила в песках Иль‑Зариба, а теперь оно улыбается.
Хазарец уже собрался спускаться, как услышал ржание лошадей и негромкие разговоры. Неужели опять? Он выглянул в узкое оконце в стене – так и есть. Идут. Вон мурза, вон проклятая Хелен, и это кто? Бахатура мурза нанял, не иначе. Роста‑то какого, как сложен, ай‑яй‑яй. Халиль поцокал от зависти языком. Только потом спохватился и крикнул своим аш‑шаракисам, чтобы готовились к обороне.
Бахатур, конечно, это хорошо. Но одним героем сражения не выигрывают. Ни лестниц длинных мурза не соорудил, как в прошлые разы, ни людей не укрыл. Чего хочет, на что надеется? Но думать об этом Халиль не стал. Наконец судьба ему улыбнулась, появился реальный шанс разбить неприятеля.
– Луки, готовьте, луки, – закричал он своим аш‑шаракисам.
Те, конечно, хороши. Встали, рты разинули. Ох, не будь с ними Халиля, давно головы сложили. Он бегом спустился с башни, на ходу раздавая указания. Кантийский Ибн Шиин знал хорошо, болтал без акцента и понимал почти все, что говорили. Халиль вообще очень уважал людей, владеющих чужими языками, да и сам старался им обучиться. За полгода в землях Плоскогорья он так нахватался, что продавал чужеземцем контрабанду, выдавая себя за местного. Впрочем, из‑за этого потом и бежал…
Но ладно, это все дела прошлого. Видит Сулла, что хазарец никогда никому зла не хотел. Просто постоянно складывается так все, что каждый хочет у Халиля кусок урвать. Не отдавать же его просто так. Конечно, пророк Амин учил, что «кто навредит иноверцу, навредит мне, а навредивший мне – вредит Сулле», только думалось хазарцу, что очень уж далек был Амин от действительности. Как не навредить иноверцу, если вот он ходит ишак ишаком по базару и все ждет, когда кто‑нибудь его облапошит. Не Халиль, так кто‑нибудь другой. Добрых людей много. А злых еще больше.
Халиль надел шлем с наносником, про доспехи даже думать не стал – от меча не спасут, а стрелы сквозь стену не пролетят. Просто халат потуже завязал, да на самый верх поднялся – что там мурза?
А тот стоит, ничего, будто и не боится. До него стрелой достать можно. Халиль с трудом совладал с искушением проверить свою догадку.
– Что хочешь? – лишь крикнул ему.
– Сдавайся, – ответил мурза. – Прикажи своим людям сложить оружие, выходите из замка, и я дарую вам не только жизнь, но и свободу.
Халиль обернулся. Аш‑шаракисы настороженно смотрели на него, но не отвечали. Сомневаются. Ох как сомневаются.
– А если нет? – крикнул Халиль.
– Мы разрушим ваши стены и перебьем сопротивляющихся. Те, кто выживут, отправятся в Таули.
Про Таули Халиль слышал, это, вроде, ханский зиндан. Говорили, заходит туда один человек, а выходит другой. Если, конечно, вообще выходит.
– Как ты разрушишь стены? Если бы ты мог, то уже давно сделал это.
Халиль дал знак лучникам, и они натянули тетивы. Мурза увидел это, поэтому сразу отступил. А вот бахатур напротив, вперед вышел да еще руки вытянул. Как ни жалко Халилю было этого красавца, но война есть война. Крикнул аш‑шаракисам, и зазвенели тетивы. Только к удивлению хазарца да и самих лучников, стрелы пролетели совсем немного и зависли в воздухе. Бахатур взмахнул рукой, и они посыпались на землю.
Вот теперь Халилю стало страшно. Почему‑то вспомнилась ему детская сказка о лесном чудище – шурале, у которого рука в дупле застряла. Шел мимо лесник, вот и взмолился шурале: помоги, добрый человек, я за это тебя такой силой награжу, ни один человек на земле с тобой не справиться. Хазарец не помнил, чем там дело кончилось, обманул ли проклятый шурале лесника или нет, но казалось ему, что сейчас перед ним стоит тот самый герой детских сказок.
Да ладно бы просто стоял. Так он руки развел в стороны, и затряслись стены замка. Едва аш‑шаракисы разбежаться успели, как камни провалились вниз, точно зыбучие пески Иль‑Зариба. Вражеское войско хлынуло внутрь, а воины хазарца наоборот принялись отступать. Хорошо бы отходили, как учат в ханских войсках – к врагу лицом, осыпая его стрелами, так нет – бросились врассыпную, пытаясь спрятаться кто куда. Халиль понял, что настал его конец. Хазарец вытащил меч – эх жаль, местный, а не закаленный ятаган – и бросился вниз.
Судьба напоследок улыбнулась невезучему Халилю. Он рубанул одного, ударил рукоятью второго в лицо и увидел новую цель. Шагах в пяти от него стоял мурза. Его меч тоже был обнажен, но еще не запятнан кровью. Хазарец улыбнулся и набросился на врага. Мурза сначала удивился его натиску, но отражал выпады без труда, а потом и сам перешел в наступление. Теперь уж Халилю пришлось отступать, едва успевая парировать удары. Только недолго так продолжалось. Мурза хазарца лет на двадцать точно моложе, а в долгом бою подобное дает о себе знать. Запыхался Ибн Шиин мечом махать да ногами перебирать, оступился и упал.
Мурза меч ногой придавил и махнул ему своим клинком, мол, поднимайся. Отвел Халиля к другим пленным и поставил на колени. Ну теперь все – или убьют, или, если повезет, в Таули.
Халиль даже смирился, хотя взгляд не потух. Все шарил глазами по врагам, ловил каждое слово, вдруг пригодится. И ведь как знал…
– Теперь ты справишься, надеюсь, – сказал бахатур.
Вот как, и это он мурзе так запросто. И на ты. Стало быть, хороший знакомец или даже друг. Интересно, очень интересно.
– Да, теперь справлюсь. Дел немного. Людей вот правда не хватает, но ничего, со временем образуется. Не все сразу. Ты останешься у нас?
– Если только ненадолго, – ответил бахатур. – Я ведь в Проклятой лощине был, когда твой пострел меня нашел. Хотя это еще вопрос, кто кого нашел. Единственное что…
– Что? – спросил Мурза.
– Думаю на гору прогуляться. Вон на ту.
Халиль проследил за рукой бахатура. Воно он про что. Гору эту хазарец знал, даже больше того… Теперь он с особенной жадностью ловил каждое слово.
– Гора Богов? – удивился мурза. – Но там никто не живет.
– Сдается мне, что живет.
И тут Халиль понял, что судьба опять зазывно улыбается ему, как блудница, укрывающая лицо газом и манящая круглыми бедрами усталого путника. Хазарец посмотрел на аш‑шаракисов. Нет, этих дураков не спасти. Да и не надо. Самому бы выбраться.
– Господин, господин!
Разговаривающие не сразу поняли, кто к ним обращается. А узрев, поменялись в лице: мурза несколько презрительно скривил губы, а бахатур принялся удивленно разглядывая щербатое лицо Халиля.
– На Горе Богов живут люди. Живут…
– О чем ты? – скривился мурза.
– Мы торгуем с ними. Вернее, торговали, – Халиль попытался встать, но один из железнокольчатых жандуинов ударил его по ноге. Ничего, поторопился. – Мы торговали с ними все время, пока жили здесь. Я могу рассказать вам все, рассказать и показать, – затараторил хазарец. – Если вы не отправите меня в Таули.
– Быстро же ты изменил свое мнение, – сурово сказал мурза.
– Погоди, Ил, – прервал его бахатур. – А ты, продолжай.
Так вот, значит, кто тут главный. Глаза Халиля просияли от радости. Так лучше, гораздо лучше.
– Я покажу место, где мы совершали сделки. Только освободите меня. Я признаю, что был глуп, выступив против Иллиана‑мурзы, – хазарец мысленно поблагодарил Суллу за своего осведомителя в деревне. – Но что мне было делать? Эти люди, – кивнул он на аш‑шаракисов, – буквально заставили меня.
Недавние соратники угрюмо молчали, но это плевать. Надо было спасать свою шкуру.
– Господин, – это он уже к мурзе, – позвольте искупить мои ошибки.
– Где же твое великодушие, Иллиан‑мурза? – бахатур сказал все правильно, но тон выбрал уж больно насмешливый.
– Хорошо. Но попробуешь что‑нибудь провернуть, окажешься на виселице.
Хазарец кивнул. Виселица – это такой столб, на который веревку крепят и человека вешают за шею. Плохая смерть, ой плохая. Ну ничего, главное, что он жив, да ноги‑руки целы, голова на месте. А она уж его никогда не подводила. Халиль осторожно поднялся на ноги, и никто его теперь не остановил.

Дядя Миша

Как только они взяли наконец эту дурацкую крепость, Ил совсем пропал. Он и раньше был постоянно занят, лорд недоделанный, но на нее всегда время находил. А теперь… Ленка сердито откусила край ногтя и выплюнула. Надо с этим что‑то делать. Скоро Ваня уйдет на эту Гору Богов и все станет еще хуже. Думай, дурья башка, думай.
Всем бы им, мужикам, лишь бы куда‑нибудь пропадать. Один вон по королевству шляется, все тайны мадридского двора разгадывает, второй сначала на воинских собраниях своих пропадал, теперь с замка не вылезает. Ей богу, не мужики, а мальчишки, все бы им какие‑нибудь приключения. Неужели нельзя спокойно пожить, хотя бы один месяц в году? А если и выезжать, то только на природу, устраивать небольшие походы с последующим пикником.
От внезапно возникшей в голове простой и оттого, наверное, гениальной идеи по коже пробежали мурашки. Ну конечно, как она раньше не додумалась? Тоже, блин, профессорская дочка. Так‑с, значит, Ваня уходит завтра, стало быть, нельзя терять ни минуты.
Она проворно выскочила из дома и пронеслась пулей – причем, судя по скорости, это была не метафора – по одной единственной улице в деревеньке. Еще немного и показалась разрушенная стена замка. Сейчас тут шли работы по восстановлению и обустройству самой цитадели для нового правителя. Ил размахивал руками и давал указания. Неподалеку стоял Ваня, переговариваясь с этим рябым предводителем разбойников. Лена посмотрела на широкий теплый халат и лишь улыбнулась, но прошла мимо них. Напрямую к своему мужчине.
– Ил, нам надо поговорить!
– Дорогая, мы можем немножко подождать? – Лейтли говорил с ней, но смотрел куда‑то назад.
– Если мы не поговорим сейчас, то не поговорим никогда.
– Что это значит?
– Я ухожу завтра. Ухожу вместе с Ваней.
– Куда это? – повернулся наконец к ней Иллиан.
– На Гору Богов.
– Но ты не можешь, ты ведь…
– Кто? – от этого вопроса Лейтли смутился. – Ил, я не давлю на тебя, не хочешь пока жениться – не женись. Мне по барабану.
– Что значит, по тебе по барабану?
– Да забей. Я просто не могу тут больше оставаться. Я тут со скуки одна подохну. Ты совсем не уделяешь мне внимания. Я так не могу. Мне нужно развеяться, нужно сменить обстановку. Понимаешь?
– Но я в ответе за тебя, за твою жизнь, – заупрямился Лейтли.
– Ну так в чем дело? Пойдем со мной.
На подобное заявление аргументов у лорда не нашлось. Лишь спустя некоторое время он стал мямлить что‑то про обустройство деревни и наведение порядка.
– Сир Иллиан, – сурово посмотрела Лена на гражданского супруга, – прекратите молоть чушь. Всю эту фигню можно благополучно свалить на кого‑нибудь. Вопрос в другом: хочешь ли ты оставаться здесь или хочешь пойти со мной. Вот и все.
– Я понимаю, но…
– Нет, не понимаешь, – отрезала Лена. – Твои владения и твоя деревня с замком еще не вся жизнь. Жизнь – она вокруг, она шире, чем ты можешь себе представить. Если ты хочешь ограничить себя вот этим, – развела она руками, – то пожалуйста. Но я так жить не буду.
Лена нежно обвила шею Лейтли руками и применила последнее оружие из своего арсенала – беззащитно посмотрела в его глаза. Кажется, даже перестаралась – ресницы и вправду стали мокрыми.
– Ил, Ильчик, родной, ну давай устроим себе небольшой отпуск. Ну пожалуйста.
– Что такое отпуск?
– Я тебе покажу, – прижалась она к Лейтли, легонько поцеловала в губы и добавила шепотом, – тебе очень понравится этот отпуск.
Бастион Иллиан Лейтли сдался, впрочем, как и всегда.

Теперь его светлость хлопотал по поводу предстоящего отъезда. Вот такой уж Ил был человек. Постоянно ему надо чем‑то заниматься, словно без его вмешательства все рухнет. Лена, впрочем, тоже без дела не сидела. Ей предстояло самое трудное – отобрать стражника для сопровождения его светлости.
Глупость, конечно. Телохранитель им не нужен – с ними, как‑никак, «герой битвы при Утесе Гроз» – Ванька то есть. Иными словами, им просто необходим человек, таскающий пожитки и выполняющий мелкие поручения. Видите ли, негоже лорду без сопровождения, этикет, мать его, у них тут такой. Хорошо хоть вместо двух стражников удалось снизить ставки до одного – аргумент был железный: в деревне люди и без того нужны. Халиля, рябого разбойника, который вроде был вассалом Ила, и шел в качестве сопровождающего, Лена в расчет не брала. С этим лисом вообще надо держать ухо востро.
Но главный вопрос остался – кого‑то надо выбрать. Собрались, блин, немного развеяться: сопровождающие, вещей полная телега, словно они в Данелаг переезжают на всю жизнь. Лордье недоделанное.
Весь день Ленка мозгами шевелила, всю голову сломала, да так ничего и не придумала. Ответ подвернулся сам собой. На квика в буквальном смысле налетел парнишка, тот самый, которого Ил за Ваней послал. Как же его имя?…
– Миледи, прошу простить меня. Я Войл, Фергус Войл, стражник его светлости.
Точно, Фергус. Что стражник, понятно – кто же еще кольчугу с позолоченным якорем носит?
– Да, я помню тебя.
– Не сочтите меня грубым, но я хотел бы вас попросить об услуге.
– Какой? – искренне удивилась Лена.
– Я случайно слышал ваш небольшой спор с его светлостью… о сопровождении. Не могли бы вы взять меня с вами. Клянусь, вы не пожалеете.
Лена с сомнением осмотрела субтильную фигуру паренька. Больше всего «стражник» напоминал подростка, только‑только пережившего гормональный сбой, но никак не защитника лорда. Да что там, у нее бицепсы с трицепсами были больше, чем у этого бедолаги. Жалок, ох жалок Фергус Войл с виду, хотя и считал его Ил довольно смышленым.
– А тебе это зачем?
– Меня и раньше не очень тут любили. А после появления сира Айвина… понимаете, многие думали, что я не справлюсь, а теперь вроде завидуют. Я тут не самый крепкий парень и многие норовят меня обидеть. Нет, не подумайте, что я жалуюсь. Это дело привычное. Только если вам нужен человек, то лучше я буду подле милорда, нежели здесь.
Лена задумалась, а почему бы, собственно, нет. Ил ведь и вправду ничего не говорил о том, какими качествами должен обладать сопровождающий. В конце концов, такое важное дело, как поиск Вани, он сам поручил именно Фергусу. И тот справился. Нужен был стражник, пусть теперь получит стражника.
– Хорошо, завтра с нами отправишься.
Фергус рассыпался в благодарностях, но едва заметно стал отступать назад. Еще минута – и его будто здесь и не было. Да уж, парнишка смышленый. Далеко пойдет.
Иллиана она нашла уже в деревне. Он разговаривал со старостой.
– Айвик, печать я возьму с собой, а тебе оставлю доверенную грамоту. В замке надо выставить несколько человек, на случай если разбойники решат вернуться.
– Хорошо, ваша светлость.
– Деревню на ночь тоже не оставляй без дозорных.
– Хорошо, ваша светлость.
– Надо будет еще заготовить лес, но это уже, когда я вернусь.
– Я справлюсь, ваша светлость. Не беспокойтесь.
Лейтли хотел было еще что‑то сказать, но не успел. Лена тонко чувствовала такие моменты. Дай Иллиану волю он с этого Айвика до самого заката не слезет. На что уж во всем как мужик Ил оказался хорош, даже в интимном плане, но иногда и вправду был нудноват.
– Вашшша светлосссть, – специально шутливо растягивала слова Лена, – вашшш приказ выппполнен.
– Какой приказ?
– Ил, ты офигел? – сразу пропала вся игривость в тоне девушки. – Сам же сказал отобрать одного стражника.
– Ах это. Ну хорошо.
– И ты даже не спросишь, кто это? – молниеносный удар пришелся лорду в плечо.
– Ну и кто? – поинтересовался Иллиан, потирая ушибленное место.
– Фергус Войл, – гордо заявила Лена.
– Хороший выбор. Фергус сообразительный и ловкий парень. Возможно, он не самый лучший воин, но это и не требуется.
– То есть, ты не против?
– А чего мне быть против?
– Ты самый лучший.
Лена чмокнула удивленного лорда в губы и побежала собирать вещи. За то недолгое время, проведенное здесь, ее гардероб значительно расширился. Раз уж Ил собрался взять телегу, то она придумает, чем бы ее заполнить.

– Ты уверена, что нам это нужно? – Иллиан недоуменно посмотрел на увесистый тюк в телеге.
Под одеждой лежал провиант и пару бочонков с водой. Иван старался скрыть улыбку, пряча рот рукой, Халиль тоже смеялся, но лишь уголками хитрых глаз, а вот Фергус стоял с самой невозмутимой физиономией.
– Положила, значит нужно, – огрызнулась Лена.
– Ну нужно, так нужно, – спокойно согласился Иллиан. – Тогда выдвигаемся.
Халиль взобрался на телегу, взял поводья в руки, и колеса уныло заскрипели. Ленка присоединилась к восточному предводителю разбойников, устроившись на собственном тюке. Все‑таки рано встали – глаза сомкнулись сами, но вот из‑за проклятой тряски уснуть все не удавалось. Зато было слышно, как разговаривают между собой Ваня и Ил.
– Я все удивляюсь, как ты ее терпишь? – Это Туров. Точно он, скотина такая.
– Все очень просто, я не терплю ее. Она такая, как есть.
– Но характер‑то ведь у нее ужасный. Я с ней, помню, и дня прожить нормально не мог. А уж о том, что оказался здесь исключительно благодаря её участию, и говорить нечего.
Вот ведь козлина такая. Когда это было‑то? Мог бы уже и забыть сто раз. Что ему плохо быть народным героем, полубогом во плоти?
– Я рад, что вы оказались здесь. Моя жизнь изменилась в лучшую сторону после вашего появления. Что до характера, то я не встречал еще простых людей.
– Ты не обижайся, но в нашем мире тебя бы назвали подкаблучником.
– Что значит это слово? – спросил Лейтли.
– Мужчина, который во всем подчиняется женщине.
– Знаешь, конечно, мои мысли покажутся немного странными, особенно в нашем королевстве, – Иллиан понизил голос, но Лена все равно слышала каждое слово. – Однако по мне, так и должно быть.
– Как это?
– Настоящий мужчина не тот, кто строг с женой, учит ее кулаками и постоянно кричит. Это он может делать на войне, в походе, да много где. Мужчина может добиться всего, стать уважаемым и грозным воином, а дома дать покомандовать другому военачальнику. Разве кому от этого плохо?
– Нет, Ил, ты не подкаблучник, – рассмеялся Ваня, – ты прогрессивный мыслитель. Уж для своего времени точно.
Вот ведь Ильчик у нее какой. Всем бы такого, глядишь, и разводов бы не было. Хотя нет, всем не надо. Женщина – существо с поступательной начинкой. Дашь ей все и сразу – станет скучно, зачахнет, остынет. А все то же, но растянешь на год‑два, даже лет на десять, но с постоянным прогрессом, вроде сама, дура, всего добивается, еще ближе к тебе станет. Да только где ж таких умных мужиков взять. К примеру, ее Иллиан один такой на всю Кантию.
До подножья горы они добрались лишь к вечеру. К тому моменту Лена уже поспала, пообижалась на Ваню, повосхищалась Иллианом, перекинулась парой фраз с Войлом и даже молча прошагала пешком около часа, но это уже так, от скуки. И вот наконец Халиль слез с телеги, а править лошадью стал Фергус. Экс‑разбойник подбежал сначала к одному камню, потом к другом, третьему.
– Ты точно знаешь это место? – спросил Ваня. – Или наврал нам, чтобы тебя не посадили в тюрьму?
– Пусть Сулла вырвет мой язык, если я солгал, – громко ответил Халиль. – Это где‑то здесь, я сейчас найду, Айвин‑мухта рам.
– Что еще за мухтар?
– Мухтарам – это уважительное обращение к мужчине на моем языке, – объяснил Халиль. – Вот, нашел.
Мужчины сгрудились у камня, поэтому Лене не сразу удалось сквозь них протиснуться. На земле яркой синей краской был изображен крест. Сразу с дороги его заметить нельзя, кто‑то специально нарисовал его здесь, прямо за камнем.
– Тут мы оставляли товар, – стал объяснять хазарец. – Ночью приходил человек с лошадью, платил золотом и увозил товар наверх.
– Краска, – почесал пятно на шее Ваня. – Химией прям прет. Вряд ли в этом мире такую делают, – он поднял глаза на разбойника. – А что вы привозили?
– Все. Все, что попросит, – ответил Халиль.
– Надеюсь, кровь младенцев они не заказывали. И что, неужели он приходит каждую ночь?
– Нет, нет, Айвин‑мухтарам, только в полную луну. Один раз в полную луну. Но мы пропустили уже несколько встреч. Не знаю, придет ли он теперь.
– А когда у нас полнолуние? – просил Ваня.
– Завтра, – ответил Ил.
– Ну значит подождем.
Всю ночь и следующий день они провели на небольшой поляне ниже. На этом настоял Иллиан, справедливо решив, что лучше если для незнакомцев, обитающих на Горе Богов, их появление станет неожиданностью. Лишь ближе к ночи небольшой отряд поднялся к условленному месту. Ждали они долго. Как Лене показалось, так целую вечность. Мужчина женщину, конечно, подождать может, но вот если ситуация в точности до наоборот, то это уже просто свинство.
Зато когда послышались негромкие шаги и шум мелких камешков, скатывающихся вниз, затихли все. Вскоре среди глыб показался невысокий полноватый человек, который довольно тяжело спускался, неуклюже косолапив, подобно всем известному медведю. Впрочем, на этом сходство с опасным зверем заканчивалось. Незнакомец больше всего напоминал немецкого туриста, откормленного сосисками и пивом, который вдруг забрался в горы поглазеть на окрестности.
Увидев их, он остановился, и Лену пронзила обжигающая головная боль, как если бы острый прут вонзили в висок. Внезапная мигрень отступила, и девушка обернулась на спутников. Быть не может. Просто быть не может!
Сначала замер Халиль. Застыл, как проклятая статуя, превратившись в истукана с безжизненными пуговицами вместо глаз. Потом на смену ему пришел Фергус, потом Ил. У ее любимого, даже слюна потекла изо рта, но и его отпустило. На Ваньке проклятый телепат завис. Видимо, много чего было интересного в голове у психокинетика. Но вот и Туров дрогнул, повернулся к товарищам, только лицо у него стало… Картонным, ненастоящим, все с теми же знакомыми глазами‑пуговицами.
Она рванула вперед что было сил, пока Ваня не сообразил, пока телекинетик, засевший в его голове и управляющий им, не спохватился. Лена выжимала из своего квик‑режима максимум, на который была способна. Лишь бы успеть, лишь бы успеть. Назад она не оборачивалась, боялась. Вдруг «Ваня» уже начинает что‑то делать, чтобы остановить ее. Шаг, два, три. Она подскочила к только начавшему удивляться толстяку и со всей силы саданула по скуле. Эх, дура, забыла про квик‑режим. Удар получился такой мощный, что телепат упал, потеряв сознание.
Позади послышался дружный топот. Лена обернулась – бегут, защитнички. Первым подоспел, несмотря на самую внушительную комплекцию, Иван.
– Чего тут? – запыхавшись, спросил он, кивая на лежащего мужчину.
– Телепат, десятка, – подняла голову Лена.
– Откуда ты знаешь?
– Только десятки могут так глубоко в голову залезть, чтобы подчинить волю человека. Только они могут управлять сознанием.
– Но нами же никто…
– Ты себя не видел, – Лена до сих пор не могла отойти от произошедшего. Адреналин еще плескался в крови, хотя опасность и миновала. – Еще бы секунда – и порвал там всех на кантийский флаг.
– А у них что, флаг есть? – внезапно спросил Туров.
– Не знаю, – растерялась квик.
– Никогда не видел телепата десятого уровня, – принялся с интересом разглядывать толстяка Иван.
– А я видела. Причем этого же самого.
– В смысле?
– Это дядя Миша, друг отца.

Телепаты

– Так, давай еще раз с самого начала.
У Турова в голове все перемешалось. Он пока и существование телекинетика, оглушенного молотом, в голове не уложил, а тут новый сюрприз. Телепат, да еще десятка…
– Дядя Миша его зовут. В одном институте с папой работал, в экспедиции вместе ездили, домой несколько раз к нам приходил. Вместе начинали над Шлемом работать, а потом он пропал. Ну не в смысле без вести, а выпал из нашей жизни. Отец говорил, что он в другой институт перевелся. А я и не спрашивала.
– Значит, дядя Миша? – спросил сам себя Иван.
– Фамилия у него такая еще смешная, не помню, как точно…
– Канторович, Канторович Михаил Эммануилович. Очень древняя фамилия и ни разу не смешная.
Телепат поднялся и принялся отряхивать свою одежду – кстати, вполне кантийскую – от пыли. Фергус было вытянул меч, но новый старый знакомый Лены попросту отвел его рукой в сторону.
– Уважаемый, давайте без этих нервов. Здравствуй, Леночка, – он повернулся к девушке. – Признаться, ты очень изменилась. Не думал тебя здесь встретить. Помните, как в детской песенке – не думал, не гадал он…
Михаил Эммануилович закашлялся в руку, после чего вытер ее об рубаху.
– Проклятая горная пыль, никакого сладу с ней. Итак, значит, Гриша тебя через Антишлем пропустил?
В довершение к словам телепат постучал пальцем по голове.
– Ага, – согласилась Ленка. – Боялся, что тайны его выведают через меня. Еще бы что знала.
– Погодите, погодите, – вмешался Иван. – Я думал, Антишлем для снижения уровня способностей.
– В том числе, – согласился Канторович. – Но выяснилась еще пара интересных открытий – если поставить телепатию в отрицательном параметре, то у человека, который не был телепатом, появляется вроде иммунитета. Как у Лены.
– Помнишь, когда мы с тобой в первый раз встретились, я сказала, что закрываться от телепатов умею?
– Дела… – пробормотал Иван. – Только что вы к нам в голову полезли?
– Ясное дело чего, испугался. – Пожал плечами дядя Миша. – Издали не видно, кто идет. Одну вообще прощупать не удалось, второй незнакомец, стражник. Вот этого, – Канторович махнул на Халиля, – я хоть знаю, но и у него тоже мысли какие‑то странные стали, какие‑то бахатуры, непобедимые девицы. И снова незнакомцы: лорд, как я понял, новый хозяин Виргирдских земель, а потом психокинетик. Тут я окончательно струхнул, хотя и понял, кто вы, молодой человек. Только сообразить не успел – бах и выключился.
– Что значит, поняли, кто я? – удивился Туров.
– Молодой человек, неужели вы думаете, что тут полно психокинетиков? Кроме вас тут был только Георгий Ларин, но его варварски убили стрелой в битве при Утесе Гроз. А вы вот прославились.
– Так, стоять на месте, – вытянул перед собой руки Ваня. – Давайте рассказывайте по порядку, откуда здесь Георгий Ларин и другие кинетики? Я видел в Проклятой лощине минимум одного. А телепаты? Тоже ведь из нашего мира, да?
– Это очень долгий разговор и проводить его нужно точно не здесь. Может, у нас?
– Где это, у нас?
– В деревне. Наверху.
Канторович показал пальцем на вершину горы.
– Мы там живем. Мы – это телепаты.
Туров отвел Лену с Иллианом в сторону и заговорил вполголоса.
– Ну что делать будем?
– Надо сходить, – ответила квик. – Они же наши.
– Но могут представлять опасность, – вмешался Лейтли. – Как я понял, эти люди могут не только забираться в чертоги разума, но и отдавать приказы человеку.
– Только не мне, у меня защита, – прижала палец к виску Лена. – Так что можно попробовать. В любом случае, я быстрее них, и сделать они со мной ничего не могут.
– Резонно, – почесал Туров родимое пятно на шее. – Только предчувствие какое‑то нехорошее.
– Нет, мы, конечно, можем довериться твоей интуиции и ни фига не делать, – психанула девушка.
– Да ладно, ладно, не заводись. Ил, чего скажешь?
– Если Лена решила, – развел руками лорд Лейтли.
– Ну да, кто бы сомневался, – угрюмо ответил Ваня. – Ну ладно, раз так… Пойдемте, Михаил Эммануилович, посмотрим, что у вас там за деревня.

Гора оказалась значительно больше, чем изначально предполагал Туров. Сначала телепат вел их какими‑то козлиными тропками, укрывавшими беспорядочным распутанным клубком всю подошву местного Олимпа. Тут дорога пошла лучше – почти ровная и широкая, плавно закрученная вокруг вершин громоздящихся друг на друге скал. Но уже за первым выступом показался огромный неестественно ровный, лишь с небольшими выщербами, перевал. Иван было не обратил внимания на забавную природную задумку, но через час пути они встретили такую же площадку для отдыха, как две капли воды похожую на предыдущую.
– Сами дорогу делали? – спросил у Канторовича Ваня.
– Да, давно еще. Когда все вместе были, до раскола.
– До раскола?
– Ну да, когда с кинетиками жили, но это история долгая. Не по пути же рассказывать. Молодой человек, лучше помогите.
Канторович оперся на руку психокинетика и взобрался на высокую ступень, вырезанную прямо в горе. Ваня шагнул за ним и очутился на плато, более широком, чем ожидал. Он помог вскарабкаться Лене, шагавшей позади, и теперь уже огляделся более пристально.
Почему‑то вспомнился Конан Дойл с его «Затерянным миром» – тут все было почти так же. Плато, окруженное со всех сторон горами, только вместо динозавров здесь расположились вполне русские срубовые избы. В лучах рассветного солнца Турову даже удалось их подсчитать – двадцать семь. Некоторые стояли пустыми, в других теплилась жизнь, пытаясь вырваться через широкие трубы сизым дымом и теплым паром сквозь щели в дверях.
А народ не спал. Как понял Ваня, почти все обитатели Горы Богов ждали возвращения Михаила Эммануиловича. Один из встречающих, темненький парень с длинными иссиня‑смоляными волосами, медленно подошел к Канторовичу и важно возложил ему на голову серебристо‑серую корону, явно собственного производства.
– Король прибыл.
– Прибыл, прибыл, – смущенно поправил украшение телепат, однако не снял. – Растопите печь в совещательной избе.
– Так вы тут король? – улыбнулся Ваня.
– Ну я вроде начальника здесь, просто ребята заладили, раз уж в средневековье, так и должен быть лордом, а уж лучше королем. Вон даже корону из олова сплавили, носить заставляют.
– А вы откажитесь от власти в пользу независимого кандидата, – пошутил Туров.
– Ага, молодой человек, а еще лучше выращивать капусту, как Диолетиан. Очень замечательно, я вам скажу. Не было бы военного положения, так и сделал. А чуть отойдешь от дел, черт пойми, что будет. Вы‑таки мне молодой человек поверьте, я с этими оболтусами в НИИ работал.
– Ваше величество, королевские чертоги готовы.
– Игорь, прекрати паясничать, отведи лучше гостей туда. Я сейчас приду.
Совещательная изба представляла собой просто огромный дом в одну комнату. Не было привычных сеней или крохотной кладовой, с порога человек сразу видел огромный стол и лавки вокруг него. Сбоку пережевывала сухие дрова печь, треща кирпичными зубами и поплевывая крошечными горящими угольками на пол.
За столом уже сидели почти все обитатели плато – девятнадцать человек – с интересом рассматривая вновь прибывших. Игорь указал на свободные места и присоединился к своим, шепнув что‑то сидевшей рядом девушке. Туров и Ко провели несколько мучительных минут в полной тишине, пока не появился Канторович. Он успел поменять одежду на более свежую и накинул сверху плащ. Корона по‑прежнему оставалась на его голове, только теперь дядя Миша приобрел не комичный вид, а действительно царственный.
– Разрешите представить вам Ивана Турова, сира Иллиана Лейтли, его стражника Фергуса Войла, Халиля… – Канторович запнулся и внимательно посмотрел на восточного разбойника, точно на нем был бейдж с именем, – Ибн Шиина и Елену Штольц.
Фамилия квика вызвала необычайное оживление, несколько человек разом закричали, а трое даже вскочили на ноги.
– Давайте уже сохранять спокойствие – поднял руку дядя Миша. – Да, Лена действительно дочь Григория Штольца, но это не делает ее автоматически нашим врагом.
– В смысле? С чего это мой папаня вам враг, вы же работали вместе?
– Вот именно, что работали. Около пятнадцати лет назад, когда стали известны первые успехи по устройству, известному как «Шлем». Мы работали над его оптимизацией тремя отделами, моя группа занималась Телепатией, Яникеев Руслан Рашидович был в отделе Теле, а после и Психо‑кинетики. Сам Штольц занимался закрытыми разработками. Позже появился отдел Ясновидения и Биолокации, но мы лишь присутствовали при первых попытках сделать человека ясновидцем.
– Успешно? – спросил Иван.
– Вполне. Один из ясновидцев бежал с нами.
– Так причем тут мой отец? – нетерпеливо ерзала на скамье Лена.
– Мы тогда работали в институте, в НИИ «Алмаз» – государственной и закрытой структуре с очень серьезной крышей, если можно так выразиться. Не знаю уж, каким образом и через кого, а уж тем более, с кем он договорился но Гриша достал деньги, но Штольц ушел из «Алмаза». Причем не просто ушел, а забрал разработки всех отделов.
– И в какой институт он ушел? – спросил Туров.
– Кто ж его знает, – пожал плечами король телепатов. – Но позже он стал известен под названием Отдела по Сверхспособностям. Может, изначально Гриша и был пешкой, но каким‑то образом ему удалось встать во главе. А что представляет Отдел сейчас, вы знаете.
– Но это не объясняет, как вы оказались здесь, – заметил Иван.
– Как только Отдел набрал силу, полную силу, как только Шлем прогремел на весь мир, нас, бывших разработчиков, стали потихоньку убирать.
– Убивать? – изумилась Лена.
– В том числе. Некоторые пропадали без вести, другие разбивались на машинах, третьи попадали в психушки, а уже там по‑настоящему сходили с ума. Творились жуткие вещи. Поэтому мы поговорили с Русланом и поняли, что наших людей надо спасать. Только куда уйти от всесильного Отдела, запустившего руки во все страны?
– Только если в другой мир, – догадался Иван. – Но как вы узнали про Окна?
– Гриша сам рассказал, как только приехал из экспедиции. Мы дружили, вот он и не вытерпел. Объяснял вычисления в блокноте, даже раз показал то самое Окно. Ну а когда встал вопрос о спасении наших жизней… Мы просто взяли штурмом Отдел, забрали заветный блокнот, образец Шлема и Антишлема, процессоры.
– Взяли штурмом Отдел? – взвизгнула Лена.
– Процессоры? – не понял Туров.
Вопросы прозвучали одновременно, поэтому дядя Миша поднял руки, перед собой, заставляя гостей замолчать, и принялся отвечать.
– Отдел не всегда был неприступной крепостью, по крайней мере, тогда. Что до процессоров, то без них что Шлем, что Антишлем просто груда барахла. Результат на выходе зависит от процессора в устройстве.
– Вот оно что, – пробормотал Туров. Теперь все вставало на свои места. – Немного вас, конечно, осталось с двух групп.
– Вы, молодой человек, неправильно все поняли, – Канторович потер переносицу. – Тут только моя группа, только телепаты. Конечно, нас было на восемь человек больше, но… Не все дожили до сегодняшнего дня.
Почти все телепаты опустили головы и в избе на несколько секунд наступила гробовая тишина. У Турова как назло запершило в горле и зачесалось родимое пятно, но он кое‑как сдержался.
– Теперь мы по разные стороны баррикад. Наши бывшие друзья, телекинетики живут в этом мире, но стали врагами. И все из‑за неуемных амбиций и жажды власти. Руслан посчитал, что этот мир слишком примитивен, его можно подмять под себя. Тем более обладая такими ресурсами, как у нас.
– Но вы не согласились?
– Конечно нет, – нахмурился Канторович. – Каким бы этот мир не был, какие бы здесь жестокие законы не царили, мы все здесь только гости. Не более. У Руслана были другие соображения.
– Поэтому вы разделились, – догадался Ваня. – Вы остались на горе, а Руслан с телекинетиками ушел в Проклятую лощину.
– Тогда она называлась просто Лощиной, – грустно заметил дядя Миша.
– Но ведь сейчас телекинетики не оказывают существенного влияния на ситуацию в королевстве…
– Только из‑за нашего с ними противостояния. Никто не знает, но уже много лет длится война между телепатами и кинетиками. Здесь, в этом дремучем средневековье.
– И кто выигрывает? – задала глупый вопрос Лена.
– Разве в войне может кто‑то выиграть? – грустно заметил Канторович. – Мы одерживаем вверх, но несем ощутимые потери. Кинетики в последнее время почти не передвигаются поодиночке. Нашим десяткам редко удается подойти к ним на нужное расстояние.
– И что, вы залезаете в голову и убиваете кинетиков их же руками? – скривилась Лена.
– Девочка, вы кровопийцу таки из меня не делайте. Мы приводим их сюда и проводим Сеанс. Понимаете, как я говорил, у нас есть Антишлем. Мы делаем кинетиков простыми людьми, без способностей, и отпускаем на все четыре стороны.
– И все? Не слишком ли мягко?
– Видите ли, для людей, которые были здесь богами, а потом стали никем, это худшее наказание. Ведь они менее приспособлены к жизни, чем местные. Они ничего здесь не умеют.
– Но что мешает им вернуться обратно, к своим. Ведь вы говорите, что если у вас есть Антишлем, то у кинетиков…
– Шлем, – мягко улыбнулся дядя Миша. – Но это не имеет никакого значения, все процессоры у нас. Мы можем понизить способности кинетиков или защитить людей от телепатов, но они, – палец уперся в пустоту. – Не могут ровным счетом ничего.
– Вы их обнуляете? – холодок пробежал по телу Ивана.
– Да, обнуляем. Или вы считаете, что это хуже смерти?
Туров отрицательно покачал головой, хотя внутри себя задумался. Что будет сейчас с ним, лишись он способностей? Жуть какая‑то.
– Вот так и живем, – подытожил Канторович. – Вы, конечно, можете остаться у нас. На столько, на сколько хотите. Можете уйти, вам не будет никто препятствовать. Но для начала осмотритесь, останьтесь на пару дней, подумайте. Не принимайте поспешных решений. Друзья! – это Михаил Эммануилович обратился к своим соплеменникам, – а нам всем пора по местам, новый день уже наступил.
Люди принялись вставать с лавок, громко переговариваться, смеяться и направляться к выходу. Здесь образовался небольшой затор, поэтому всем, включая неожиданных гостей, пришлось остановиться. Тут к Ивану подошел благообразного вида старик с куцей бородой и дрожащими руками взял за плечо.
– Все не является таковым, каким кажется.
Туров хотел спросить, что тот имеет в виду, но старик уже проскользнул в дверь. На улице Иван заметил лишь быстро удаляющуюся сгорбленную фигуру.

Плато Горы Богов

– Мы постарались максимально приспособить это место под себя, – говорил человек со странным именем Игорь, ведя их вдоль узких грядок.
Фергус ничего не понял, о чем говорили в доме, построенном самым необычным способом, какой он только видел в своей жизни. Как не понимал и то, что талдычит этот самый человек сейчас, поэтому сейчас старался не пропустить ни слова от «телепата» с дурным именем Игорь.
– Овощи растут неплохо, а фрукты так и не прижились. Вот скоро рассаду высаживать будем. Там дальше, ближе к лесу, у нас свиньи. Не бог весть что, но все‑таки…
– Игорь, вы, конечно, простите, – прервала его Хелен. – Но где у вас тут туалет?
– О, сейчас. Надеюсь, вы его оцените по достоинству.
Он повел за собой, в сторону горы. Фергус заметил, что Халиль постоянно воровато оглядывается, словно запоминая, где и что находится. Войлу этот восточный бродяга не нравился – у таких нет чести. Им все равно кому служить, лишь бы было, чем брюхо набить, да куда упасть на ночь. Но зачем служить, если постоянно думаешь о собственных интересах, а не о благе господина?
Игорь снова начал говорить, но Айвин прервал его.
– Если вам не трудно, говорите по‑кантийски, а не по‑русски. Наши спутники не понимают.
– Сколько угодно, – ответил Игорь, а Фергус заметил, как изменилось лицо провожатого. Тому это явно пришлось не по душе. – Так вот, о чем это я… Значит, туалет мы вырубили прямо в скале, под местной речкой‑вонючкой. Вернее, вонючкой она стала потом, но это уже не важно.
– Работа телекинетиков?
– Да, – нехотя признал Игорь.
Фергус теперь понимал отдельные слова, правда, все равно не постигал смысла сказанного. Ну ничего, Войл во всем разберется. Просто со временем. Они добрались до подножия плато, на окраине которого в скале диковинным образом выдолбили подобие домика с множеством дверей и крохотных оконцев. Крыши у строения не было, хотя и зачем она здесь? Домик искусно втиснули в полость, поэтому сверху над ним нависала гора, укрывавшая от любой непогоды.
Фаворитка господина (очень уж Войлу понравилось слово, сказанное о Хелен сиром Айвином) храбро открыла одну из дверей и шагнула внутрь. Остальные за ней не последовали.
– Может, еще кто хочет нужду справить? – повернулся теперь Игорь к кантийцам.
Лорд Лейтли отрицательно покачал головой, Халиль не отозвался – что‑то увлеченно разглядывал, а вот Фергус кивнул. Ох, еще как хочется, уже часа два как, да все случая подходящего не было сказать – болтают все о чем‑то непонятном, постоянно переходя на незнакомый язык – куда ж тут со своими житейскими проблемами. Игорь показал рукой на одну из дверей, и Войл торопливо зашел внутрь.
Так это нужник, только теперь догадался Фергус. Да интересный какой. Не просто дыра в полу, а поставленный стул без днища, чтобы с удобствами. А внизу… Войл даже не поверил. Постоял, прислушался, так и есть, речка. Как хитро. Вот потому тут и вони нет, и насекомых – все нечистоты вода уносит. Сделал Фергус свое дело, вышел, а там уж все только его и ждут.
– Теперь давайте ветряки покажу, – снова заговорил Игорь.
Войл нахмурился. Чудной человек, ведь и лет ему немало, и по‑кантийски речь ведет, но любое слово – загадка. А что делать, не переспрашивать же? Ему и права никто не давал. Если уж его светлость молчит, то ему и подавно рта никто раскрывать не велел. Тоже ведь, стражник без году неделя. Да и не надо ему ничего говорить, так разберется.
Было бы что сложное, а то ведь больше туману напустили. Ветряки на самом деле оказались мельницами, только не на реках которые, а от порывов ветра работающие. Фергус видел такие, ничего особенного. На реках, конечно, сподручнее. Ветер, он сегодня есть, завтра его нет. А вода, куда ж она денется, не кончится же?
– Эти ветряки наш генератор и питают. Повезло, Эммануилыч заказал его, когда кинетики еще домой пробирались по Окнам за всякими вещами для быта.
Войл неодобрительно посмотрел на Игоря – умеет же человек о таких простых вещах так мудрено разговаривать. Да еще и ошибается постоянно. Не «гейнератор» питают, а их, людей. Известно, что хлеб, он из муки, а мука изо ржи, только когда перемелют ее. Для этого ветряки и нужны.
А может, на этого Игоря имя так действует. Ведь всякому известно, что нарекут ребенка Арси – всю жизнь промучается, места себе не найдет нигде толкового, а вот Руби наоборот – удача всю жизнь улыбаться будет. Его вот тоже неплохим именем нарекли, Фергус – значит ученый. И точно, уж Войл в этой жизни все знал, а если не все, то многое. Сам он, по крайней мере, думал именно так.
– А у вас… в общине, – сказал после некоторого колебания сир Айвин, – есть старичок один. – Бороденка обрубленная, нос картошкой. Сам маленький, сгорбленный.
– Знаю, знаю, – недовольно отмахнулся Игорь. – Демидыч. Вернее старший научный сотрудник Демидов Виктор Палыч. Был… А сейчас совсем из ума выжил. Присматривать за ним приходится, все‑таки десятка как‑никак.
– Я так почему‑то и подумал, – ответил полубог.
Они прошли до самых деревьев, за которыми начинался редкий лес. Было видно, что здесь похозяйничал человек: где‑то землю разворотили выкорчеванными пнями, где‑то виднелись толстые окровавленные колоды, неубранные или нарочно оставленные здесь. Фергус шагнул было вперед, но Игорь жестом остановил его.
– Там ничего нет, стражник. Здесь мы рубим мясо – в основном свиней и птицу. Все что вырастим сами или наторгуем внизу.
– А что вы предлагаете?
– Алтын, – негромко ответил Халиль. Надо же, оказывается, слушал все это время.
– Золото, – подтвердил Игорь. – Ко всему прочему тут есть небольшая штольня. Мы, конечно, ее укрепили как могли, хотя внутри все равно страшновато. Но, когда нужно золото, приходиться спускаться. Месторождение очень богатое.
Фергус заметил, как блеснули глаза Халиля, как разбойник закусил уголок губы, как нетерпеливо сжал руку – да, такому только о золоте рассказывать. Родного брата не пожалеет за пригоршню серебряных топоров. Хотя нет, этот сам не убьет, скорее уж продаст в рабство, что с трупа возьмешь – ничего, а вот за невольника хоть кое‑что выручишь.
Какой толк господину с этого пройдохи? Роль он свою выполнил, теперь можно на все четыре стороны ногой под задницу. А лучше в Таули, чтобы надежнее.
– Ну как вы тут, освоились? – со стороны домов к ним шел Михаэль.
Вот этот человек Фергусу нравился, даже очень. Пусть с виду невзрачный, толстый, неуклюжий, но заметно по глазам – человек большого ума. А внешность, ее же не выберешь. Кому‑то везет, кому‑то нет. Вот взять сира Айвина – красавец каких поискать, или его светлость – может, и не так гладок лицом и мощи в теле поменьше, но тоже стать видна, происхождение. Оно и понятно – благородство, оно внутри человека раскрывает, освещает все нотки души. Не снисхождение и взгляд свысока, а именно благородство. Оно делает любого красивым.
Но ни Войлу, ни Михаэлю прелестного облика от судьбы не досталось, да и не надо, наверное, зато острого ума и наблюдательности – хоть отбавляй. Вот Фергус каким ни был сморчком, но все равно стражником стал, и внешность на это не повлияла. С другой стороны, случилось все правильно – отказали ему все семьи, зато поступил на службу к самому лучшему господину в королевстве.
– У нас тут, конечно, не райские сады, но условия очень даже ничего, – Михаэль приподнял серебристую корону и оттер пот со лба.
Вот головной убор Фергусу не нравился. Корона – она на то и корона, что носит ее только монарх. Это символ власти. Даже самые знатные лорды ходят с непокрытой головой, а тут… Ну ладно, в чужой лес со своим луком не ходят.
– Да, у вас действительно очень крепкое хозяйство, – заметил сир Иллиан.
– Вам я, конечно, предлагать жить здесь не буду – Вы все‑таки лорд, у Вас свои земли внизу, вряд ли Вы согласитесь, но вот Ване и Лене с радостью.
Лорд Лейтли с некоторой опаской посмотрел на свою любо… фаворитку, но та тотчас же тряхнула копной черных волос.
– Дядя Миша, вы уж простите, но мне тут должен титул скоро перепасть, – усмехнулась Хелен, а лорд Лейтли покраснел. – Да и куда уж я без него, пропадет.
– Ну а вы, Иван, как же? Не надумали осесть наконец, обрести дом?
– Мой дом в России, а не здесь, – ответил сир Айвин. – Доживать спокойной фермерской жизнью, хоть и среди своих… Не знаю, как‑то не то, что ли. Вот если бы у вас было пиво и телевидение со спортивными каналами…
Все дружно рассмеялись, даже Халиль, прищурив свои и без того узкие глаза, несколько раз хихикнул. Фергус нахмурился – пиво он пил, кислятина ужасная, не то что Гоноборское, а вот что за каналы – может, Орлингтонский или Черезмери – и с каким еще «телеевидениеем»?
– На нет и суда нет, – развел руками Михаэль. – Таки, надеюсь, вы хоть немного погостите. Все вы, – на долю секунды он встретился взглядом с Фергусом. – Пойдемте тогда на обед.
Они зашагали обратно, в сторону деревни, то разговаривая на незнакомом языке, то перекидываясь парой кантийских слов. Фергус лишь заметил небольшую хижину, к которой тянулись сверху толстенные черные веревки. У ее дверей стоял один из жителей плато с коротким мечом за поясом. Сир Айвин также обратил внимание на дом, задав вопрос о его назначении.
– Я думал, тут и так все понятно, – усмехнулся Михаэль. – Там у нас Антишлем.
– И что, всегда его кто‑то охраняет, или только пока мы здесь? – насмешливо спросила Хелен.
– Какие все вдруг стали подозрительные, – рассмеялся Михаэль. – Всегда, всегда. Дежурство там такое. Если что вдруг с Антишлемом случится, то и спрос будет только с одного человека.
– Вы, Михаил Эммануилович, я смотрю, тут всем управляете, никакой демократии, – усмехнулся сир Айвин.
Фергус почесал затылок, где‑то он слово это диковинное слышал. Да нет, не слышал – читал в инкунабуле дяди, жреца храма Трех Богов. Как же, как же… Войл так задумался, что от натуги покраснел, да еще волосы дыбом на затылке встали, но все же вспомнил. Раньше, давно совсем, еще до того, как Кантию объединил Харнит Энт, и даже до того, как Кантия распалась из‑за междоусобных войн на мелкие королевства; так вот, давным‑давно тут было… нет, не королевство, как же… Точно. РЕС‑ПУБ‑ЛИ‑КА. Вот, и в этой республике во главе стоял король, но только не рожденный королем, а вроде выбранный местным собранием. Чушь, конечно, но дикари – что с них взять. И в какой угодно момент они могли его свергнуть, осудить или даже убить. Вот это бесчинство и называлось демократией.
– Молодой человек, какая демократия? – искренне удивился Михаэль. – Человеку, рожденному в СССР, демократия не только не нужна, она для него даже опасна. Он таки ровным счетом не знает, что с ней делать. Русский человек создан для монархии, его не приучили думать самостоятельно, он не хочет что‑то решать. Вот вы говорите, демократия. Я с парой своих товарищей как‑то на неделю оставил всю деревню в распоряжении этих сорокалетних детей, уехав по делам. Так что вы думаете? Взрослые мужики, чтобы им ноги служили только для ревматизма, так все перепились. Грядки высохли, скотина полуголодная. Все потому, что жесткой руки не было.
– Рабская трактовка, Михаил Эммануилович, – ответил ему Айвин. – Хотя все‑таки забавно, вы уж простите, что каждый раз, как жить русскому народу, говорит именно еврей. Может, это болезнь такая или проклятие?
– А что вы хотите, молодой человек, – улыбнулся ему собеседник. – Вот вы же, к примеру, человек православный?
– Ну, в общих чертах, – смутился Айвин.
– То есть христианин. А таки кто в христианстве центральные фигуры? – громко рассмеялся лысый человек. – Вот, вот, а потом удивляетесь. Вы не переживайте так, просто это закон жизни. Если народ не умеет править собой, им всегда правит кто‑то другой.
Михаэль поднял корону и оттер пот со лба, припекать теперь действительно стало ощутимо. Мудрый человек, отметил про себя Фергус – даже спорить не стал. Войл не понял, что за королевство такое «СССР» и кто такой «русский» человек, но ведь все правильно сказал, все по совести. С крестьянином так надо, в строгости, он по‑другому не понимает. Дашь ему воли много – селянин зажиреет, мысли глупые и опасные думать будет. Войл вспомнил восстания против Тумкотских лордов на западе. Мятежи не из‑за хлеба, несправедливых податей или рекрутства, а из‑за дурости, лишнего жира на боках. Какая уж тут «демократия»?
– О, слышите, в жестянку бьют? – Поднял палец Михаэль, – обедать уже зовут. Давайте сначала подкрепимся, а потом уже будем за политику спорить.
Они зашагали быстрее. Обеденный дом можно было легко узнать по людям, стекающимся к нему со всего плато. Фергус шагал позади, это вот Халиль чуть не бежал впереди лорда, да что с него взять? Разбойник и есть разбойник. Но в отсутствии манер у восточного лиходея ничего удивительного не было, а вот с сиром Айвином стало происходить и вправду диковинное. Ни с того ни с сего встал, голову повернул, шею выгнул. Фергус проследил за взглядом полубога – в стороне, куда тот смотрел, ничего занятного. Лишь сгорбленный старичок с узкой короткой бороденкой. Увидел взгляд, на него брошенный, да чуть не подпрыгнул. Метнулся к обеденному дому – только его и видели. Фергус вздохнул. Что за деревня – час от часу все страннее.

Лунный вор

Салла, Салла, будь прокляты все неверные, которые твердят, что тебя нет. Как может не быть бога, если он дает верующим в него такие чудесные дары. Однажды Сулла облагодетельствовал его, конечно, бирюзовым кушаком, украшенным яшмой, но когда это было? Другой бы разуверился в Ночном Господине, но Халиль был терпелив. Халиль умел ждать и быть благодарным.
Весь день хазарец ходил, тихо цокал языком да прикидывал, сколько добра может уместиться под халат, чтобы не заметил никто. Ибн Шиин правильно придумал, что обнести нужно неверных в последнюю ночь перед уходом. Как спохватятся, пусть хоть шайтана себе на помощь призовут, Халиль уже продавать весь хабар на базаре в столице будет.
Эх, жалко, конечно, мурзу покидать. Человек он неплохой, да уж больно глупый. Нельзя мурзе быть честным да справедливым. Никому от этого пользы не будет, а ему в первую очередь. Если бы не Айвин‑мухтарам, давно бы пропал. Вот бахатур Халилю нравился. Ой, нравился. Как вкусное, хоть и чуть солоноватое, верблюжье молоко после долгого перехода по пустыне. Бахатур, он сам по себе человек свободный. Сегодня здесь, завтра там. Конечно, боевым ремеслом много не заработаешь, но так и Айвин‑мухтарам не так прост оказался. Ох, силы в нем – один сотню конных лучников одолеет.
Халиль бахатуру хотел понравиться. Все для этого делал: то слово доброе скажет к месту, то любезность какую окажет. Вроде не в услужение, а так, от сердца. Конечно, хазарец и к мурзе тянулся, все‑таки господин, но скорее внешне. С таким шурпу не сваришь. А вот к Айвину‑мухтараму надо было быть поближе. С таким и в Тамук к самому Иблису спуститься не страшно.
Вот Хелен‑Бике так и не проложила тропинку к сердцу Халиля. Да, женщина была необыкновенная, что и говорить, но все‑таки женщина. Чего от них хорошего ждать? Все равно воткнут клинок тебе в спину именно в тот момент, когда меньше всего ожидаешь. Но Халилю до этого какое дело? Хелен‑Бике на хазарца не глядела, а тот отвечал ей взаимностью.
Единственный, кто смотрел на Халиля волком – щенок мурзы Фергус. Глаз с хазарца не сводил, все вынюхивал, надеясь поймать с поличным. Но молод и неопытен щенок для такого матерого шакала, как Халиль. Пусть бродит тупым теленком за ним, ничего не выведает. Хазарец всем своим видом показывал – мол, гуляю, восхищаюсь, никак непотребств не замышляю. В общем, ходил важно и неторопливо, подобно зажиточному баскаку на базаре.
Но вот как срок подошел, скинул с себя Халиль шкуру овцы и стал самым что ни на есть настоящим волком. Наутро уходить должны были, значит, настала пора действовать. Помолился он на закате, как велел Салла, да спать лег. Только сна, естественно, никакого, от нетерпения даже ногами подергивает.
Мурза с бахатуром ложились позже, но и они наконец улеглись, поворочались, засопели. Щенок так давно раскинул руки – лежит, носом свистит. И в деревне все затихло. Но Халиль на то и живой до сих пор был, с руками‑ногами, что терпением громадным обладал. Подождал, и правда – вот ведь сучонок безродный – так и есть, притворяется. Приподнял Фергус голову, обвел взглядом, на Халиле остановился, опять улегся. И снова ждать.
Но и тот вскоре успокоился, дыхание выровнялось да с прихрапом стало. Пора, значит. Хазарец поднялся, бесшумно подошел к двери и выбрался наружу. От холодного воздуха пробрало до костей, но Халиль лишь плотнее в халат укутался, осмотрелся. Вон там слева еще сарай, дальше, стало быть, Хелен‑Бике, ей уж отдельную вежу выделили. Тама, значит, ставка то ли мурзы, то ли хана – Мансура. Вот этот Халилю по душе пришелся. Лицо дурное, зато правитель жесткий, властный. И видно, что знает, как свою выгоду сделать. На это у хазарца глаз приметный был.
Ну да ладно. Шайтан со всеми этими мурзами, надо и о себе побеспокоиться. Стало быть, там они ели, вон туда их первый раз завели. Значит… Халиль побежал чуть пригибаясь меж домов, осторожно озираясь, то и дело прячась. Точно проснулся в нем тринадцатилетний воришка Хали, кормивший себя и двух младших братьев лишь тоненькими ловкими ручонками на хазарском базаре. Конечно, не те глаза у Ибн Шиина, как в молодости, но даже старый ястреб все еще ястреб – разглядел небольшой домик и спящего у него стражника.
Эх, не разбудить бы этого осла. Халиль по‑свойски прошелся рукой по карманам – ничего. Хазарца даже пот прошиб, как же так? Неужели все зря. Ах, Мансур, Мансур, неужели ты даже людям своим не доверяешь? Ключа ведь нет, а без него внутрь не попасть. Ибн Шиин с досады дверь толкнул и счастью своему не поверил. Ах, Салла, Салла, славься по всем землям, ибо один истинный ты на свете, не оставил своего верного слугу. Не заперто, вот ведь, не заперто.
Проскользнул Халиль внутрь, но осторожно, ногой пол ощупывая, чтобы не опрокинуть чего, шум не поднять. Глаз хоть в темноте и видит, но дверь все же до конца не затворил, так удобнее. Руками помогает, хвать‑шасть. Бармаки бегают, ощупывают, примеряют. Только шайтан его дери, не понял ничего хазарец. Ожидал казну увидеть, с пушниной и алтыном, в ясак уплаченными. Или на худой конец схрон с китабами. Можно было бы в Хазар тогда их свезти, не самому, конечно, елымана какого‑нибудь найти, поглупее. На родине у Халиля китабы дорого стоят, потому что редки. Свитков больше.
Только ни того, ни другого тут не было. Хазарец даже глазам не поверил. Такой сарай большой, столько добра можно сюда натаскать, а он пустой. Хотя нет… Ближе к стене стоял стул, только необычный. Если бы бархатом его оббили, то Халиль подкладку распорол. Ему еще в детстве рассказывали сказку о двенадцати креслах, в которые беглый мурза спрятал все драгоценности и искал их потом по всем землям. Конечно, может быть выдуманная история, но хазарцу в душу засела. Все время с тех пор он обивки прощупывал.
А тут нет, обычный деревянный стул, с подлокотниками и высокой спинкой. Только наверху закреплен тот самый шлем, о котором говорили. Халиль его отдирать сразу не стал, послюнявил палец, поскреб. Не золото и не серебро. Эх, Салла, Салла, за что ты так?
Подлез за стул, а там борошень всякая – железки, веревки, вроде, только холодные, как сталь, из стекла штуки круглые. Хазарец вперед‑взад рванул, одно‑другое попытался отодрать, намертво прикреплено. А стражник ворочаться стал, шайтан его дери, ясно, что скоро проснется. Хазарец нащупал какую‑то мелкую плоскую брошь, да в карман халата сунул. С плешивого верблюда – хоть крынка молока.

Выбрался наружу, дверь подпер за собой и бежать. Оказался у своего сарая, да жадность взыграла. Не будет он Халилем Ибн Шиином, если уйдет с пустыми руками, так ничего и не прибрав у неверных. Нет уж, Салла свидетель, не бывать такому. Хоть понемногу, но надо обнести каждый сарай, то есть, по‑кантийски, дом. Хазарец было поглядел хищным взглядом на шахту – вот уж где богатство, но куда ему туда одному. Нет, в коне, конечно, и много мяса, но в одиночку волк коня не задерет. Надо искать, что попроще.
Хоть и нравился Халилю Мансур, но делать нечего. Его дом больше других, сам он мурза. Если и есть, где что брать, то точно у него. Хазарец припустился снова бежать. Ах, стар и тяжел он для таких дел, нет уже подвижности в мышцах, былой прыти. Но никогда Халиль не отступал. Как бы трудно не было.
Заглянул Шиин в окошко и сразу же отпрянул. Ой, не спал мурза, не спал. Внутри свеча зажженная, а подле нее Мансур с этим, как его… Иге… Иго… придумают же неверные имена. Про себя Халиль звал его Ильдусом. Прыткий мужчина, резвый. Не молодой уже, но и не старый. Самый расцвет мужской силы, Шиин по себе знал. Хазарец ведь тоже когда‑то таким был. Эх, время, время.
Но предаваться воспоминаниям не стал. Слишком дорогое удовольствие. Лучше мурзу и его слугу послушать, о чем говорят, чего замышляют. Для себя хазарец давно узнал – бывают слова ханские, а бывают слова черные. Иной раз можешь много чего сказать, все упадет подобно камням в почву, и ничего из того не вырастет. Это и есть черные слова, сказанные для простолюдинов, ценности не имеющие. Бывает, достаточно лишь фразу обронить, а не петь соловьем, как толмач захожий. И все, тебе и милость, и деньги, и почет. Это и есть ханское слово.
Никогда Халиль чужой болтовней не пренебрегал, кто ж знает, о чем беседуют. Если внимательно слушать, всегда можно свою пользу извлечь. Это дочери лживых маридов, женщины, гавкаются друг с другом, лишь бы свое вставить, а друг друга не слышат. Вот Шинн всегда и покивает, и посочувствует, а человек, хотя самый распоследний, откроется.
Вот и теперь, прильнул Халиль к окну, и речь слышит, и губы видит – по ним читать он мастак, а понять ничего не может. Говорить говорят, только язык диковинный, нигде такой Ибн Шиин не слышал. Конечно, похож немного на лопотание восточных варваров, но все равно не то.
Говорил только Мансур, покачивая лысой макушкой и размахивая руками. Ильдус лишь послушно кивал головой, изредка что‑то переспрашивая. Халиль даже заскучал. Вот какую жемчужину он тут обнаружит? Какое ханское слово услышит? Хотел было плюнуть на все, воротиться назад к своему сараю, да тут Ильдус начал хмыкать нетерпеливо, да ногами шаркать – верный способ, что сейчас уйдет. И правда, Мансур ему напоследок что‑то сказал, и слуга выскочил: припустил, точно за ним Иблис гонится. А мурза свечу задул и, вроде, спать лег.
Потоптался Халиль вокруг, побродил, уже и мерзнуть стал, да еще на душе тяжко. Словно гуль за ним по пятам ходит и все ждет, когда он окоченеет. Тогда и вонзит свои острые зубы в бездыханное тело. Ух, страху нагнал сам на себя, Салла, прости за мысли дурные. Надо поскорее заканчивать с этим и выбираться отсюда.
Подошел хазарец к двери, толкнул тихонечко. Та, противная, заскрипела, но на то приучен Халиль был. Придержал легонечко да открыл. Вот тут сразу видно – настоящий мурза живет, не его хозяин, как шакал худой, ко всему привычный. Где миску поставят, там поест, где шкуру кинут, там ляжет. Тут же основательность видна, зажиточность. Первая комната хоть и небольшая, но все же богатая – две скамьи резных, шкаф с посудой серебряной, два тяжеленных сундука. Кое‑что из этого Халиль сам притащил сюда на обмен, давно еще. Салла, Салла, ай‑яй‑яй, почему же ты отобрал всю силу у своего слуги, сделав дряхлым стариком? Шиин с жадностью посмотрел на посуду – нет, даже пытаться не стоит, громоздкая и тяжелая, ни спрятать, ни вытащить. В одну укладку заглянул, вторую – ничего ценного, отрепье одно. Хотя тут, конечно, Халиль с горяча так подумал: бурнусы, чекмени, остальное платье – все дорогое, искусное. Только хазарцу оно ни к чему.
Пришлось дальше идти, где Мансур спал. Туфли ступали мягко, полы халата хазарец подобрал, чтобы не шуршали, а все равно мурза заворочался. Заскрипел на своем топчане, затрещал костями. Халиль, как есть, посреди комнаты и замер. Долго стоял, уже ноги гудеть стали от оцепенения. Не выдержал хазарец, оступился, да неудачно. Прямо на скрипучую половицу. Как затрещит она, подобно тысячам освобожденных дэвов, заставляя средоточие в груди замереть. И раздался в темноте грозный, хоть и испуганный, голос мурзы Мансура, только теперь не на незнаком языке, а на кантийском.
– Кто здесь?!
Халиль дожидаться не стал гнева высокопоставленного человека, выкатился во двор да припустил со всех ног. Ох, не сносить ему теперь головы. Познакомится шея с булатным клинком, да бросят потом его бездыханного на съедение шакалам. Или сначала пытать станут. Опустят его в яму со змеями, а потом достанут распухшее и чужое тело. Видел Халиль подобное, приятного мало.
Вот ведь, жаловался давеча Салле на старость, а сам летит подобно мифической лошади Аль‑Бурак, что с крыльями из детских сказок. Только до сарая ближайшего добежал – шасть за него и смотрит. Мансур вышел наружу, потоптался, посмотрел да внутрь вернулся. Не спустит такого с рук, ой, не спустит. Поскорее выбраться бы…
Хотел было в свой сарай юркнуть, подождать утра, а потом мурзу уже поторопить, чтобы деревню покинуть. Только совсем отвернулся Салла от Халиля, за жадность его неуемную. Только он дверь хотел открыть, как так громыхнуло, что хазарец испуганно вжал голову в плечи и закрыл глаза. Сам Иблис явился за ним, за хазарской грешной душой. Халиль почувствовал его горячее дыхание, обжигавшее лицо, и огромная холодная лапа легла на его плечо, а самый коварный из джиннов заговорил с ним.
– Халиль, что случилось?
Хазарец осторожно приоткрыл один глаз, потом второй. Слава Салле, перед ним стоял бахатур, обнажив свое могучее тело – сразу выбежал, не успел одеться.
– Случилось что? – тряхнул его Айвин.
– Гром, Иблис, – залепетал Халиль.
Бахатур отпустил его, и хазарец рухнул на холодную землю. Тут уже выбежал из сарая и мурза Иллиан со своим щенком. Эти уже одетые. Халиль к тому времени в себя стал приходить, головой вертеть, оглядываться. И тут его холод пробрал. Не от росы, хотя та уже выпала, от страха. Сарая, в котором уложили Хелен‑Бике, не было. Вернее, все, что от него осталось – развороченные бревна, раскиданные вокруг.
– Лена! – закричал мурза и бросился к руинам.
Бахатур и щенок кинулись за ним. Халиль поколебался, все‑таки лезть на рожон, как говорили восточные варвары, не хотелось. Побежал, но не так быстро, припадая на правую ногу, словно хромая. Конечно, никакого недуга у хазарца не было, применил маленькую хитрость. Он и в молодости прикидывался то больным, то калекой. Ничего зазорного – для его дела удобно. А как только возрастом к аксакалам приблизился, так все чаще подобными уловками стал пользоваться.
– Нормально все, нормально, – успокаивал бахатур мурзу. На том лица не было. – Нет ее тут, понимаешь? Нет. Убежала, успела. Ил, успокойся.
– Где она? Надо найти ее, – мурза бормотал совсем тихо. Причем не другу, а в пустоту.
Послышался топот ног. Халиль обернулся и замер от страха, к нему подбегал Мансур со своими людьми. Все были при оружии, видать, настал его смертный час. Прознал грозный мурза, кто в дом к нему пробрался.
Но Мансур проскочил мимо, не задержавшись даже у разрушенного здания. Вот люди его разбрелись, подобно стаду баранов вокруг арыка. Ходят, переговариваются.
– Игорь, Кирилл. Сюда, быстро. Тут Виктор Палыч…
Слуги бросились на зов и скрылись из виду, спустившись вниз, по каменной лестнице. Халиль не успел понять, что там произошло, как троица вернулась обратно. Мурза с Ильдусом шли, понурив головы, а Кий… Кирий… а третий нес на руках крохотное тело старика. Мертвец распахнул удивленные глаза и открыл рот, силясь что‑то закричать в последний для себя раз. Но так и не успел. Старику перерезали горло – подлая смерть, но на войне всякое случается. У Халиля не было жалости или сострадания, только неуемное любопытство.
Но мертвеца унесли, постепенно люди разбрелись – почти все вернулись в сараи, только алгинчи мурзы разбрелись сторожить. А чего теперь? Если враг уже ушел, прозевали все.
– Вы не пострадали? – подошел Мансур к бахатуру.
– Моя жена… – дрожащими губами выдавил из себя мурза Иллиан.
– Давайте поговорим за спокойствие. Можете быть уверенны, все под контролем. Две моих десятки бросились в погоню. Если они догонят нападавших, то вернут ее.
– Кто это был? – сурово спросил бахатур.
– Молодой человек, неужели вы еще не поняли? – сердито спросил Мансур. – На такие дела способны только кинетики.
– А если они не догонят их? – внезапно спросил мурза.
– То мы выступим против них. Неужели вы думаете, что я буду терпеть все это? Эти мерзавцы убили Виктора Павловича, телепата десятой категории. А это вам не шуточки. Это совсем не шуточки. Но можете быть уверены, с Леночкой ничего не случилось, я таки очень в это верю. Ни следов крови, ни тела…
При этих словах мурза закрыл глаза и несколько раз вздрогнул. Халиль даже головой покачал. Ай, Сулла, Сулла, неужто плачет? Ай‑яй‑яй, как можно мужчине да еще такому высокородному так убиваться из‑за женщины? Земель много, можно любую себе найти и уже с ней большую сой сделать – чтобы пять, шесть мальчиков родила. Убиваться так зачем?
– Михаил Эммануилович, ну что вы в самом деле? – укоризненно сказал бахатур и бережно похлопал мурзу Иллиана по плечу.
– Ой, простите, простите, я что‑то не подумал, – замахал руками Мансур. – Я пойду пока к своим, как что‑то будет известно, сразу вам сообщу.
Халиль проводил внимательным взглядом Мансура и почесал за ухом. Ничего не понятно – кто напал, зачем напал? На кой Иблис им сдалась Хелен‑Бике? Мурза Иллиан, конечно, высокородный господин, но далеко не богач. Выкупа с него много не спросишь. Одни загадки. Хазарец перехватил настороженный и цепкий взгляд Фергуса и развел руками, дескать – а я что, я ничего.

Кровавое преступление

Время остановилось. Вернее, Лейтли видел, как ходят и переговариваются люди, колышутся на легком весеннем ветерке ветки деревьев, хлопают закрывающиеся двери, перекрикиваются между собой чеглоки, выслеживающие добычу, но время остановилось. Для него, сира Иллиана Лейтли новоиспеченного лорда Виргирдских земель, жизнь вдруг утратила все краски и померкла, как выцветает со временем ткань на гобелене.
Айвин подходил несколько раз, справлялся о его состоянии, но Иллиан отвечал ему лишь безразличным взглядом. Да и зачем что‑то говорить, делать, если теперь ничего не имело смысла? Из жизни Лейтли выдернули самую важную ее составляющую. Неужели он мало претерпел? Неужели судьба и Три Бога хотят лишь посмеяться над ним? За что ему такие муки?
Всю свою жизнь Иллиан лишь занимался тем что страдал. Будто в насмешку он был рожден сыном одного из самых богатых лордов северного побережья только лишь для того, чтобы в одно мгновение стать человеком без имени и дома. Долгие годы бродил он с бедным и оборванным воинством, называясь рыцарем, хотя брался за любую работу, старался помогать людям, часто не получая ничего взамен. Усмирил гордость перед домами, погубившими его, стал служить Энтам, стараясь не презирать самого себя. И вот, после всех лишений, он нашел свое счастье, свою любовь, чтобы опять ее потерять.
– Ил, вставай, – подошел Айвин, – ну вставай же!
Друг против воли поднял Иллиана и чуть не пинками, как какого‑то безродного попрошайку, погнал в сторону совещательного срубового дома, который все называли чужеземным словом «изба» – язык сломаешь, пока выговоришь. Лейтли даже не думал сопротивляться. На него накатила чудовищная волна апатии, захлестнувшая и с головой погрузившая в свои воды. Лорда сейчас хоть вниз с горы столкни – ему все равно будет.
В доме уже сидел Михаил, сын Эммануила, и двое его людей, имен которых Лейтли не знал. Фергус и Халиль остались снаружи. Айвин бережно усадил его на свободное место, точно слабоумного ребенка, и сам развалился рядом.
– Ну чего выяснили? – спросил он сразу.
– Мы никого не обнаружили, – ответил один из людей. – Но люди с северной части подножия говорят, что видели небольшой отряд с девушкой рядом с местной деревушкой.
– Она живая? – боги будто вдохнули в Иллиана новые силы. Внезапно мышцы налились силой, даже усидеть стало сложно, а голова заполнилась множеством идей по спасению.
– Живая, – подтвердил человек Михаила. – Ее несли против воли, но с ней все в порядке.
– Мы должны броситься в погоню, чего же мы медлим?! – вскочил лорд.
Еще секунду назад он не хотел существовать дальше, и вся его жизнь не имела смысла, но вдруг появилась новая цель, ради которой предстояло свернуть горы. Члены затвердели, в висках от резкого прилива энергии яростно застучало. Не было возможности оставаться неподвижным и безучастным, хотелось бежать, драться, спасать. Но только не оставаться теперь здесь.
– Молодой человек, против отряда телекинетиков в относительно равном бою есть риск проиграть, – ответил Михаил. – Поэтому мы и воюем с ними поодиночке. У них сила – сокрушающая и могущественная сила. Таки как нам с ними справиться?
– Но теперь у вас есть я, – негромко произнес Айвин, и Иллиан с благодарностью посмотрел на друга.
– Конечно, с вами, молодой человек, дело принимает другой оборот, – задумался Михаил на минуту, но потом, словно убедив себя в чем‑то, мотнул головой. – Хорошо, так и быть. Я дам вам четыре десятки, больше не могу, уж извините. У меня теперь совсем мало людей, вдруг эти мерзавцы таки решат вернуться?
– Четыре телепата, способные управлять кинетиками, и я – больше, чем необходимо, – согласился Айвин. – Нужно не терять времени и поскорее выступать в путь. Как быстро соберутся люди?
– Таки дайте им несколько минут. Сейчас все будет.

Несмотря на обещания Михаила, деревню на вершине горы они покинули лишь почти к полудню. Иллиан уже весь извелся, пару раз даже пытался в одиночку пуститься в погоню, но был остановлен раздраженным полубогом. Друг в сотый раз объяснял, насколько опасен их противник и, если они разделятся, то лишь помогут врагу. Умом Лейтли все понимал, но вот сердцем… Сердце было далеко отсюда, коварные захватчики тащили сейчас его все дальше и дальше, но не будь он Иллиан Лейтли, сын Гайрольта Лейтли, если не освободит возлюбленную.
Глава мыслевидцев и вправду дал им четверых людей, с уже знакомым ему черноволосым Игорем во главе. Несмотря на свершившееся нападение, воины не выглядели напуганными или озадаченными предстоящей битвой, скорее смущенными. Точно делали нечто против своей воли или совести. Лейтли не стал вдаваться подробности их настроения, лишь в очередной раз поторопил, и, немногословно попрощавшись с Михаилом и его соплеменниками, они стали спускаться вниз.
Будто издевательски насмехаясь над ними, почти сразу, стоило им ступить на каменистую лестницу, светило скрылось за рваными, растянутыми беспорядочными клоками по всему небу тучами, и заморосил дождь. Он то усиливался, то совсем стихал, впрочем, так ни разу и не прекратившись за все то время, пока путники шли вниз. Это были не теплые бусины, после которых вырастали огромные грибы, а колкие холодные уколы, пронизывающие каждую частичку тела.
Теперь помимо своей воли пришлось замедлиться. Ноги то и дело скользили по каменным ступеням, а на самих перевалах, залитых водой, Лейтли и вовсе несколько раз упал. Как бы ни хотелось торопиться, все же следовало спускаться аккуратно. Мертвый он Лене ничем не поможет.
Оказавшись у подножия Горы Богов, Иллиан уже не чувствовал пальцев ног, но даже не думал остановиться вылить воду из сапог и немного передохнуть. Остальные путники, хоть и надеясь на небольшой привал, с тоскливым молчанием брели за обезумевшим от горя лордом. Лишь один раз Игорь, теперь потерявший свой лоск и поминутно убирающий со лба мокрые волосы, остановил Лейтли.
– Стой. Теперь сюда.
Дорога пошла не такая крутая, чувствовалось, что они уже у подножья горы, но идти приходилось все также неторопливо, внимательно выбирая место, куда можно было ступить ногой. Мелкие острые камешки, разбегавшиеся под ногами при каждом шаге, грозили обернуться вывихнутой стопой. Они осыпались вниз, пытаясь ускользнуть прочь от путников под заунывный стук дождя. Туда, где уж вдалеке виднелась черная, как пригоршня непрогоревшего угля, земля с набирающей силу буйной зеленью травой. Едва они ступили на мягкую почву, как вперед вышел Игорь, хотя ему понадобилось немало усилий, чтобы обогнать разгоряченного Иллиана.
– Вон деревня, – показал он на крохотные точки, бережно скрытые от их взоров под пеленой дождя.
С каждым шагом глазу открывались все новые и новые детали. Вон там скособоченный нужник, дальше несколько садовых деревьев, брошенный плуг. Самих домов Лейтли насчитал всего восемь штук. Да уж, деревенька – одно слово. Так, поселение. Скорее всего, жило тут несколько семей, состоящих между собой в родстве, или одна большая, разросшаяся. Иллиан попытался разобраться, чьи это уже земли: сира Уринара или сира Парда? Не поймешь так сразу.
Вообще, как уразумел Лейтли, поселение было зажиточным, несмотря на бывшее недалекое соседство с разбойниками – то ли крестьяне смогли договориться, то ли их сеньор давал необходимую защиту. Но в загонах мычала скотина, изгородь стояла ровно, дома казались крепкими. Вот только людей нигде не наблюдалось.
Лорду Виргирдских земель на мгновение показалось, что это уже с ним происходило. Он уже видел такие пустые деревни, как эта, дочиста вылизанные голодной собакой войны, когда на их земли пришли северные племена. Сиротливо глядящие на путников оцепеневшие окна домов, внутри которых еще вчера теплилась жизнь, а ныне царило опустошение.
В груди кольнуло нехорошее предчувствие, ожидание грядущей беды. Наступившей еще давно, но не открытой, не узнанной. Казалось, поверни сейчас за угол, отвори первую дверь, и сам закричишь от набросившегося на тебя ужаса. Завопишь от тьмы, захлестнувшей каждую клеточку тела, заплачешь, сходя с ума.
Айвин шел быстро, и не таясь, по всей видимости, не разделяя настроения своего друга, лишь ежеминутно почесывая свое родимое пятно. Но именно полубог первым заметил их…
Здесь были люди. Были когда‑то. Теперь кто‑то бережно собрал их тела у южной стены одного из домов, где они и лежали друг на друге, залитые кровью, с нелепо раскинутыми руками. Их сваливали, точно дрова: аккуратно, друг на друга, нижние ряды вдоль, верхние поперек. И только один опрокинулся головой вниз и подобрал руки под себя. «Пытался молиться Единому Богу перед смертью», – понял Иллиан.
Он подошел к мертвецу и перевернул его на спину. Крепкий старик с мясистым носом и короткой бородой, перепачканной в крови, уставился мимо него, недоумевая, зачем его потревожили. Лейтли не без содрогания оглядел мертвеца – горло тому перерезали, как барану, от уха до уха.
Сзади раздались булькающие звуки. Лорд обернулся, без интереса посмотрев, как стражник, облокотившись на дом, извергал из себя все ранее съеденное в деревне мыслевидцев. Халиль что‑то говорил Фергусу и пытался взять за руку, но тот лишь отмахивался и продолжал отплевывать слюну вперемешку с рвотой. Не так еще жесток парнишка сердцем, не привык к подобному зрелищу. Ну ничего, настала пора учиться быть воином. Иллиан вернулся к осмотру трупов.
– Похоже, что кинетики потом вернулись сюда, – предположил Игорь. По его спокойному лицу стало понятно – зрелище его не трогает. Похоже, видал и не такое.
– Зачем им возвращаться сюда? – спросил Иллиан. – Если они спешат увести пленницу, зачем возвращаться, чтобы убить кучку крестьян?
– Спохватились, что те могут указать дорогу, по которой они ушли, – пожал плечами мыслевидец. – Или это жест устрашения – мол, не ходите за нами. Или засада. Кто ж их разберет.
– Это кинетики, – тупо, уставившись в одну точку, сказал Айвин. – Я в этом уверен.
– Да, но как‑то странно все, – развел руками Лейтли. – Они очень могущественны, но здесь все перерезаны мечом. Я видел, на что способен Айвин, это не похоже на…
– А на что это похоже? – раздался голос внутри его головы. – Откуда ты можешь знать, глупец, как могут убивать кинетики? Может, они обставили все именно так, чтобы никто не подумал?
– Но все равно странно, – подумал про себя Иллиан. – Людей убили уже давно, полдня прошло не меньше.
– Ты можешь ошибаться… – рассмеялся голос. – Разве ты не ошибался раньше?
– Ошибался, но…
– Вся твоя жизнь – это сплошные ошибки и разочарования, не забывай об этом. Ты склонен ошибаться, у тебя к этому огромный дар. Запомнил?
– Запомнил, – согласился Иллиан.
– То‑то же, лорд Соленых Земель.
У Иллиана дух перехватило. Он почти забыл про это шутливое прозвище, данное ему отцом. «Куда ты отправился, мой маленький лорд Соленых Земель?» – спрашивал часто он. Перед глазами мелькнул высокий могучий Лейтлипорт и улыбающийся сир Гайрольт. Все остальное померкло и растворилось перед этим видением, точно не было долгих лет скитаний и разлуки с покойным родителем. Образ перед глазами предстал настолько ярким и четким, что затмил собою кровавую действительность. Иллиан забыл про все: про голос, про похищенную любимую, про мертвые тела. Только он и отец, он и…
– Ил, надо идти, – от прикосновения Айвина Лейтли невольно вздрогнул, и мираж растворился в воздухе. – Может, мы еще успеем их нагнать, если будем двигаться быстро.
Вместо ответа Лейтли вновь обернулся на Фергуса, который уже стал потихоньку приходить в себя, посмотрел на чересчур участливого Халиля, перевел взгляд на друга и, обессилив, рухнул задницей на землю. Как он устал от крови и смертей, неужели Три Бога не могут смилостивиться над ним и дать несчастному лорду Виргирдских земель покоя!? Да и плевать, если честно, на это лордство, не прибавившее ему ни капли счастья, лишь полностью поглотившее все время, окружив ненужными заботами и хлопотами. Ведь насколько он был счастливее во временном лагере при осаде Утеса Гроз, когда его жизнь могла прерваться под внезапной атакой племен в любую секунду! Он тогда обладал всем, чем только мог обладать – у него была любимая женщина, достойный сеньор и острый меч. Разве нужно что‑то еще?
– Надо идти, надо догнать мерзавцев, – снова раздался мужской баритон внутри головы.
Иллиан только сейчас понял, что это не его голос. Совсем не его, и никогда им не был. Даже интонация у произносящего слышалась другая – раздраженная, нетерпеливая. Лорд Лейтли, как, впрочем, и некогда бедный рыцарь Иллиан, никогда не позволяли себе разговаривать в подобном тоне – неважно, кто стоял перед ними: дорожный попрошайка или зажиточный крестьянин.
– Надо похоронить людей, – он даже не понял, вслух сказал или про себя.
– Похитители уходят, – прошипел голос.
– Надо похоронить людей, – теперь явственно услышал себя Иллиан.
Он разорвал свой плащ на короткие полосы и завязал глаза умершим, чтобы не ослепли, перебираясь по огненной реке в королевство Темного бога. Потом поднялся на ноги и вошел в ближайший дом, прошелся по всем закоулкам, пока не вышел позади, где увидел крытый загон для животных. Только там сир Лейтли обнаружил, что искал. Пять кривых и хиленьких мотыг стояли вместе с другими инструментами в углу хлева. Иллиан взял все и вернулся обратно. Одну он отдал Халилю, другую, поколебавшись, Фергусу, еще Айвину и Игорю. Отошел в сторону, дальше от домов, вонзил проржавевшее железо в землю. Та, пронизанная дождем, набравшая силы от пролившийся влаги, поддавалась с трудом, но Лейтли понравилась неожиданная боль в спине и руках. Главное, что теперь в его голове стало покойно и тихо. И никакой голос больше не произносил ни слова.

Часть вторая

Мёнемейстер

Кудрявый тощий Мишка Канторович нетерпеливо почесал свой горбатый длинный нос.
– Руслан, ну чего? Пора ведь уже.
Руса спокойно посмотрел на этого выхолощенного «комсомольца». Они, кинетики, вообще к телепатам относились с предубеждением, а Мишку почти все недолюбливали. Скользкий он, в любую щель без мыла влезет и вылезет, да еще со своей выгодой. И нашим и вашим за копейку спляшем. Но теперь уже делать нечего, теперь в одной связке. Слишком далеко все они зашли.
– Спокойно, еще пару минут.
Его люди тоже уже начали нервничать. Планировали все на восемь, а сейчас стрелки показывали две минуты девятого. Даже Гоша подошел, один из двух психо в его группе.
– Руса, ну что, решаем, нет?
– Не суетись. Еще пара минут.
Он сам уже начинал психовать. Сколько же можно? И в тот самый момент, когда Руслан уже хотел сжать кулак и ударить по столу, в кафе зашла она. Стряхнула капли со своих длинных каштановых волос и обезоруживающе улыбнулась. Обнажила свои идеально ровные сахарные зубки, наклонила голову набок. Как на нее можно обижаться? Но для проформы, конечно, он сдвинул брови.
– На сколько договаривались?
– Русик, ну чего ты? И так мчалась со всех ног, – она недовольно принялась стягивать мокрое пальто.
– На сколько договаривались? – сурово переспросил он.
– Русик, ты же должен понимать, что дело серьезное. Надо было приготовиться, накраситься в конце концов. У меня и так предчувствие какое‑то недоброе. Будь моя воля, отменила бы все.
– Если не сейчас, то уже никогда, – принялся объяснять Руслан ей уже спокойным голосом. – И ты нам нужна, у нас всего психокинетиков: ты и Георгий… Ты мне нужна, – тихо добавил он.
– Ну ладно, влюбленные, пора выдвигаться уже, – подошел к ним Канторович. – Теперь‑то уже можно?
– Да, можно, – кивнул Руслан.
Они вышли из кафе и к ним сразу присоединились остальные, ожидавшие снаружи. Так было задумано. Если собрать всех внутри, то на них точно бы обратили внимания. Руслан оглядел громаду, двигавшуюся в сторону огромного здания облицованного черным мрамором. Да уж, как тут не привлечь внимания?
Человек со стороны формально мог разделить их на две группы: ботаники и качки. Действительно, так и выглядело. Телепаты, за редким исключением, все как один худые, сухие, с живыми бегающими глазами шли, прижавшись друг к другу. Кинетики двигались свободно, неторопливо переваливаясь с одной мускулистой ноги на другую и медленно покачивая мощными плечами. И взгляд у них был другой – спокойный, уверенный в себе. Хотя Руслан знал, многие боялись.
Не каждый день приходилось идти против закона, против системы, которую они сами создали. Против человека, возведенного ими на вершину Олимпа, но в итоге оказавшегося жестоким тираном.
Канторович притормозил перед самым крыльцом, поджидая Руслана. Не хотел своей шкурой рисковать, но сейчас действовать должен был он и именно его люди. На первом этаже у охраны защиты быть не должно.
Они шли мимо громадных высоких черных колонн, в которых отражались собственные искаженные вытянутые фигуры. Дождь, молотивший всю дорогу, внезапно затих, едва морося, словно потратил все свои силы и теперь безвольно наблюдал за странной процессией. Кинетики чуть отстали, хотя были готовы вступить в бой в любую минуту. На первый план вышли телепаты. Ну все, начиналось…
– Прошу прощения, сегодня Отдел не работает, – встретил их вооруженный охранник, нерешительно подняв руку. Конечно, испугало его число «посетителей».
Возле него стояло еще два человека, тотчас схватившихся за кобуру. Но Руслану они были неинтересны. Эти даже не прошли Сеанс, просто люди, без способностей. Легкая добыча для Канторовича и его парней. Руса смотрел дальше, где за спинами охранников висела бордовая табличка с вызолоченными буквами «Отдел по Сверхспособностям Российской Федерации», сплюнул на пол и повернулся к Канторовичу.
Судя по напряженному лицу телепата, Миша работал, как и еще пара его человек.
– Пошли, – сказал Канторович то ли Руслану, то ли секьюрити.
Все трое охранников с тупыми лицами развернулись на сто восемьдесят градусов и в ногу вошли внутрь. Канторович с ребятами последовали за ними.
Руслан раньше ни разу тут не был. До этого они работали совсем в крохотном крыле НИИ, все вместе – он, Канторович и Штольц. Когда все было по‑другому, когда все было хорошо. А теперь… Руса посмотрел на красный ковер, тянувшийся к параллельно расположенным лестницам с правой и левой стороны. Около двери находился внушительных размеров пост охраны с дежурными и несколько рядов металлоискателей.
– Руслан, у него защита! – встревожено крикнул Канторович.
Он не сразу понял, про кого сказал Миша. Лишь, как только по ушам резанула сирена, и дежурный ловко вскочил на ноги, выудив из кобуры пистолет, понял. Взмахнул рукой и секьюрити с защитой от телепатов пролетел прямо до дальней стены, с хрустом впечатавшись в нее. Черт, черт, черт. План начинал лететь в тартарары.
– Теперь надо быстро, – кинул он Канторовичу. – Куда идти?
Миша сосредоточился – снова полез в голову к охранникам, понял Руслан – а потом показал в сторону левой лестницы. Теперь уже не шли, а бежали.
Больше всего пугала пустота. Несмотря на ревущую сирену, на своем пути они никого не встретили. Неужели такое возможно? Неужели самое главное учреждение в стране так слабо защищено?
– Этаж какой? Последний?
– Третий, – ответил Канторович. – Там кабинет Штольца.
– Но тут какая‑то ловушка, – говорил запыхавшийся Миша. – Тут тридцать человек охраны, плюс спецы с защитой, кинетики. Где‑то они должны быть.
И они были. Как только группа вывалилась в узкий стеклянный коридор, соединявший два корпуса, их встретили. Точно знали, куда побегут нападавшие. Специально ждали здесь. Скрыться в проходе между зданиями было попросту негде, поэтому бежавшие впереди сразу стали удивленно падать, подкошенные треском автоматных очередей.
– Гоша! – закричал Руслан.
Но тот уже сам все понял. Выставил руки и вышел вперед. Слава богу, его не задело, а то бы им несдобровать. Руслан примерно знал, что делает Гоша – управляет атомами азота, кислорода, аргона, водорода… Попросту, меняет структуру воздуха, чтобы пули вязли в нем. Не достигали цели. Это, конечно, уже высший пилотаж, на то он и психо девятой категории. Простым кинетикам такое не дано.
Психо… Ведь их у Руслана всего двое – он и Кира. Но его жена была слабее, всего четверка. Где же она? Бывший глава Отдела Телекинетики стал оглядываться, и недоброе чувство кольнуло его сердце. Вот впереди лежат незадачливые охранники, Миша их пустил вперед, как пушечное мясо. Правее – двое его ребят, Илюха и Марат, последний, вроде, даже жив. Чуть поодаль закатил глаза худой парнишка – это Канторовича пацан. А возле него… Руслан вздрогнул.
Лицо Киры сохранило последний отпечаток эмоций – тревоги. Ни страха, ни удивления, как у остальных, а именно тревоги. Так смотрят матери на надвигающуюся грозовую тучу над головами играющих во дворе детей. С таким лицом умерла Кира. Он не успел сказать ей последнего слова. Как любит ее, как ценит, как они счастливо будут жить, когда не станет тирана Штольца. Он ничего не успел. Руслан снова, как и много раз подряд, стоял в пустом уже стеклянном коридоре один на один со своим горем. И как много раз подряд проклятое сознание, вконец поиздевавшись над ним, выбросило его из сна. Руслан сел на кровати и вытер мокрый лоб.

Он вышел на улицу почти не одетый, подышать. Там, дома, в апреле ночью холодно, а тут теплынь совсем. Вообще с погодой тут не пойми что – зима ни зима, лето ни лето. Руслан по‑стариковски сел на скамеечку и провел рукой по бритой с редкими щетинками голове. Сколько воды утекло, а ведь легче и не стало. Говорят, что время лечит. Как же. Бытовая жизнь и повседневные проблемы помогают забыть о боли, но вот когда остаешься наедине с собой, куда от нее скроешься?
Лощина спала или почти спала. Кое‑где горел свет, хотя Руслан и говорил о тотальной экономии – река мельчала, а ветряки все остались у телепатов. Конечно, можно было пройти выше и попросту повернуть русло сюда, но как же принцип максимального невмешательства? Одно дело выдолбить пару ниш в горе, где никто не живет, а другое – поворачивать реки вспять.
Конечно, будь у него хоть один психокинетик, так все решилось проще. Зарядил бы Гоша генератор минут за пятнадцать, он умел. А теперь… Убил его таинственный Айвин, как понял Руслан, тоже психо. Вот только откуда такому тут взяться? «Откуда, откуда… откуда и ты взялся», – прошептало что‑то внутри. Это, конечно, плохо. Мало того, что появился одиночка с такими способностями, что смог одолеть Гошу, так еще и шляется, непонятно где, меняет ход истории здешнего мира.
Не просто психо, а сверхпсихо. Ведь Георгий был девяткой. Никогда Руслан не видел человека со способностями выше. А если появился этот одиночка, да еще себе на уме, что от него ждать? Самое страшное даже другое, вдруг доберется до него Миша. Что сделает Канторович, обладая таким смертоносными оружием? И кинетики ему уже не помеха, так, грязь на ботинке. Стряхнет и дальше пойдет, не заметит попросту. Да уж…
В темноте послышались торопливые шаги, и перед Русланом точно из‑под земли вырос Марат – его правая рука и по совместительству кинетик седьмой категории.
– Руса, хорошо, что ты не спишь.
– Хорошего в этом мало, – Руслан поглядел на запыхавшегося Марата.
– У нас ЧП. Там такое!
Марат округлил и без того большие глаза. Руслан в очередной раз удивился. Вот они оба с ним татары, причем на половину, по матери. Конечно, не родственники, но с одного города – Набережных Челнов. Только вот Марат ну совсем на татарина не похож – с волооким взглядом, светлыми волосами и девичьими пухлыми губами. И Руслан рядом с ним, самый что ни на есть настоящий потомок кочевников – раскосые глаза, выступающие скулы, мощный подбородок. Да теперь еще лысая голова с быстро отрастающим колючим ежиком.
– Руса, ну что? Идем?
– Идем, идем. Что за ЧП?
– На Женю напали.
– Что значит, напали? – нахмурился Руслан.
Времена, когда местные пытались бодаться с ними, пришельцами из другого мира, давно прошли. Про них ругались, обзывали «проклятыми» или «черными душами», но без острой надобности в лощину не лезли. А уж говорить о том, что кто‑то вдруг решил напасть…
– Он на посту стоял, говорит, какой‑то пацан подошел. По доспехам, вроде, стражник. Стал спрашивать про какого‑то Айвина.
– Погоди, погоди, Айвина? – на ходу развернул Руслан Марата к себе. – Точно Айвина?
– Точно, того самого, – подтвердил зам. – Вот, сказал, что тот должен прийти сюда. А потом все, отрубился. Его молотом оглушили. Хотя Женя клянется, что рядом никого не было.
– Где он?
– В лазарете, у Ольги.
Небольшая землянка, отведенная под медицинские нужды, торчала несоразмерно высокой и острой крышей, справа. Вообще, эта постройка была еще до их прихода – «Проклятая лощина» выросла вокруг домика. А уже позже, чтобы землянка не пустовала, здесь решили разместить медчасть или, как именовали ее сами же кинетики, лазарет.
Руслан кое‑как пролез внутрь, Марат остался снаружи. Нечего тут всем толкаться. Встретила Ольга – кинетик‑пятерка с красивым мощным торсом и здоровыми руками.
– О, ваше вашество, – шутливо приветствовала она, однако лицо медика было сурово. – Теперь что, снова началось?
– Не знаю, – пожал плечами Руслан.
Ему всегда было неудобно разговаривать с Ольгой – та не раз делала недвусмысленные предложения и вполне открыто флиртовала с ним. Вроде, и не мальчик уже, а постоянно краснеть заставляла.
– Шеф, – приподнялся на локтях могучий Женя. На голове виднелась здоровенная шишка, а лицо было ободрано. – Ты уж извини, не знаю, как он меня…
– Да лежи ты, куда соскочил, – кинулась на него Ольга. – У тебя сотрясение.
– А с лицом что? – спросил Руслан.
– Ободрался, когда упал, – подняла голову медсестра и слишком уж долго задержала свой взгляд на Руслане. Пришлось спешно отводить глаза.
– Ты сам чего расскажешь?
– А чего, я говорю, значит, – попытался снова подняться Женя, но получил тычок от Ольги. – Кто такой? Чего надо? Он говорит, что зовут его… блин… Как Федя, вроде, Фейдис, Фейрис. Как‑то так. Что он стражник лорда.
– Имя лорда тоже не запомнил?
– Неа, – с тупой улыбкой признался Женя. – Может, и запомнил, конечно, но потом забыл.
– А дальше что? – искоса поглядывал на Ольгу Руслан, та не сводила с него глаз.
– Сказал, человека ищет и, вроде, он у нас должен быть. Вот кренделя этого я запомнил – Айвин. Как тот… ну этот…
– Я понял, – почесал подбородок Руслан. – То есть, он искал Айвина.
– Ясно дело, искал, – кивнул Женя, но слишком усердно, поэтому схватился за голову. Пришлось ждать, пока станет полегче. – Вот, я этого дурачка в руки и сюда, значит. А меня сразу и того… ну этого…
– Больше ничего не помнишь?
– Неа, шеф. Очнулся уже тут, у Олечки нашей, – Женя потянулся к талии медсестры, но тут же отдернулся, получив по рукам.
– Ясно. Ладно, выздоравливай.
Ольге Руслан просто кивнул и вышел наружу. От свежего воздуха на долю секунды закружилась голова.
– Короче, Руса, я поднял всех наших, прочесали лесок, дорогу, но нет никого.
– Да и поздно уже, упустили. Ушли они.
– Ушли‑то ушли, – заговорщицки улыбнулся Марат. – Да оставили кое‑что.
Он вытащил из‑за спины кузнечный молот и тот перекочевал в руки Руслана. Мёнемейстер внимательно осмотрел его, покарябал пальцем и внезапно забеспокоился.
– Марат, подсвети‑ка.
Зам послушно приблизил факел к молоту и удивленно поднял глаза на него.
– Значит, наш?
– Наш, да не наш, – ответил Руслан. – Ну, хотя бы знаем, что это за Айвин такой и откуда он взялся. Теперь надо выяснить, где он и зачем приходил.
Он сжал молот в руке и отправился к себе, на ходу обернувшись и сказав.
– Собери мне пятерых к утру. Схожу к Мише, мне кажется это его рук дело.
– Думаешь, тебе хватит пятерых?
– Я не собираюсь являться к нему в гости. Но сходить надо.
– Хорошо, Руса, сделаем.
Руслан дошел до своего небольшого домика и задержался на пороге. Конечно, он сейчас не уснет, куда уж там. И даже не в кошмарах дело. В голове крутилось множество мыслей и предположений, которые налетали друг на друга, мешали, сбивали. Он еще раз внимательно посмотрел молот, вернее на выцарапанные на нем русские буквы «Иван», и еще сильнее сжал рукоять. Он этого Айвина‑Ивана достанет, чего бы ему это ни стоило.

Правый тайный мастер

Красно солнышко взошло, петухи, очухавшись, сквозь сон закричали, а Молчан уже на ногах. До студенеца сходил умылся, лопоть чистую надел, бороду, вновь отпущенную, расчесал. Ныне оно как – всегда в должном образе выглядеть надобно, ныне Молчан уже не гридь обыкновенный, а княженецкий десный мастер заветных дел. Как же ижно на кантийском языку? А… правый тайный мастер. Вот оно. У него и самого этих самых гридней теперь больше дюжины, ладных, с тижелыми булатами. Сам для княжича отбирал.
Сплюнул Молчан, все попривыкнуть не мог. Не княжич Эдуар боле – самый что ни на есть настоящий царь. И смерды его признали, и бояре, и стар и млад. Так и зовут – король Эдвар Первый. Кланяются, в глаза смотрют, улыбаются. Ууу, сколии окаянные, где же вы были, кады Эдуар в помощи нуждалси?
А Эдуар ничего, смеется. Толкует, дескать, оно токмо так и просходит, никак иначе. «Дипламатия», говорит. Вроде все уже «дела давно минувших дней». Так оно, может, и есть, да вот Молчан за столько годов‑то терпимость православную и растерял. Пусть Эдуар с Господом Богом простят и забудут, а уж он в памяти все придержит да спуску никому не даст.
Облачился в байдану Молчан – нагрудник теперь пылился в оружейной у Эдуара – поправил кольчугу, меч взял да из дому совсем уж выходить собрался. Жил теперь десный мастер вроде и подле господина, да обособленно. Причиной тому стала Алессандра, которая, впрочем, окликалась и на Саньку или Сашку. Молчан и думать перестал, чтобы бабою обжиться, да еще такой ладной, утробистой, румяной со всех сторон; а жизнь, она эвон как вывернула.
Сашка, она нездешней оказалась, с каких‑то тама каганатов, бусурманка одним словом. Только уж больно покладистая: надобно тебе, чтобы Господу истинному поклонялась – нате вам на блюдице, нельзя в мужнины дела влезать – да не больно и хочица. Удивлялся Молчан – со всем Сашка всегда согласная, в любом деле ему уступит, стерпит, а все равно по‑ейному выходит. Так и дом через нее у Эдуара выпросил, грамоту беспошлинную на торговлю – вот уж к чему еще у Саньки способность нашлась, да еще по мелочи всякого множеста.
Как Сашка с него веревки вить начала, Молчан так разумом и не дошел. Да пошто ему об том думать, жалко что ли? Все эти мелочи житейские, к чему у десного мастера особого ынтересу не было. Нравится бабе жить вольготно, так разве стоит ей запрещать? Вот коли лишнего вздумает учудить, тут уж сразу кулаком в зубы, шутить не будет. Да только Сашка с головой была, знала, чего можно просить, а об чем даже слово молвить не нужно, немедля муж осерчает.
Сразу докумекала, что Эдуар Молчану не просто господин, али как в здешних землях речевали – сениор, а вроде сына названого или племянника родного. Что любит его русич искренне и без корысти, любит, как только умеет. У мужика на бабу любовь, она другая: игривая, в мягко тело уложенная, сладостная, а с детьми по‑другому. Тут сколько отдашь ребетенку, столько счастия и заберешь. Это вроде балакать все горазды, что любовь, она вроде как вещь несурьезная. Так поди сюда, мил человек, да послушай внимательно. Любить, оно тоже уметь надо. Коли научишься, так все у тебя в жизни будет, ну а нет, так и ходи болвашкой деревянной, скитайся по землям да смотри на чужие радости.
– Сашка! – Молчан сурово крикнул у самого порога.
Баба егойняя встрепенулась, тенью метнулась к нему, сдобная, вкусная, мукой перемазанная. Вот погляди: тож бусурманка по рождению, а раньше него встает. Опять же, православие приняла. Кое‑как в этих землях праведного человека Молчан нашел, дабы окрестил. Поцеловал в лоб, вроде заведено у них так, а та, сосвоевольничала, на носки встала да в губы чмокнула. Десный мастер брови нахмурил, токмо на душе потеплело. На силу сдержался, дабы не улыбнуться. Вышел из дому. Кто ж мог подумать, что он кощеем с родных землей забранный, претерпевший и боль, и униженья всякие, на старости лет счастию обретет. Да и вот еще, не старый он вовсе. У него еще дел невпроворот, надо Эдуара женить, кто знает, может, и своих пострелят народить.
– Доброе утро, монсеньор, – вылетели на встречу два гридя.
Молчан чуть головой кивнул – с этими, значитца, так надобно себя вести. Вроде снисходительно, его об том сам Эдуар учил. Сами же говорят – он «монсиниор», господин, то бишь. А они вроде как смерды. Эти власть чувствуют, боятся ее и уважают. Попервой Молчану неловко было, а потом пообвык.
Таким образом – он впереди, гриди поодаль – рынок прошли. Все Молчана узнают, бошками трясут, лебезят. Все понятно, правый тайный мастер – фигура особливая, загадочная. Простой люд живет своей жизнию, не ведает, какие опасности королевству угрожают, али палитичиску ситуацию в стране в целом не представляют. А Молчан об всем знает. Все ему докладывают. Это сначала русич подумал, будто он теперь тот же гридь, только главный над всеми остальными. Накося выкуси. Оказалось, теперь надобно и заговоры предотвращать, шпионами управлять, сведения собирать. Наука особо не хитрая, только с виду казалась тяжелою.
А вот и детинец царский виден. Да уж, кремль тут высокий, не только с внешнего виду ладный, но и по воинской науке сооруженный. Но самое важно – Эдуаровский теперь.
Поздоровался со стражниками на входе, тоже головой мотнул, дошел до покоев мальчика. Там его же молодцы, стоят, дежурют. Они ему опять же докладывать: так и так, стоим, ни муха, ни блоха не проскочили, его величество спит. Молчан сам тихонько вошел, убедился – сопит Эдуар, ручки тоненькие раскинул, аж душа радуется и слеза наворачивается. Вернулся в небольшую залу, которую для него приспособили, и стал наушников по одному принимать.
Наука не трудная: сиди да слушай, что в мире происходит, о чем люди балакают. Иногда в сурьезном разговоре, иногда в кабаке по глупости хмельной. К примеру, Инграда‑пекаря зарезали в подворотне вчера вечером. Уж не заговор ли, ведь Инград – брат жены капитана королевской стражи? Этого Молчан сразу прогнал, глупости какие. Другой с Данелага прибыл, дескать, свезли северяне к побережью камня видимо‑невидимо да стену строить затеяли. Вот это уже интересно. Надобно будет Эдуару слово молвить.
Так и шло несколько часов кряду, пока мальчик не встал. Тогда уж Молчан всех разогнал, сам к его величеству, значитца, поспешил.
– А, Мойно, доброе утро, – улыбнулся Эдуар. – Ты когда спать‑то успеваешь? Вроде, вчера ложился, ты еще тут был.
– Так мне и спать столько вредно, – отвечал он. – Жиром обрастать начинаю, да успокаиваться. Вредно оно, лишнее спокойствие.
Побалакали еще, в основном о наносном, ненужном, пустяках всяких, только и тут Молчан успел ввернуть все важное, что узнал. Эдуар хоть и возрастом молод был, но головою крепко кумекал. Помолчал немного, устами пошевелил, вроде жует чего, да придумку свою уже заимел. Вслух не сказал, только русич по очам егойным понял.
Вымылись, оделися, завтракать принялись. Перед этим Вельтерег, дед старый, попрошайством ранее питающийся, попробовал все по чуть‑чуть – злым зельем порчены яства али нет. Это Молчан сам придумал. Вернее, Санька рассказывала, как в ее этих самых каганатах у каждого вельможи, значитца, такой человек имелся. Страсть у них там любят травить друг друга. Ну и Молчан решил – Эдуар у него один, можно и поостеречься. Тот сначала все противился, отнекивался, да потом сдался. Вот теперича ждал всегда, когда старик проверит все. А что? Вельтерегу этому самому тоже не жизнь, а сплошной медовый борт – ест с царского стола, обут, одет. Ну а помрет – так тоже невелика потеря. Человечишка он пустой, корыстный, жалкий. Хоть какая‑то с него польза.
Теперича и они сели. Обычай такой у них пошел, что за один стол вместе садились. Молчан сначала отнекивался, неудобствовал, да Эдуар все настиавал, дескать, скучно ему одному. Раньше‑то в походах всяких русич не больно стеснялся. Но то княжич малолетний был, а теперь царь! Король, то бишь. Робел Молчан поначалу, да пообвыкся.
Ел десный мастер много, но все еды попроще – мясу поболее, соленого больно охоч еще был, на всякие яства вычурные глаз даже не мылил, а Эдуар все подряд молотил – не посмотришь, что худой, как оглобля, ест – точно в бочку без дна скидывает. Оно с другой стороны понятно – тело растет, ему силы надобны.
Поели, теперь и государевыми делами заняться нужно. Это раньше Молчан все думал: вот сядет Эдуар на престол, наступят тишайшие времена. С черта лысого два кукиша на постном масле. Еще корону на чело не надели, а люд разный повалил. Больше простолюдинов: царь‑батюшка, то бишь король‑заступник, защити от притеснений разных, и давай жалобиться. Таких можно до вечору слушать, да особой пользы не сделать. Но бывали и другие.
В первые дни точно градом крупным накидало тут всяких лордьев да рыцарей. Были и те, что за Эдуаром к столице шли, другие вообще по домам‑замкам сидели, таились‑хоронились, ждали, чем все обернется. Трусили, значитца. Но имелся и другой сорт. Энти против короля будущего выступали, сражались, кто в начале самом, кто до конца. Да тоже бошки преклонили, хмурятся, супятся, да на коленах стоят. Всех Эдуар простил, наложил на них «амнистиию». Навроде местных жрецов, что за монету грехи отпускают. Но нашлись те, кто прийти новую власть признать отказался. Вот с такими сейчас и воевали. Да только воевали – слово одно. Королевских войск и лордьев их вона сколько, каждый выслужиться хочет, норовит подвиг исполнить. А как сказали, энтих бей – словно цепные псы они срываются. Никакогу шанса отступникам.
Также бывали еще и посланники разные. С Плоскогорья явился высохший худой старик, от Славии – пузатый мужичина с лицом выпивохи, от Саноры – крепкая баба, с кусками кожи заместо одежы. Много кого было. Не уставал Молчан удивляться люду разному, всякому друг на друга непохожему, но все же одним Богом созданному.
Вот и теперь, уселся, значитца, Эдуар на трон – Молчан ему подушек под задницу напихал, чтоб не отсидел али застудился – и пошли захожие‑перехожие: смерды, монахи, странники. В обычное время, кто поблагороднее, вперед проходили, да токмо не было сегодня никого из лордьев или посланников‑дипломатов. Гридни его, знамо дело, проверяют всех, оружью отбирают, еще четверо в зале самой стоят, если просителям дурное что в голову придет. Чай, дураков на свете много.
Открыли двирь, и первые просители пожаловали. Эти навроде монахов тутошних, в рясах темных, шнурком подпоясанным. Трое их, все немолоды, но вот впереди самый в годах преклонный. Пузатый, с проплешиной на голове, носище вперед выставил и очами хитренькими водит по залу, как рукой щупает. Не понравился Молчану. Русич людей тонко чувствовал, как собака лису по запаху видит, так и он. Вот энтон прохиндей, каких сыскивать будешь особым образом, так не найдешь. На спутников вниманья не обратил – волосы темные, лица самые что ни на есть обычные. Да и важности не представляют, вот плешивой тот, другое дело. Он и разговор первый завел.
– Приветствую, ваше величество, хоть и молодого, но мудрого сына самой могущественной и древней семьи Энтов.
Ладно говорил, да только глазом влажным все водит и водит по Эдуару, точно ищет чего. Молчан насупился.
– Меня зовут Михаэль, я странник.
– И что тебе нужно, странник? – Эдуар наклонил голову набок, внимательнее рассматривая просителя.
– Ничего, – улыбнулся плешивый. – Скорее, я кое‑что могу предложить тебе.
Молчан челом побелел от такой наглости. Едва сам не кинулся охальника прочь выволочь, да очами встретился и смутился. Что‑то было в страннике, некая сила заветная, от других скрытая.
– И что же ты можешь мне предложить? – мягко улыбнулся Эдуар.
– Самое дорогое, что может быть на свете, – оскалился в ответ Михаэль и развел руками. – Информацию.
От редкого слова Молчан весь сжался, как от внезапного удара оглоблей по спине, но вот мальчик заинтересовался.
– Что вы хотите сказать?
– Если вы правильно распорядитесь моими сведениями, ваше величество, то сможете предотвратить большую войну.
– Войну? – удивился Эдуар. – С кем? Северяне отброшены, варвары с востока враждуют между собой, с Плоскогорьем союз.
– Враг гораздо ближе, ваше величество, чем вы думаете. Он в вашем королевстве.
– Говори, – сказал мальчик.
– Знаете ли вы сира Айвина Победоносного, которого в ваших землях называют полубогом?
– Конечно, – улыбнулся Эдуар. У Молчана тоже от души отлегло, он ужо испугался. Думал, энтот Михаэль чего дурного скажет…
– А что если таки окажется, что он не один такой? Не один полубог. Что есть и другие. Равные ему по силам.
– На что ты намекаешь, странник?
– Скажите, ваше величество, если Айвин окажется среди подобных себе, то станет ли он по‑прежнему верен вам?
– Мне не нравится твой тон, – нахмурился Эдуар.
– Но вы можете проверить мои слова, – отвечал странник. – Айвин со своим другом лордом Иллианом Лейтли идет на юг, и их дорога залита кровью, а деревни, встречаемые на пути, вырезаны.
– Лорд Лейтли никогда бы не предал меня, – холодно процедил сквозь зубы мальчик.
– А я слышал, что сир Иллиан был не доволен теми землями, которыми вы его наградили. Он был с вами с самого начала, но получил лишь проблемный кусок земли на отшибе королевства с кучей разбойников, без необходимых сил, чтобы разобраться с ними. Так разве тут будешь верным?
На что Молчан терпеливый был, ужо тут сжал кулаки так, что персты хрустнули. Ладно во дворе собаке брехать на прохожих – дело одно, но уж в царский дворец прийти и околесицу нести… Русич ждал только слова Эдуаровского, чтобы энту гниль за рясу приподнять да выкинуть прочь. Вот только мальчик молчал.
Заметил десный мастер, как смотрют друг на друга король малолетний и Михаэль, смотрют особым образом, точно без слов балакают, али в гляделки играют – кто бошку отвернет первый.
– Мойно, – наконец мальчик заговорил, значитца, сейчас мы эту мразь погоним отсюда. – Посели этого человека в восточном крыле. И отправь лорда Кайниса, лорда Бидирава и лорда Гуймира в Виргирдские земли. Мне нужен сир Иллиан.
Про Кайниса, Бидивара и Гуймира Эдуар ладно придумал. От энтих лордьев без земель хлопот было больше, чем проку. Нрава самого буйного и жестокого – что они, что люди ихние. Отослать их подальше, пусть и с поручением пустяковым – только на благо всем пойдет. Но вот с плешивым…
– Мой государь, – тихо заговорил, чтобы остальные не услышали. – Что значит поселить? Он речи такие говорит, его бы высечь хорошенько. А лучше голову с плеч…
Молчан не со злобы душевной так говорил – чувствовал опасность самую настоящую, что от Михаэля исходила. Такого, конечно, надобно на глазу держать, дабы не сотворил чего, но змею подле себя класть – тоже глупость. Забудешь – она зуб ядовитый в тебя и вонзит.
– Я сказал, – Эдуар сказал твердо, только взгляд пустой, точно и нет мальчика тут. Точно не он. – Посели его, он гость, – и тут вроде опять глаза оживились, блеснули, – И если его слова подтвердятся… То мне кажется, Мойно, я нашел левого тайного мастера.

Тридцать три несчастья

– Руса, прости меня. Прости, не знаю, как так получилось.
– Успокойся, – ответил Руслан.
– Ну серьезно, лошадь оступилась. Не знаю, может, устала или еще чего. Я среагировать не успел.
– Успокойся, говорю, чего‑нибудь придумаем.
– Я смогу идти, смогу, Руса.
Антон, по прозвищу Сник, лежал, схватившись за ногу и лопоча без умолку, пока Люда накладывала шину. Поход из шестерых кинетиков, включая самого Руслана, целью которого было преследование таинственного Ивана, в кантийском миру Айвина, грозил с треском провалиться. А что делать? Отправь пару человек с Антоном обратно – отряд потеряет в боевой мощи. Продолжать путь не представлялось возможным. Бедолага не сможет сидеть в седле.
– Вот ведь, Сник ты и есть Сник! – кинул Антону в сердцах Марат.
Прозвище ему дал начитанный Лешка, когда еще был жив, произнеся фразу, ставшую роковой для Антона: «Ну, ты прям тридцать три несчастья Лемони Сникета». Постепенно из всей фразы за неудачливым кинетиком закрепилось Сникет, а еще через какое‑то время и его обрубили до Сника. Что и сказать, прозвище свое Антон полностью оправдывал. Если что‑то где‑то случалось, то эпицентром этого был Сник.
– Делать чего будем, Руса? – спросил Марат негромко, чтобы остальные не слышали.
Руслан в задумчивости провел рукой по бритой голове. Чего тут делать? Сухари сушить.
– К Мяснику поедем.
– Ты уверен? – спросил Марат.
– Не уверен. Но деваться некуда. Либо поворачиваем все обратно, либо к Мяснику, чтобы отрядил людей Антона обратно доставить.
– Ясно, – кивнул Марат. – Эх, от этого Сника одни проблемы. Помнишь, тогда в Отделе?
– Помню, – кивнул Руслан.
Как такое забудешь?

Руслан перехватил поудобнее обессиленного Марат – повезло парню, пробило лишь плечо, да еще навылет – и они снова зашагали вперед. Теперь во главе отряда двигался Гоша, изредка оглядываясь на семенящего рядом Канторовича и спрашивая у того дорогу. Телепаты уныло плелись следом. Да уж, толку с них оказалось, как с козла молока – вся охрана выше первого этажа была с защитой.
– Руса, ты как? – Прошептал, с трудом разлипая губы, Марат.
– Нормально, меня не задели.
– Я про Киру… – Марат хотел сказать еще что‑то, но замолчал.
Руслан скрипнул зубами, но ничего не ответил. Его до сих пор не покидало ощущение нереальности происходящего.
– Руса, мы, вроде, пришли, – окликнул его Гоша. – Чего, ломать?
Руслан осмотрел огромную псевдодубовую дверь с электронным замком и кивнул. Георгий с легкостью вырвал весь косяк вместе с куском стены и отбросил в сторону.
Когда‑то давно, когда были молодые и глупые, они все хвастались, как прославятся и у каждого будет свой кабинет со столом, компьютером и обязательно кондиционером. Почему‑то именно сплит‑система являлась для ученых, заставших голодную перестройку, символом успешности. Но то, что увидел Руслан, не шло ни в какое сравнение с теми детскими мечтами.
Огромный зал скорее походил на помпезную библиотеку нувориша с пошлыми вкусами и примитивными потребностями – стеллажи из красного дерева, рабочий стол с бронзовой лампой, обитые бархатом стулья. Лишь едва заметные детали позволяли догадаться, что здесь. Во‑первых, тот самый первый прототип Шлема, с которого все и началось, – теперь он мирно стоял в углу, покрытый пылью. Чуть поодаль на пьедестале Штольц поставил Антишлем. Тот сиял полиролью и даже был включен. Во‑вторых, обычная зеленая грифельная доска, которую можно было переворачивать, валялась у окна. В‑третьих, заметки и просто листки бумаги, исписанные размашистым, сильно наклоненным почерком, с формулами, схемами. Руслан хмуро осмотрел «владения узурпатора»: да уж, Штольц никогда особой аккуратностью не отличался.
– Ты же говорил, что он должен быть здесь? – сердито спросил он Мишу.
– Он должен быть здесь, – залепетал Канторович. – Руслан, таки неужели ты думаешь, я тебя обманываю? Мы ведь в одной лодке ко дну идем.
– Вот именно, что ко дну, – отозвался Гоша, проходя между книжными полками.
Остальные тоже разбрелись по покинутым покоям «короля», рассматривая и трогая вещи. Руслан усадил Марата на стул и подошел к Михаилу.
– Что делать теперь? Ты сказал, что единственный способ остановить Штольца – убить его. Ты сказал, что он здесь. Мы потеряли людей, чтобы прорваться сюда, но его нет. Его тут нет!
– Руслан, давайте говорить без нервов, – судорожно отступал Канторович.
– Без нервов, мать твою? После этого нападения Отдел не успокоится, пока нас всех не перебьют!
Руслан сжал кулак, и глаза сверкнули огнем. Еще минута и случилось бы непоправимое.
– Руса! – окликнул его Антон. – Руса, гляди!
Один из самых невезучих кинетиков крепко держал носатого брюнета в очках. Держал, как нашкодившего щенка над пролитой лужей.
– Под столом его нашел, представляешь? – светился от радости Антон.
– Я же говорил он здесь, – чуть не подпрыгнул на месте Миша. – Спрятался‑таки, засранец!
– Ну, кто его…? – Гоша не договорил, но всем стало ясно, что он имел в виду.
– Подождите, подождите, – замахал руками Штольц. – Руслан, Миша, ну что вы в самом деле? К чему все это?
– А сам как думаешь? – спросил Руса. – Что мы будем сидеть и ждать, пока ты уберешь нас всех?
– Руслан, клянусь, я тут не причем.
– Серьезно? Считаешь, хоть кто‑нибудь в это поверит?
– Руслан Альбертович, можно вас на минуту? – прервал его сморщенный старичок.
Романа Валерьевича, благообразного главу Ясновидения, единственного из всего нового отдела к ним примкнувшего, Руслан знал неплохо. Нрава тот был самого тихого, своими еще до конца не обкатанными способностями не кичился, в отличие от остальных ясновидческих оболтусов, а дело знал хорошо. Обычный книжный червь, в самом хорошем смысле этого слова.
– Антон, глаз со Штольца не своди. Что там, Роман Валерьевич?
– Я могу ошибаться, – посмотрел на него старик поверх плоских очков и снова уткнулся в бумаги, – но здесь что‑то невообразимое.
– А конкретнее?
– Я, конечно, не специалист, но тут идет речь о магнитном колебании земли. И о своего рода дырах, разрывах, что ли, в нем. С одной стороны, там ничего не может быть, но вот исследования Григория Рюмовича говорят об обратном.
– Там что‑то есть? – повернулся к Штольцу Руслан.
Гриша засопел, широко раздувая ноздри и выпучив глаза. Очки съехали по вспотевшему носу на кончик и грозили вот‑вот упасть.
– Там… что‑то… есть…?
Руслан говорил медленно, с каждым словом едва заметно поворачивая рукой в воздухе. Суставы Штольца затрещали, тело вытянулось, подобно струне, и Антон отскочил в сторону. Держать Гришу теперь не было надобности, он висел в воздухе, раскинув руки и ноги, подобно витрувианскому человеку, только вот лицо было не такое сосредоточенное и спокойное, как на рисунке Да Винчи. Штольцу было больно, очень больно. Все его мышцы, жилы, нервы сейчас неестественно растянулись. Руслану даже показалось, как затрещала кожа.
– Есть, есть. Пусти!
Руса сжал руку в кулак, и Штольц рухнул на ковер. Антон приподнял его и усадил на свободный стул.
– Говори! – приказал Руслан.
– Зачем? – взъерошенный Гриша со своим огромным носом и злобными глазами походил на гигантскую крысу. – Вы все равно пришли убить меня.
– Ты можешь жить. Какое‑то время. Пока твое тело не начнет разрывать на куски, пока не станешь сходить с ума от боли, пока не начнешь умолять убить тебя.
Руслан снова разжал кулак, но Штольц замахал руками.
– Хорошо, хорошо. Там Окна, там есть Окна. Ну, я их так назвал.
– В Европу что ли? – Усмехнулся Марат, держась за плечо.
– Еще лучше, в другие миры.
– Чтобы мне в субботу работать, – охнул Миша. – Он свихнулся.
– Ничего не свихнулся, – зло посмотрел на него Штольц. – Настоящие параллельные миры. Я был в нескольких. Пройти в них можно строго в определенное время. Окна то появляются, то исчезают. Но я смог систематизировать кое‑какую информацию.
– Бред какой‑то, – покачал головой Руслан.
– Ничего не бред! – Телекинетику показалось, что Штольц был уязвлен их недоверием. – Я был там.
– Серьезно? Даже доказать можешь?
– Хи‑хи‑хи, – Гриша смеялся сдавленно, точно сдерживал себя. – Ты и есть мое доказательство, Руслан. И ты тоже, – ткнул он пальцем в Мишу, – да все вы доказательство.
– Точно крыша потекла, – подытожил Гоша.
– Но самое главное мое доказательство, – уже не слушал никого Григорий, – вот.
Руслан обернулся вслед за жестом и недоуменно посмотрел на Шлем.
– Погоди, ты хочешь сказать…
– Я прихватил его из одного мира. Ах, видели бы вы его. Что там происходит, как люди живут, – Штольц закатил глаза. – Шлемы там на каждом углу.
– То есть, ты попросту украл его? – уточнил Миша.
– Кража – если взять что‑то ценное, – пожал плечами Штольц. – А этот никому не был нужен. Пылился в школе.
– Я все равно не могу поверить, – пробормотал растерянный Руслан.
– А ты вспомни, как мы первое время разбирались в этой фигне? Вспомни, что я сам не знал о процессорах, и только Мишка догадался. Вспомни, как обесточили несколько домов, попробовав запустить его.
– Руслан Альбертович, – вновь подал голос Роман Валерьевич. – Он говорит чистую правду. Я тут разобрался, смотрите.
Старичок принялся объяснять, меняя листки местами и тыча пальцем в разные таблицы. Вокруг него теперь сгрудились не только Руслан с Мишей, но почти все кинетики и телепаты, восхищенно ловя каждое слово. И именно это и нужно было Штольцу.
Когда вскрикнул Антон, у Руслана похолодело в груди. Он повернул голову и обнаружил своего невезучего кинетика на полу с рассеченной губой. Григория нигде не было.
– Он… он квик, Руслан, – принялся оправдываться Антон. – Я даже сделать ничего не успел.
– А ты держал его?
Парень покраснел и опустил голову. Гоша рванул в коридор, но Руслан остановил его.
– Георгий, нет смысла. Если он квик, то может быть уже где угодно.
– А почему этот, – палец Гоши уткнулся в хилую грудь Михаила, – не предупредил нас.
– Молодой человек, – побледнел Канторович, – вы меня гоем последним не делайте. Я откуда мог знать? Защита от телепатов – да, я сам ему ставил. А что до способностей, так Гриша говорил, что еще не определился…
– Гоша, оставь его. Теперь уже не имеет значения. Ничего не имеет значения.
– В смысле? – повернулся к нему психокинетик.
– Мы мертвы. Все мы мертвы. Минут через десять‑пятнадцать здесь будут все московские силы Отдела. Даже если мы сможем выбраться наружу…
– Руслан Альбертович, нам и не надо наружу, – вмешался Роман Валерьевич. – Думаю, Григорий Рюмович неслучайно построил здание Отдела именно здесь.
– Что вы имеете в виду?
– По всем данным чаще всего так называемое Окно появляется здесь, только дайте подумать… судя по всему… если ниже уровня моря… Окно будет где‑то внизу, скорее даже в подвальном помещении.
– Даже если так, – согласился Руслан. – Вряд ли можем вызвать Окно в любое время.
– Нет, конечно нет. Григорий Рюмович лишь изучил само появлений этих м… Окон. Но я же говорю, в этом месте они появляются очень часто. Следующее будет… через двенадцать минут.
– И что нам делать? – оживился Руслан. – Надо прочесать все этажи. Хотя, скорее всего, это в подвале. Надо достать схему здания.
– Руслан Альбертович, успокойтесь, пожалуйста, – положил ему на плечо руку Роман Валерьевич. – Есть более простой способ.
– Какой?
– Я же ясновидец, – сказал старичок таким тоном, будто речь шла о самой обычной специальности, вроде сантехника или электрика. – Мне просто надо сосредоточиться на этом самом Окне и предсказать, где оно появится.
– Таки, Роман Валерьевич, это бы решило все проблемы, – радостно откликнулся Канторович.
– Да, только не здесь, – помотал головой ясновидец. – Ощущение давящее, давайте в холл выйдем.
– Все, тогда уходим, – принялся поднимать Марата Руслан.
– Да нормально, нормально, я сам, – отозвался кинетик. – А ты чего сел, Сник? Шлем с Антишлемом захвати.
– Зачем?
– Антон, возьми, ты же справишься? – сурово посмотрел на подопечного Руслан.
– Да, – покраснел Сник.
– Ну тогда пошли, это Окно – наш последний шанс.

С лордом Феррингом Дуйне, более известным как Мясник, Руслану пришлось познакомиться почти сразу, как они обосновались в Проклятой лощине. Ферринг правил жестко, проявляя, впрочем, любопытство не только к тому, что происходило на его земле, но и поглядывая на дела соседей. Небольшое проявление силы перед рыцарями лорда было почти неизбежно. Впрочем, патологическая жестокость Мясника никак не повлияла на его умственные способности. Он понял, что с Мёнемейстером лучше дружить.
К счастью, за те несколько лет, пока Руслан с компанией жили здесь, встречались они нечасто. Все‑таки до Мясника было несколько дней пути, тем более находился замок в стороне от главной дороги, а в гости друг к другу нечаянные соседи старались не соваться.
Сама цитадель спряталась среди скал, куда и вела добротная дорога, спускавшаяся в широкую теснину метров на шесть‑семь. Стратегически путь был идеален. Взять замок приступом из ущелья не представлялось возможным из‑за его узости, однако повозки здесь проезжали без труда. Обойти дорогу поверху никто не мог из‑за гористой местности. Честно говоря, именно после первого посещения Мясника Руслан позаимствовал идею данной фортификации, вырубив лабиринт в камне и перенеся дорогу к лощине чуть левее, через него.
– Наш Мясник, похоже, стал еще кровавее, – показал Марат на странные сооружения наверху.
Руслан с интересом разглядел огромные клетки с людьми внутри. Они висели на высоченных вытесанных из цельного дерева брусьях с перекладиной наверху, чуть возвышаясь над провалом.
– Руслан, надо снять их, – подъехала к нему Ольга.
– Мы не будем снимать их, – коротко бросил он ей.
– Но Руслан…
– Мы не будем снимать их! – развернул коня он и, чуть успокоившись, продолжил, обращаясь уже ко всем. – Мы здесь не хозяева, это не наша земля, не наша эпоха. Когда‑нибудь, возможно, кантийцы начнут ценить человеческую жизнь. Но не благодаря нам, они дойдут до этого сами или не дойдут совсем. Все ясно?!
Остальные промолчали. Даже Ольга, едва открывшая рот, не решилась ничего сказать.
Руслан с силой сжал зубы, пока не почувствовал боль. Иногда ему хотелось, как рассерженному выходками своих недалеких отроков, хорошенько надавать всем кинетикам по заднице. Сколько раз он им это все говорил, разжевывал, точно маленьким детям, вдалбливал в эти пропитанные гуманизмом головы, но случись какое‑нибудь происшествие – и все начиналось снова.
– Когда мы вмешиваемся? – спросил он тоном сурового школьного учителя.
– Когда нашей жизни что‑то угрожает, – вразнобой произнесли двое‑трое.
– Все ясно? – Повернулся к Ольге Руслан. – Не устраивает такое положение дел, добро пожаловать к телепатам.
– Да ладно, Руслан, я поняла, просто спросила, – пожала плечами медсестра. Легонько провела по руке и тихо добавила. – Готова понести наказание, ваше мёнемейстерство.
Руслан почувствовал, как у него запылали уши и шея. Ну вот, опять началось.
– Поехали, – бросил он.
– Признаю свою вину: меру, степень, глубину. Приму любое наказанье: ссылку, каторгу, тюрьму, – тараторила под смешки ему в спину Ольга. – Но желательно в июле, и желательно в Крыму.
– Хорошо, что Филатов твоей декламации не слышит, – не оборачиваясь, громко ответил Руслан. – Так безбожно его еще никто не перевирал.
Оставшуюся часть пути проехали молча, напряжение, витавшее в воздухе, так и не спало. Руслан считал столбы с клетками и все думал, что могли совершить эти люди, раз Мясник так жестоко наказал их? Хотя… За то время, пока сначала Руслан, а уже потом Мёнемейстер Проклятой лощины, был здесь, он видел много жестокости: как с живых людей сдирали кожу, как провинившихся крестьян подвешивали за ребра на крюках, как преступникам делали разрезы, посыпали их солью и вывешивали привязанных к огромному колесу на солнце. Но это здесь подобное не считалось жестокостью. В его мире – возможно, но не здесь.
Конечно, дело было в нравах. Средневековый человек сжился с этим. Как люди в его мире привыкли к постоянным потопам, оползням и землетрясениям, транслируемым по всем каналам. Ни капли сострадания, ни грамма сочувствия, лишь цифры, отражаемые в глазах – погибло столько, ранено столько… Разве его соотечественники не более жестоки в своем равнодушии?
– Нас сам Мясник встречает, – вернул его на грешную кантийскую землю Марат.
Дорога пошла вверх, и теперь можно было разглядеть уже кусочек главных ворот, находившихся на самом выезде из теснины. У входа, вместе с десятком своих стражников, стоял сам Ферринг. Руслан в очередной раз удивился несоответствию внешности с характером Мясника. Желтушное узкое лицо с прямым аккуратным носом, женские пухлые губы, крохотные глазки. Да и сам он был весь маленький, худой, нескладный, никак не походил на тирана и деспота. Однако клетки с людьми говорили сами за себя.
– Не могу поверить, – воскликнул Мясник тоненьким голосом, как только Руслан подъехал достаточно близко, – его светлость Мёнемейстер.
– Вы же знаете, я не светлость, – спешился телекинетик и поклонился. – Приветствую вас, ваша светлость.
– Боюсь, вы не заехали ко мне просто поболтать, – указал Мясник худенькой ручкой, на носилки с Антоном. Один из концов недопаланкина привязали к лошади, а другая волочилась по земле.
– Нам некогда просто болтать, – передал поводья Руслан одному из людей Ферринга и последовал вслед за хозяином. – Особенно вам, вы ведь человек дела.
– Наверное, только вы, мой дорогой друг, это и понимаете, – улыбнулся Мясник.
Они прошли по внутреннему двору, необычайно чистому и тихому, несмотря на большое количество людей. Казалось, каждый, занимавшийся каким‑то своим делом, нет‑нет да и взглянет исподлобья на Ферринга. Подданных у Дуйне, несмотря на крутой нрав, было предостаточно. Более того многие сами приходили в эти земли, хотя «слава» о Мяснике ходила по всему королевству.
– Я сейчас готовлюсь к посевной, мой друг, – продолжил Ферринг, – редко бываю в замке. Вам повезло, господин Мёнемейстер, что вы застали меня здесь.
– А эти клетки на дороге тоже часть подготовки к посевной? – улыбнулся Руслан.
– Ну конечно, – искренне удивился Ферринг. – Я инспектировал своих людей, как и кто готов к работе. Вы же знаете, мой дорогой друг, у меня много земель.
Руслан кивнул. Что правда, то правда. Род Дуйне был весьма зажиточным.
– Оказалось, что эти лоботрясы решили пустить меня по миру. Вы ведь понимаете: хороший урожай – больше денег в казне, плохой… Так вот, я взял самых отъявленных мерзавцев, которые не хотят работать, и посадил их в клетки. И не поверите, как это приободрило всех остальных.
– И что же, никаких бунтов или недовольств?
– Какие недовольства? – удивился Мясник. – Подданные поддержали меня.
Руслан призадумался. Вот так вот. Он их режет, рубит им головы, сажает в клетки, а они только рады. Люди аплодируют ему и кричат, что так и надо. Кто здесь был больше чудовищем – Ферринг Дуйне или его подданные?
– Ваша светлость, вы, конечно, правы, я приехал к вам по делу. Один из моих людей сломал ногу и не может продолжить путешествие. – Телекинетик решил говорить откровенно. С таким человеком лукавить нельзя. – Возвращать его лично, значит, потерять время, которого у меня сейчас нет. Отправить своих людей – лишить отряд ценных воинов.
– Вы хотите, чтобы я отправил с ним своих? – приподнял брови Ферринг.
– Да, – ответил Руслан и тут же добавил. – Я щедро заплачу.
– Бросьте. Конечно я окажу вам такую небольшую услугу. Мы отправим его сразу после пира.
– Какого пира? – спросил кинетик.
– Как какого? Ко мне приехал сам Мёнемейстер Проклятой лощины! Такие события происходят не каждый день.
– Ваша светлость, мы правда очень торопимся.
– Надеюсь, не на столько, чтобы пренебречь моим радушием?
Внезапно в глазах учтивого и воспитанного Ферринга Дуйне проявились черты другой натуры. Той, за которую его и прозвали Мясником.
– К тому же, услуга за услугу. Мои люди доставят вашего человека в целости и сохранности, а вы доставите удовольствие своим присутствием мне. Или, если вас не устраивает, вы можете нанять повозку в любой деревеньке, заранее сказав им, что одна из «черных душ» едет домой, в Проклятую Лощину.
Руслан понял, что Ферринг попросту насмехается над ним. Рассказать кому‑нибудь из местных, что Антон «черная душа», так их называли в народе, – его разорвут там же. Это двух‑трех кинетиков боятся, а одного, да еще раненого… Не убьют, так по крайнее мере попытаются. Кинетик объяснял это тем, что их ненавидят за свой же страх.
– Хорошо, пусть так, – согласился он с Феррингом, уныло посмотрев на развивающийся стяг насаженной на копье головы – знак семьи Дуйне. Может, кровожадность у них в крови?
– Вот и хорошо, мой дорогой друг. Думаю, ты не скоро забудешь этот пир, – улыбнулся Ферринг, снова став радушным хозяином и воспитанным лордом. – А повезет, так и не вспомнишь.
– Надеюсь, все‑таки вспомню, – с настороженностью оглядел Руслан воинов во внутреннем дворе.
Но Мясник уже не слушал его. Он хлопнул в ладоши, и стража открыла огромные двери, ведущие в замок.

Левый тайный мастер

Как только появился энтот Михаэль, так сразу завертелось‑закружилось. Весь руспорядок проклятущий монах Молчану сбил. Теперича не поймешь, когда день, когда ночь. Бывает, что пополдничать толком не посидишь, вечно ему неймется.
Главно, Эдуар ему говорит, мол: «Ничего не изменилось, служи, как служил». Агась, а царевича, значитца, змию энтому на растерзание оставить? Ну, нетушки. Не бывать такому. Михаэль и так ужом вьется вокруг Эдуара, слово ласковое скажет, прихоть любую ублажит. Еще и луны полной не прошло, как явился перехожий со своими смердами – а все, суветник. По любой мало‑мальской глупости Эдуар с ним общается. А Молчану, значитца, «служи, как служил».
У десного мастера заветных дел теперь хлопот поприбавилось. Днем и ночью, то он, то гридни его али наушники за Михаэлем ходили, в тень обернувшись. Токмо все зазря. Будто чувствовал незнакомец недоброе: тати к нему не захаживали, сам речи недобрые не говаривал, Троим Богам камешки складывал. Но знал Молчан, хоронится Михаэль, это с виду он смиренный, никто через эту смиренность проглядеть и не может. А вот ему вся суть людская видна, под какой бы личиной не пряталась, какою одежою не укрывалась.
Но не послушал его Эдуар. Не внял ему. Не речист был Молчан. Супротив каждого слово егойнего у Михаэля выходило два. Да и не только в энтом дело. Как только в очи ему глядел, так внутри все замирало. Такою властью над русичем обладал незнакомец, такою силою, что хотелось забраться в самый дальний уголок кремля Эдуаровского и не вылезать оттуда никогда. Не знал Молчан, что за сила такая. Сроду с ним подобного не было. Но как ни смотрел на Михаэля, особливо под вечор ужо или с утра раннего, возвращались мысли дурные, тревожные.
За это и с Сашкою разлад пошел. Баба, она же существо живое, навроде собаки, все чувствует, если неладное творится. Вот и Санька стала дознаваться, что и как. Видит же, на муже лица нет – не спит толком, а когда веки опустит, так сквозь сон зубами так скрипит, что мыши под половицами замирают.
А как посредь ночи гридни с донесениями стали приходить, так совсем уж осерчала. Это, мол, Молчану нужно знать, что Михаэль за день делал, когда спать лег. А ей, дескать, оно ни к чему. Дошло до этого, что разговаривать перестали, только очами друг на дружку злобно зыркают.
Молчан не сказать, чтобы уж особливо горделивый был – отбило в нем невольство всякие глупости – но замириться сам не хотел. Пусть лучше думает, что из дурного характеру он с жиру бесится. Ведь успокоит он ее, утешит, потом любиться они будут, а к завтрему что? Да ничего, также гридь какой али шпион поскребется в двирь ночью – и снова разлад. Нет уж, вот только он со змием энтим разберется, а там уже само собой все на места встанет.
Только вот как разобраться? Получалось, что Михаэль со всех сторон благочестием на младенца похожий. Только не бывает такого, за каждым, даже самым праведным, проступки имеются. Человек, он существо глупое, норовящее каждый раз в яму поглубже да попасть. Бывают люди, что помудренее, энти стараются жить, как Господь и завещал. Токмо и у таких грешки имеются. Человек с мудростию из утробы не вываливается, он ее в себе воспитывает, растит, значитца.
И уж он энтого злыдня на чистую воду выведет. Ой, как выведет. А потом лично прикажет – казнить стервеца, дабы не зыркал более очами своими бедовыми. Пытать он, конечно, не будет. К пыткам Молчан очень уж не охоч был, сердце все надрывалось на чужие горести смотреть. У него даже на такие случаи человек имелся особенный, работу всю пытошную и делавший. Как бы не хотел бы от этого отречься русич, но у десного дел мастера такому не бывать. Заговорщики по милости твоей и добрости на путь праведный не встанут и злодейства все свои не скажут.
В дверь тихонько постучали. Молчан вздрогнул, зазвенел кольчугой одетою, за меч схватился, но потом руку одернул. Коли уж открыто пришли, не таятся, то точно без злого умысла.
– Монсеньор, нам пора, – оказался за дверью один из гридней.
Вот пес старый, сидит тут себя жалеет, а работу заветную кто делать будет? Тоже ведь, десный мастер.
Потоптался Молчан, вроде собирается, а сам смотрит, подойдет Сашка, али нет. Та нарочно, гремит чашками, но выходить не собирается. Жили ладно, а тут как кошка с собакой. Нашелся бы умный ученый человек, чтобы взял да выспросил всех баб, что им надо, чего хотят, и записал. А мужики бы про то потом у него узнали, да жили все душа в душу.
Со двора почти ушел, да обернулся напоследок. Сашка, значитца, в окошко смотрит и знамением крестным его осеняет. Вот ведь, баба, чудное созданье. Она вроде и злится, и молчит, а все вон оно как – беспокоится. Чуть не прослезился Молчан. Но все же совладал с собой, не дело на виду у всех мягкосердечничать, за слабость примут. А как потом слабому господину власть над остальными иметь?
Прошел по обычаю в детинец, спросил обо всем, обо всем уведомился. Наушников всех выслушал, только время попусту потратил – будто издеваются над ними вместе с Михаэлем. Ни разговоров злых, ни даже бреду пьяного. Все, дескать, Эдуара чтят, уважают и любят. В другой раз бы порадовался, а теперь лишь в груди резануло.
Там уж время пришло царевича будить.
– Мойно, ты очень плохо выглядишь, – в очи посмотрел на него Эдуар.
Молчан к зерцалу подошел – и вправду, лицо серое, неживое, точно в пыли вываленное. Глаза внутрь провалились, глядят оттуда недобро, борода паклей в разные стороны торчит. Как есть тать дорожный, а не десный мастер заветных дел.
– Да нет, ваше высочество, в порядке я.
Конечно, а как он должен выглядеть? Еле на ногах стоит, в день на пару часов очи сомкнет – и то ладно. Соки жизненные из него уходят, да разве бросишь отрока теперь?
– Михаэль уже проснулся?
Вот те снова здорова. Он об мальчонке печется, душою волнуется, а тот только встал, сразу об Михаэле своем.
– Проснулся, – хмуро ответил царевичу. – В обеденной ждет.
Молчан Эдвару, конечно, не говорил, что за каждым шагом «гостя» догляд устроил. Ни к чему.
– Так пойдем скорее.
Ну что ж, мил ты мой человек, пойдем.
Михаэль и вправду уже в обеденной, сидит задом жирным, на яства позыркивает. Зашли, он по обычаю вскочил, Эдуару поклонился, на Молчана мельком глянул, но так, что ажно пот прошиб. И больше не смотрел. Русич Вельтерегу махнул, дабы пробовать начал – не потравлено ли что. Старик только того и ждал, но не кинулся, как в первые разы, а теперь ужо, как лебедь поплыл, с важностию, значимостию. Присмотрелся к нему Молчан – отяжелел Вельтерег, животом оброс, подбородком опять же. Оно и понятно. Что у старика за заботы – отведает яства царские, да на полати, бока отлеживать. А получится, так еще и чарочку пропустит. Знамо дело, за здоровье Эдуара.
Набил брюхо Вельтерег, то бишь каждо блюдо напробовал, теперь и их черед настал. Молчан почти не ел, кусок в горло не лез, а Михаэль с Эдуаром все балакают.
– Ваше величество, знали бы вы, какую моя мама делала мацу, – покачал головой гость.
– А что это?
– Лепешки. Ох, ни одно блюдо на этом столе не сравнится с ними.
– Я прикажу своему повару, и он сделает их, – воскликнул Эдуар.
– Нет, ваше величество, лучше не стоит. Ради памяти моей матери, не надо измываться над мацой. Кстати, – Михаэль хитро посмотрел на царевича, – таки как поживает ваша матушка? Стоит надеяться, что она нагрянет к нам с визитом?
– Нет, нет, – чуть не поперхнулся Эдуар. Молчана аж злость взяла, вот ведь ирод, нашел, когда такие вещи спрашивать. – Она в своем родовом замке.
– Таки какое мудрое решение, – всплеснул руками монах. – Ничего так не укрепляет родственные узы, как расстояние. И чем дальше, тем лучше.
– Да, наверное, – смущенно отозвался царевич.
– Это все хорошо, но я еще хотел поговорить за гешефт, – вкрадчиво произнес Михаэль, отправляя очередной кусок говяжьего языка себе в рот.
– О чем?
– О торговле, – пояснил гость. – Я бы вывалял в коровьем навозе того болвана, который у вас отвечает за казну, чтобы он болел в свое удовольствие. Вот смотрите, молодой… то есть, ваше величество. Возьмем, к примеру, Данелаг.
– Данелаг? – удивился Эдуар. – Но мы не торгуем с племенами.
– Таки в том и дело, – взвился Михаэль, хотя тут же успокоился и продолжил. – Эти гои в Данелаге только спят и видят, когда придет кто‑нибудь и заберет все, что у них есть.
– Но у нас мирный договор на три года. Мы пообещали не нападать друг на друга.
– Что вы говорите? – Улыбнулся плешивый. – Таки для этого и есть торговля. У этих несчастных есть много шкур, рыбы и китовьего жира. Но, как я слышал, там плохо родится хлеб.
– Да, так и есть, – подтвердил Эдуар. – Северные земли очень суровы.
– Так почему бы не давать этим гоям то, что они хотят? Мы им такой курс зарядим, молодой человек, им не снилось. И все в плюсе.
– Мы никогда не торговали с ними, – нахмурился мальчик. – Кантия постоянно воюет с племенами.
– Таки потому и воюет, что торговли нет, – объяснил Михаэль. – А если бы был гешефт, то эти варвары тридцать раз подумали, прежде чем нападать.
– А это интересная мысль, – задумался Эдуар. – Мойно, ты что думаешь?
– Интересная, – только и выдавил из себя Молчан.
– Я подумаю над этим, – произнес царевич будто себе.
– Ваше величество, – Михаэль придвинулся еще ближе. Молчан нахмурился, насупился, вот ведь пристал, как банный лист к заднице. – Таки давайте за должность поговорим.
– Мы уже все обсудили. Как только у меня будут первые сведения…
Царевич затих, ибо в комнату вбежал один из гридней Молчана. Русич даже покраснел за своего слугу – вихры растрепаны, чело пятнами пошло, лоб в испарине. Хотел выставить наглеца, так тот лопотать стал, точно припадочный.
– Монсиньор, ваше величество, – гридь заметался, не зная, к кому обратиться, но все же остановился на Молчане. – Вы велели доложить, когда сиры Кайнис, Бидивар и Гуймир вернутся…
– Говори, – сменил десный мастер гнев на милость. – Все трое прибыли?
– Только сир Бидивар. Въехал в южные врата. Мы поняли по знаменам.
– Вот вам и первые сведения, – потер в ладоши монах.
– Не стоит торопиться, Михаэль. Сначала дождемся сира Бидивара.

Цирон Бидивар ввалился в зал спустя не более получаса, после появления грида. По запаху Молчан понял, успел по дороге набражничаться, песье семя. Бидивар обвел мутными очами залу, громко икнул и повалился челом в ноги государю. Энтот еще не пропащий, хоть и глядит вечно на вино, как кот на полную крынку. Однако ж супротив царя страх имеет, уважение то бишь. Это в ратном деле наиглавнейшее, первее, чем отличать, где у кобыли зад, где перед. Так и должно быть, сыновья в страхе живут перед отцом, отцы перед князем, князья перед царем. И не тот страх, когда в горячке мужик с оглоблей за дитями бегает, а те от него тикают. То дурость.
– Ваше… ваше величство, – поднял голову Бидивар, и Молчан испужался, как бы не сблевал, но ратник оказался крепким, лишь вновь икнул. – Ваше приказанье и… иии‑к… исполнено.
– Что ты узнал? Говори, от этого зависит, появится у тебя свой надел или нет.
В жизни не видел Молчан, чтобы так резво трезвели. Точно в секунду Бидивар пропарился да в купель ледяную нырнул – в очах мысль заиграла, тулово твердость обрело.
– Две деревни, ваше величество, во владениях лорда Уринара. Вырезаны все. В одном поселении трупы похоронены по обычаям Трех Богов, а во второй… Просто закопаны в землю.
– Видите, молодой человек…
– Это еще ничего не доказывает, – возразил Эдуар. – Есть ли свидетели того, что там произошло?
– Да. Несколько местных крестьян. Они видели, как воины в деревне совершали погребение. Восемь человек. Но они запомнили лишь светловолосого великана и двух стражников в кольчугах с якорем.
Молчан опасливо взглянул на царевича – не случилось бы худа. Но тот лишь уста закусил, подлакитники так сжал, ижно длани напряглись и перста побелели. Однако ж сдержался, утихомирился и, как подобает государю речевать, ответил.
– Вы хорошо послужили мне, сир Бидивар. Вам это зачтется. Но вместе с вами я отправлял еще и сира Гуймира и Кайниса. Где они?
– Ваше величество, Джейвер и Глорис проявили… неблагоразумие. Они решили лично поймать виновников и принести их головы вам.
– Боюсь, они уже мертвы, – нахмурился Эдуар. – Благодарю вас, сир Бидивар. Подождите меня снаружи, я подумаю, как отблагодарить вас.
Подняться Цирону все же помогли гридни Молчановские и увели прочь. Царевич восседал, безмолвствуя, упершись очами в потолок. Даже Михаэль, уж на что паскуда болтливый без меры, да и тот уста сомкнул, сидел ожидаючи.
– Получается, все, что говорил Михаэль, правда, – произнес отрок.
Михаэль, сын песий, только энтого и ждал. Бошкой затряс, окаянный, забормотал странное, но царевич его одернул.
– Даже если так. Как победить полубога? Я видел, что он может в битве.
– Таки надо думать головой, – зашелестел монах. – Если этого нехорошего человека нельзя победить в равной схватке, то она должна стать неравной? И всего‑то.
– Я не понимаю, – сказал Эдуар.
Молчан тоже нахмурился, ох не по нутру ему было это все, ох, не по нутру.
– Я имею в виду, этот самый Айвин когда‑то же спит, ест. Так вот, надо дождаться, когда молодой человек попросту не будет нас ждать, и застигнуть его врасплох.
– Это коварство, – ответил царевич.
– Эх, мой дорогой. Сохранить жизнь своих подданных и порядок в королевстве не есть коварство. Таки коварство дать гоям убивать своих людей.
– Если честно, я до конца не могу поверить в это все. Что сир Айвин и сир Иллиан могли вступить в заговор с «темными душами» против меня.
– Коли уж такой разговор пошел, – подошел к отроку Молчан, – то и я молвлю. Как бы ни жалко было, как бы ни обидно, но уж больно на правду похоже. Тут письмо пришло, уж третий день будет как, ваше величество. От Ферринга Дуйне.
– От Мясника? – удивился Эдуар.
– Как есть от него, – десный мастер тихонечко достал бумагу. – Я быстро прочесть не смогу, все же в грамоте не силен. Дома‑то разобрал, честь по чести, все помню.
– Думаю, здесь нужна дословность, – протянул руку Михаэль. – Давайте, молодой человек, я хорошо читаю на всех диалектах кантийского.
Молчан было заартачился, да царевич строго зыркнул, мол, не балуй, пришлось подчиниться.
– «Эдварду Первому Энту, сыну Гранквиста Энта, королю Кантии, протектору Соленых Островов, Победителю северных племен, Защитнику Побережья и Утеса Гроз.
Спешу сообщить Вам, Ваше Величество, что со времен Ирни Лойтелли в наших землях не было правителя достойнее и мудрее, несмотря на Ваши юные годы. Ваш острый ум и честное сердце являются главными добродетелями королевства. Но всегда доброе и светлое должно противостоять темному злу. Злу, у которого есть имя и которое знают в лицо.
Именно такой человек был у меня недавно в гостях. Правитель «Черных душ», называющий себя Мёнемейстером. С его человеком приключилось несчастье, и он вынужден был просить приюта у меня. Я не святой, Ваша Светлость, подчас мне приходится иметь дело с людьми разного сорта. Поэтому я принял его. Всех «черных душ». Я поил их несколько дней кряду крепким Уоргидским, хвала Вашему покойному брату Грегори, собравшему в прошлом году достойный урожай винограда, и вот, что узнал. «Черные души» ищут человека, они идут за ним, и имя ему Айвин. Признаться, когда я услышал это, то сразу понял, дело имеет государственное значение, поэтому пишу Вам.
К моменту отправления письма «черные души» пробыли у меня уже три дня. Я постараюсь задержать их и отправляю к вам самого быстрого гонца. Ваш преданный слуга, Ферринг Дуйне.
P.S. Я видел у Мёнемейстера молот, по описаниям похожий на тот, о котором слагают легенды и песни по всему королевству. Так или иначе, предводитель «черных душ» и полубог Айвин знакомы».
– Мёнемейстер – это главный мастер? – поднял задумчивые очи царевич, как только монах перестал речевать.
– Таки переводов огромное множество, – ответил Михаэль. – Но этот ближе всего.
– Почему ты не показал письмо сразу? – вопрошал отрок теперь у Молчана.
– Все же Мясник, государь, – ответил главный гридь.
– Да, этот соврет недорого возьмет, – согласился Эдуар. – Но не похоже это на ложь.
– Не похоже, – в голос согласились Молчан с Михаэлем.
– Что ж, Мойно, собирай все войска, мы выступаем.
– Таки молодой человек, – встрепенулся монах. – А как же мой план?
– Он будет основным, – кивнул мальчик. – Но солдат я возьму. Не ясно, что может там случиться. А вы, Михаэль, собирайте свое войско.
– Какое, ваше величество?
– Скрытное, – нахмурился царевич, перстом волосья почесал и вновь молвил. – Скрытное воинство соглядатаев и наемных убийц. Теперь, Михаэль, вы мой левый тайный мастер.

К югу через юго‑восток

От Мясника они насилу вырвались лишь к исходу шестого дня. Все это время прошло в безбожной пьянке, которую русским языком можно было охарактеризовать тремя словами – «ты меня уважаешь?». Уехать сразу означало бы нажить смертельного… нет, не врага, скорее, недруга. Что в понимании Руслана было еще хуже. От врага знаешь, чего ожидать, ты всегда готов к его намерениям. А недруг… Он проявляется внезапно, неожиданно. Вроде жили двое соседей всю жизнь, конечно, особой любви не было, но и не ссорились. Но в один прекрасный день – бах, обрушиваются на тебя несчастья, а твой «товарищ» вместо помощи тебя и топить пытается. Многогранно и глубоко человеческое коварство.
Ферринг пять дней поил их каким‑то крепким местными вином, а на шестой оказал одну «услугу» – приказал перековать всех лошадей для дальнего путешествия. Только под нажимом Руслана, и едва не поругавшись с хозяином, путники покинули чересчур гостеприимную крепость Мясника. За Сника кинетик не переживал. Для Ферринга тот интереса не представлял, скорее всего, не сегодня‑завтра Дуйне отошлет его в лощину.
Так или иначе, на исходе шестого дня шесть крупных фигур, в одной из которых с трудом можно было узнать женщину, покинули цитадель лорда Ферринга. Однако они последовали не той дорогой, по которой прошли через теснину, а выехали с противоположной стороны, ступив на каменистую тропу, прижатую с одной стороны к неприступной горе Бед, а с другой – нависающей над пропастью Всех Ветров. Следовать этим направлением, да еще в сумерках, было по меньшей мере сумасбродством, но Руслан понимал, как много времени они потеряли. Возвращаться назад – минус два дня, а остаться в замке до зари означало не покинуть его на следующее утро.
Дуйне в широком порыве души отвел им провожатого и около десятка всадников в «защиту». Какие мысли крутились в голове у Мясника, Руслан даже предположить не мог, понимал одно – Ферринг лжет. Он не понаслышке знал, что «черные души», если и уязвимы, то только в одиночку, вместе же их победить практически невозможно. Тем более, чтобы кто‑то напал даже на одинокого путника в землях Мясника? Такое представить трудно. Руслан поежился, подумав, что стало бы с этим бедным разбойником. Кинетик даже начинал жалеть о визите к Дуйне.
Всю ночь они провели в пути, до заката успев сойти с опасной горной тропы на широкую протоптанную дорогу, уходящую вниз к Талому озеру. Оно находилось в самом сердце дола, набирая силу именно сейчас, весной, от обилия талого снега. Здесь же на небольшом возвышении раскинулся Заячий городок с худенькими дощатыми домами на сваях, храмом Трех Богов, хибарами охотников и рабочими хижинами дубильщиков, большим старым трактиром и богатым по нынешним меркам, но убогом с точки зрения заезжих, особняке бурмистра. Заячий городок был не самым плохим из всех, что видел за все странствия Руслан. Да, жизнь здесь текла неспешно и монотонно, раскрашивая окружающие предметы и людей в темно‑ и светло‑коричневые краски, казавшиеся единственно возможными в поселении близ Талого озера.
Теперь же Заячий городок спрятался под густыми клубами ночного тумана, будто замер, испугавшись нежданных гостей. Руслан въезжал в него с опаской, точно боялся разбудить, потревожить своим негаданным появлением.
Трактир оказался закрыт, но хозяин – пузатый мужичок с торчащими из ушей волосами, затравленно глядящий на незнакомцев – появился довольно скоро. Следом появилось еще несколько не менее испуганных аборигенов, бегающих с опущенными головами, уводящих коней в стойло, хватающих скудные пожитки путешественников, хлопающих дверьми и вновь появляющихся на пороге.
Мёнемейстер приметил между ними одного мальца, особенно грязного с едва пробивающейся растительностью в ушных раковинах, – не иначе сына самого хозяина – и подозвал к себе. Шкет подошел, то и дело оглядываясь на отца, и принялся слушать шепот незнакомца, сначала испуганно хлопая глазами, а потом натянув на чумазое лицо довольную улыбку и принявшись согласно кивать. В довершение ко всему кинетик вложил в худую ручонку несколько монет, и мальчишка бросился наутек, словно опасаясь, что странная просьба незнакомца может оказаться шуткой и тот вот‑вот заберет деньги обратно.
Едва последние вещи унесли внутрь, появились стражники Ферринга со стягом проткнутого копьем человека – не самое лучшее знамя для семьи, но Мясник строго чтил традиции и переделывать его не собирался. Руслан сплюнул на землю и, не став дожидаться, пока подъедут воины, зашел внутрь. Он знал, что поспать ему сегодня не удастся.

Едва забрезжил рассвет, освещая пыльный и замызганный Заячий город, в трактире началась беготня. Руслан не слышал всех слов, что кричали стражники, но знал, они, если так можно выразиться, матерятся. Вообще, кантийский язык, несмотря на множество наречий, подчас друг на друга совсем непохожих, был довольно скуден на ругань. В большинстве случаев, все сводилось к перечислению слабостей человека, его неуважительной схожестью с животными и какой‑то странной тяги к экскрементам – «вонючая песья шкура», «гнилой скунс», «смердящий старый кусок…». По сравнению с великим и могучим родным русским языком, кантийцы казались воспитанными детьми.
Вот и сейчас солдаты бегали из комнаты в комнату – где еще несколько часов назад «спали», как они считали, «черные души», а теперь никого не было – и зло переругивались. Руслан, к своему удивлению, впервые услышал узнаваемое на всех курортах мира слово на «б» из пяти букв. Вот бы узнать, как в лексикон кантийцев попало настолько знакомое всем русским выражение гнева, досады и сожаления, без которого не обходился ни один обстоятельный мужской рассказ? А может, это интернациональное? Впрочем, неважно. Главное другое – стражники нервничали, оно и понятно. Мёнемейстер очень смутно представлял, что с ними сделает Мясник, когда те вернутся с пустыми руками. Но ему до этого никакого дела не было. Их бы точно никто не пожалел.
Наконец один из прихвостней Мясника что‑то крикнул, и все высыпали на улицу. Руслан обошел дом и осторожно выглянул из‑за угла – так и есть, стражникам спешно выводили коней. Едва они сорвались с места, он, уже не таясь, вышел на дорогу и посмотрел вслед. Вдалеке по объездной проселочной тропе, образовавшейся только на период разлития Талого озера, на лошадях шагом двигались шесть фигур, укутанных в плащи. Едва они заметили преследователей, как пустили лошадей вскачь, направляясь к лесу и уводя солдат на северо‑запад.
Вот и хорошо. Вот и замечательно. Шкет с волосатыми ушами, точно только и ждавший этого момента, появился перед Русланом и опасливо потянул его за руку, не произнеся ни слова. Они прошли несколько кривых улочек, утыканных многочисленными домами‑близнецами, пока не остановились возле огромного хлева. Животный дух здесь был такой сильный, что кинетик задержал дыхание и зажал рукавом нос. Пацаненок удивленно посмотрел на странную выходку незнакомца и отворил огромные ворота. Точно только этого и ожидали, оттуда вывалились все телекинетики, ютившиеся в помещении вместе с лошадьми.
– Я думал, что умру.
– Как‑будто в деревенском сортире искупался.
– Вонь адская.
– Вы бы заткнулись, тут девушка, как‑никак, – сердито отозвалась Ольга.
– Держи, – протянул Руслан мальчику три серебряные монеты. Тот схватил, не веря своему счастью, собрался припустить что было духу, но телекинетик глазами остановил его. – Об этом никто не должен узнать. Ты понял?
– Да, да, ваша светлость.
– Я не светлость. Я Мёнемейстер «черных душ».
– Я знаю, милорд, знаю. Не убивайте меня, пожалуйста.
– Не буду, – успокоил его Руслан. – Отдашь два серебряных топора тем, кто увел солдат. Когда вернутся, один возьмешь себе. И намекни, что лучше держать язык за зубами. Понял?
Малец кивнул, после чего Руслан отпустил его. Еще секунда, и от отпрыска хозяина гостиницы остались лишь клубы поднятой пыли.
– Чего ж ты так с ребетенком строго? – лукаво спросила Ольга.
– А потому что на сто процентов в этом мире работает лишь один инструмент – страх, – сухо ответил Руслан. Несмотря на обманутых преследователей, настроение у него было поганое. – Все на лошадей. Надо ехать.
Покидали они Заячий город стороной, особо не спеша, чтобы не привлекать внимания. Отъехав на порядочное расстояние, кинетики пустились самым резвым галопом, пока не покинули дол. Лишь наверху, где дорога раздваивалась, Руслан взял вправо, и лошади перешли на рысь. Лжекинетики увели стражников влево, в леса, за которыми начинались владения сира Гейлехина, а им нужно было двигаться к Горе Богов. Через несколько километров дорога разошлась еще раз, только теперь в три стороны, одна из которых была вымощена камнем и вела в столицу. Но Мёнемейстера она не заинтересовала, он потянул поводья вправо и выбрал крайний проселок. Теперь больше сворачивать никуда не придется. Три дня пути, и они у Горы Богов.

– Таки даже название такое! Гора Богов!
Канторович возвел руки к небу, точно Зевс, требующий у грозовых туч молний. Руслан устало посмотрел на этого клоуна с идиотской короной на голове и вздохнул. Да уж, союзничек.
– Миша, ты когда успел Богом стать?
– Руслан, ты не понимаешь. Это знак, судьба. Мы приходим в мир и селимся на горе, у которой даже название такое.
– И чего это за знак?
Мимо проходили нагруженные поклажей его телекинетики, воротившиеся из очередного Окна, уже третьего по счету. Вернуться обратно на землю стоило немалых усилий. Эта Кантия оказалась в определенном смысле паркгаузом близ многочисленных железных путей – многие Окна вели именно сюда. А вот чтобы выпрыгнуть в свой родной мир, приходилось немало поплутатать по чужим мирам. Роман Валерьевич мог предсказывать появление новых Окон, подчас даже ждать долго не приходилось. Единственное и довольно весомое НО – ясновидец не знал, куда они ведут. Как он говорил, слишком много «исходных данных», которые не в состоянии был обработать даже он.
– Что мы должны, просто обязаны, изменить этот мир. Сделать его более цивилизованным.
– Миша, – Руслан приблизился к Канторовичу. – Мы сколько раз уже разговаривали. Мы здесь никто, гости, если можно так выразиться. Здесь все развивалось тысячу лет без нашего вмешательства, пусть так и будет.
– Это глупо! Глупо закапывать свой талант в землю, глупо сидеть сложа руки, когда реальная власть сама в них идет.
– К кому идет? К тебе? – усмехнулся Руслан.
– Таки хоть и ко мне.
– Миша, ты, конечно, неплохой руководитель, но мессию из тебя не строй. Тебе что, плохо живется?
– Руслан, неужели ты не понимаешь, можно жить еще лучше.
– Ага, и так до бесконечности. Чем больше получаешь, тем большего хочется. Это всегда так.
– Но Руслан…
– Мы закончили!
– Руслан!
– Миша!
Кинетик с телепатом стояли, смотря со злобой друг на друга. Руслан сразу не понял, какую ошибку он сделал, как подставился, думая, что находится на равных с этим лысоватым и толстеющим человеком, физически не представляющим для него опасности. Слишком многое они прошли вместе, такие разные, непохожие, разнополярные, но всегда действующие заодно. И Руслан перестал опасаться. Самого мощного и совершенного оружия, когда‑либо созданного людьми. Ими созданного. Вместе. Руслан забыл, что перед ним Телепат.
В себя он пришел довольно скоро. На первый взгляд ничего не изменилось, все было как раньше – вот он, перед ним Канторович. Только странно как‑то. Вроде злился минуту назад, а теперь вдруг остыл. Никаких эмоций, переживаний, нервов. Лишь странная обволакивающая апатия.
Руслан вытер уголок губы, где скопилась слюна, и до него дошло. Он взглянул на телепата и увидел в его глазах растерянность и вину. Вот ведь, сукин сын.
– В голову мне залезть решил? – Канторовича подбросило в воздух, крутанув несколько раз с такой силой, какой бы позавидовал аттракцион «Вихрь». Перед самой землей Руслан все же смягчил падение, но не по максимуму. Главное не дать этому засранцу сконцентрироваться на нем – если зазевается, тогда уже ничего не спасет. – В голову мне решил залезть!
Теплой волной Руслана сбило с ног, и он больно ударился левой лопаткой о камень. Кинетик удивленно смотрел на надвигающегося Марата, точно чужого, медленного, спокойного, с мертвыми безразличными глазами. Еще миг и… парень пришел в себя, растерянно глядя на шефа и не понимая, что происходит.
Кинетик поднялся на ноги и увидел, как позади Марата, наверху, уже давно идет битва. Десятки кинетиков и телепатов сошлись в немой схватке, самой страшной, которую мог только представить человек. Вот его Вовка, отличник‑семерка, размозжил о гору сначала одного мозголаза, потом другого, но в следующее мгновенье, повернувшись, с непроницаемым лицом стал крушить бывших товарищей – одного, второго, третьего. Одни кинетики сражались между собой, другие – уничтожали телепатов, третьи – лежали уже мертвые, убитые собственными друзьями, в сознание которых вторглись враги.
И когда казалось, что единственным правильным и логичным итогом сражения станет смерть всех, раздался хлопок. По крайней мере, Руслану показалось, что это просто хлопок – воздух будто закипел, обжигая легкие, кожа покраснела и пошла волдырями, волосы обуглились и твердой коркой прилипли к голове. Кинетик видел источник этого необычного явления – он стоял в нескольких шагах от него. И имя ему было Гоша. Психокинетик‑девятка Георгий.
Когда он опустил руки, все стало как прежде, только люди, опаленные этим маревом, как бабочки огнем фонаря, посыпались на землю. Живые и мертвые смешались в огромной багрово‑красной куче тел, сплетенных меж собой. Руслан лишь угадывал уцелевших по едва заметным движениям – они точно агонизирующие антилопы после долгой погони, загнанные, с прокусанным горлом, чуть вздрагивали и замирали.
Единственной силой, способной вернуть к жизни всех их, была всего лишь напросто вибрация связок. Голос, зазвучавший не только над небольшим плато, но разлетевшийся намного дальше, обрел истинную мощь, заставил кинетиков подняться на ноги и более‑менее прийти в себя.
– Это конец, – сказал Гоша. – Конец нашему симбиозу. Надеюсь, вы все это понимаете.
И они понимали. Руслан еще не успел все додумать, но сам знал – это конец. Как раньше теперь больше никогда не будет. Никогда.

– Руса, ты спать долго будешь? – бодрый голос Марата прозвучал над самым ухом.
Руслан вздрогнул и открыл глаза. Они двигались по ровному, выщербленному острыми булыжниками, точно здесь был недавно камнепад, широкому лугу. Дорога карабкалась к высокому холму узкой просевшей колеей, оставленной здесь множеством проехавших когда‑то телег. Это был главный юго‑восточный тракт, к которому, точно поросята к свиноматке, сиротливо тут и там примыкали узенькие проселки.
Руслан оглядел своих людей и тревожно взглянул на Марата.
– Костя с Ольгой где?
– Они чуть вперед поехали, типа разведки.
– Типа, – Руслан пожевал во рту прорвавшееся из его мира слово‑паразит. – А кто приказал?
– Ты же Ольгу знаешь, она сама, кому хочешь, прикажет. А ты чего такой хмурый, как будто привидение увидел? Приснилось чего?
– Да меня в последнее время одолевают всякие призраки ушедших времен, – потер глаза кинетик. – Погода портится. Надо Олю с Костей догнать и крышу над головой найти.
– Надо, – согласился Марат, все еще настороженно глядя на шефа, словно догадываясь, какого рода призраки могут его тревожить.
Но догонять никого не пришлось. На пригорке показались две крепкие фигуры на лошадях, в которых Руслан узнал своих подопечных. Да, разболталась дисциплина у кинетиков. После смерти Гоши все еще как‑то притихли, вспомнили о субординации, подчинении, не желая закончить так же, как психокинетик, полезший играться не в свою войну. Но прошел месяц, и все стало по‑прежнему. Ведь не двадцатилетние сорвиголовы уже, всем за сорок перевалило, но рассуждают, как молодежь – со мной этого точно не случится, я так не закончу. И что сделаешь? Свою голову же им не поставишь. А закручивать гайки, как Канторович, ласковый для чужих и тоталитарный для своих, Руслан не умел.
– Кто разрешил уехать вперед? – сурово сдвинул брови Мёнемейстер, впрочем, не ожидая особого успеха от своего словесного выпада.
– Вот если бы не поехали, то в заднице бы полной оказались, – особо не церемонясь, отбила его выпад Ольга. – Встретили мы твоего психокинетика.
– Где? – У Руслана похолодело в груди.
– Там на тракте, идут они сюда. Он, и еще семеро.
– Телепаты? – Марат спросил, а сам растерянно повернулся к шефу.
– Не все. Там вообще шапито какое‑то. Двое в кольчугах, вроде, местные. Один тоже местный, в смысле, с этого мира, но с востока. Ну, соответственно, остальные – наши.
Слово «наши» Ольга произнесла с такой миной, что стало ясно – с этими «нашими» она в одном поле не села.
– То есть, психокинетик и четверо телепатов.
– Да, Игоря я точно разглядела, хоть и далеко было.
– А они вас увидели?
– Нет, там вдоль дороги лесок небольшой. Мы в нем и спрятались. А они наоборот, на открытой местности были.
– Так, хорошо, – почесал Руслан свой ежик. – Надо думать, думать… Что нам надо? Завлечь их в ловушку. Так? – все кивнули. – Для этого нужен человек… Все было бы проще, не будь там этих гребаных телепатов. Тогда бы любой из нас подошел. Сейчас же нужен человек со стороны, желательно из местных. Спрашивается. Где его взять?
– Так деревню проехали совсем недавно, – встрепенулся Марат. – Она, правда, в стороне от тракта. Ты спал как раз, вот и не заметил.
– Я знаю, что делать, – заблестели глаза у Руслана. – Разворачиваем лошадей, быстрее.

Царский поход

Хоть и отрадны глазу шеломы ратников царских, что от края до края земли растянулись, но по сердцу Молчану точно ножом острым прошлись. Оно и понятно. Корнями прирос он в стольном граде, бабой опять же обжился – коли баба на дворе есть, так и со двора тягостно уезжать. Слышал русич, дескать, у варягов, что кметством пропитание добывали, на такой случай в каждом селенье по жинке – вроде легче так, сердце не рвется. Молчан подобного не понимал. Баба, она существо сложное, противуричивое, ее нахрапом не возьмешь. К ней подход нужен, понимание, опять же. Вот Сашка, к примеру, сколько с ней пробыл, а все равно чувствует, есть у ней нечто непостижимое, высокое. И в каждой бабе так, надобно только разглядеть. А с таким подходом как можно по несколько жинок иметь в каждом поселении? Этак голова лопнет их дознаваться, допытываться, тайну опять же энту в каждой искать. А на службу государеву откуда ж тады время брать?
Нет, ему его басурманки вдоволь хватит. Замирился с Сашкой пред отъездом – а как ж исчо? Негоже с тяжелым сердцем из дому уезжать. И вроде немолодой ужо, да и с Санькой не первый день живет, а вот накатила такая страсть пред походом. Цельный день любились да еще полночи, оттого десный мастер на утро как муха сонная ноги еле‑еле перебирал. Ладно потом за столько дней пути худо‑бедно отоспался.
Народу в поход собралось – страсть. Сам Молчан не ожидал, что на царский клич столько лордьев да рыцарей с простыми ратниками съедутся. Обычно оно как бывает? Князь какой вместо тысячи две сотни пришлет, дескать, жизнь царь‑государь, скудная, денег нет, лошадей и пропитания уж подавно, не взыщи. А энти, кантийцы то бишь, наоборот. Каждый друг пред другом красуется, вроде хвастается, у того доспех лучше да чище блестит, у другого ратники ладные, крепкие, третий количеством берет. Дурные на голову, ей богу.
Но Эдуар радовался. Как ребенок игрушкам, что на ярмарках из дерева вырезают – птиц, зверей, свистулек всяких – так и царевич рантиками тешился. А злыдень, верней, шуйцый мастер заветных дел, Михаэль так ему поддакивает: «Посмотрите, милорд, какие у людей лорда Энриша забавные шлемы. А у сира Дрендримора такой яркий нагрудник, даже смотреть больно». Тьфу, дьявольское отродье. Прицепился, как паразит, теперь его токмо вместе с телом отрывать.
Энто Молчан царевича везде уберечь пытается, от опасностей схоронить, да разве тот слушается? Он и крохотным своевольный был, а все из‑за стрыя, брата отца то бишь. Разбаловал мальчонку, думал, ему княжить в Долине Кричащих Сов наречено, не боле, а ноне как – царствует над всей Кантией.
– Сир Мойно, сир Мойно, – Молчан обернулся, к нему протискивался потный толстяк во броне да с мечом. Только явно не для ратного дела рожден был. Слишком толст, хотя лет всего нечего, руки махонькие, персты женские. Сам с виду румяный, как пирог с яблоками. Но человек важный, не из лордьев нищих, что каждому куску рады да друг дружку порвут, слово не обронят. То Валлиган Ферблун, Родитель, верней, Отец семьи Ферблунов, самый что ни на есть ревностный сторонник царевича.
– Сир Валлиган, – кивнул Молчан.
– Если вы не против, я хотел бы поговорить.
Русич артачиться не стал. Ферблун, он по нонешным временам птица полета высокого. У него и денег, и людей, и земель вдоволь. Опять же, одним из первых власть нового короля признал. Кроме пользы Молчан от него ничего не видел, чуть что, так энтон Валлиган тут как тут. И словом, и делом помочь сподобится, хотя вроде и просить у десного мастера ничего не просит.
– Лучше вечером, сир Валлиган, – отозвался русич, а сам прямо зыркнул, где через четверых гридней ехал Эдуар с Михаэлем.
– То‑то и дело, сир Мойно, мне нужно поговорить именно с вами, – Ферблун речевал чуть не шепотом, еле слова егойные разберешь.
– Говорите, – кивнул Молчан. С ним они часто общались по разностным делам.
– Собственно говоря, – теперича Валлиган совсем зашептал. Десному мастеру даже слух пришлось напрячь. – Дело очень щекотливое и касается короля.
Ферблун башкой завертел, тудысь‑сюдысь, никто ли не наушничает? Молчан сам посмотрел – нет никого. Вокруг лошади в поту, ратники королевские по шестеро едут, боле дорога не вмешает, позади них телеги да обозы, дале уже лордья со своими людьми – сначала богаче да влиятельней, дальше попроще да беднее. Все едут, переговариваются, хохочут, но без особой брани. А они, значитца, с Ферблуном с шуйцы верхом бредут. Кто ж тут наушничать может?
– Раз короля, то это ко мне, – кивнул Молчан.
– Прошу вас, не так громко, – округлил глаза Валлиган. – Если кто услышит, боюсь, у меня будут… большие неприятности. Дело касается сира Михаэля.
Русич взор потупил, желваками поиграл. Что за пес энтот Михаэль? То не было его, и все спокойно жили. То появился, так любая бедовина без него не происходит.
– Я знаю, что вам он тоже не по душе, – Молчан при этих словах так строго в очи Ферблуну посмотрел, что тот заквохтал хуже курицы, которую под нож сейчас пустят. Хотя опять же шепотом. – По крайней мере, так все говорят в столице.
– Так не говорят в столице, уж я знаю, – сурово молвил десный мастер.
Как тать, за руку пойманный, забегал Валлиган очами, рот раззявил, а речевать не стал ничего. Подобно рыбе устами шлепает, сказать чего силится. Наконец собрался с мыслию и продолжил.
– Как я выяснил, неважно. У вас свои люди и методы, у меня свои. Я о другом, – теперича Ферблун придвинулся так близко, что на Молчана пахнуло егойным смрадным дыханием. Но Русич не отвернулся, коли уж о деле государевой важности речь идет, можно неудобства‑то и претерпеть. – Сир Михаэль оказывает слишком большое влияние на его величество. Слишком. А с тех пор, как он еще стал левым тайным мастером… – Ферблун замолчал, а русич с благодарностью свежего воздуха глотнул, но тот продолжил. – Есть мнение, что король со временем полностью попадет под его влияние. И этих времен боюсь не только я, но и другие лорды.
Молчан нахмурился. Признаться, ему и самому Михаэль не люб был, не по сердцу. Но чтобы через него на Эдуара гневаться? Глупо. Как если бы у тебя чирий на ноге выскочил, а ты возьми ее всю, да оттяпай.
– И вы пришли ко мне с этой новостью, ко мне, – русич на мгновенье смолк, вспоминая трудноречевальное свое звание, – к правому тайному мастеру?
– Вы не дослушали меня, сир Мойно, – Валлиган вновь заозирался. – Я к тому, что без сира Михаэля всем будет только лучше. Вы понимаете меня?
Чего ж непонятного? Молчан чуть не кивнул, да спохватился вовремя. Помыслить такое – ведь о смертоубийстве речь идет. Вона он как, Ферблун, намеками, намеками, значитца, да все понятно.
– Я не прошу способствовать нашему замыслу, – продолжил Валлиган. – Я просто прошу не мешать. Уже скоро этого паука не будет здесь, он исчезнет, и все станет, как раньше. Вы можете прямо сейчас сказать о заговоре против левого тайного мастера королю – и я погиб; а можете просто промолчать, ничего не делать, но это будет ответом.
Валлиган поворотил лошадь и отправился к своим ратникам. Вот сейчас бы Молчану крикнуть, возопить: «Держите его, татя проклятщуего». Но смолчал русич. Голову только поворотил за Ферблуном да очами с ним встретился, энтот тоже обернулся. Вот сейчас, сейчас, значитца, есть еще время. Надобно воротить его, царю рассказать все…
Да поздно, вот уже и Валлиган совсем махоньким стал, до людей своих добрался да вместе с ними поехал, будто и не говаривал ни о чем с Молчаном. Глупо себя десный мастер почувствовал, неужто теперь все раскрывать Эдуару? Да и опять, ему с энтого какой прок? Была б его воля, он этого самого Михаэля голыми руками придушил да не поморщился. Прав Валлиган, вскружил стервец голову мальчонке, мысли запутал, а через то и все государство пострадать может. Конечно, до государства Молчану плевать было, что ему энта Кантия? Чужбина, значитца. Но царство без царя немыслимо, а царь здеся Эдуар, как ни верти. И надобно его защищать. Если ради егойного убережения надлежит траву сорную подергать, Эдуара опутавшую, так тому и быть.
Поглядел Молчан случайно на Михаэля, да в дрожь его бросило. Поворотился шуйцый мастер в седле да назад взор устремил. Мимо ратников, мимо самого русича, далеко глядит. Молчан чуть не перекрестился да за взглядом проследил, тут ему совсем худо стало. А смотрел Михаэль далече, ой далече, на самого Валлигана Ферблуна, точно изучал его. Неужто слышал, неужто прознал?

Ходил‑бродил как неприкаянный в затемках Молчан. Ижно дозорных по осьмому разу проверил, а все тревожность с сердца не проходила. Везде ратники балагурят, хохочут, брагу кантийскую пьют, а десному мастеру не весело. Вельми беспокойно на душе. Места себе не найдет, мается горемычный, точно пропойца без зелья диавольского. Бродил, бродил, да сами ноги его понесли к центру лагеря, к Эдуару.
Здесь шатры самые что ни на есть царские, пышностью и богатством окаймленные. Кажный размером больше избы русича, а убранством – точно со дворца и не уезжали. Энто кто, спрашивается, обо всем обеспокоился, все подготовил? Молчан, конечно. Мелочевку любую, тютельку, что царевичу люба, распорядился с собой взять. Чтобы Эдуару привычно было в походе. А он даже не заметил. Сидит с Михаэлем балясины точит. Ух, как им весело.
А у него кошки на душе. Уж третьего дня, как пропал Валлиган. Точно под землю провалился, аккурат после речи своей худой. Егойные люди говаривали, что по делам срочным уехал. Дескать, сам король приказал. Только Молчан сумневался, ох как сумневался. Да все как есть у царевича спросить боялся.
– Мойно, хватит там ходить, – заметил его царевич. – Пойдем к нам. Успокойся уже, здесь, среди моих людей, я в безопасности.
Делать нечего, не ослушаться же Эдуара. Мойно молча подошел и сел подле костра. Царевич знай себе сидит, палкой в угли тычет, а Михаэль руки на пупе скрестил да смотрит искоса, с хитрецой.
– Таки иногда опасность подстерегает нас как раз тогда, когда мы думаем, что в безопасности, – точно думу вслух потаенную обронил Михаэль. Неспешно, нараспев говорит, засранец эдакий. – Если я не ошибаюсь, молодой человек, ваш дядя тоже думал, что в Утесе Гроз ему ничего не угрожает.
Помолчали. Кажный о своем. Эдуар, значитца, дьядьку своего вспомнил – по глазам влажным ясно стало – мужика своевольного, вздорного, гневливого порой, а все же его как сына любившего. Молчан об временах подумал прежних, когда гридем обычным был, возвыситься не желал, когда вместе все были, все заодно – он, Иллиан, значитца, да Айвин. Теперь же по‑другому. А Михаэль… черт разберет, о чем шуйцый мастер думал, но речевать дале стал он.
– Но вам, молодой человек, в любом случае повезло. Ваш тайный правый мастер вернее, чем люди сира Эдмона.
Получается, вроде и похвалил, да в глаза так глянул, что Молчан себя кутенком обоссавшимся почувствовал. Ночь везде, от костра свет слабый, чуть заметный, а глаза Михаэлевские во тьме так и пышут, и пышут. Вот‑вот загорятся.
– Мойно не просто мой правый тайный мастер, – глянул на него Эдуар. – Он мой друг.
– Самое важное, молодой человек, правильно подбирать друзей. Таки что может быть важнее.
Говорит, злыдень, а сам на Молчана позыркивает. Вроде, знаю, об чем ты давеча с Валлиганом речевал. Все знаю, ирод. И пощады тебе не будет. Русича даже пот прошиб. Ижно у костра зябко, вона и Эдуар в плащ укутался, а у русича лбище все в мелких каплях. Десницей утер да искоса на Михаэля глянул. А тот сидит улыбается. Забавляется, значитца.
– Ладно, не будем засиживаться, молодые люди. Завтра рано утром в путь. Сир Мойно, не проверите мой шатер? У меня такое дурное предчувствие.
– Я правый тайный мастер короля, – почти не разевая рта да скулы сжав, ответил Молчан. – Не ваш.
– Мне всегда казалось, что если со мной произойдет неприятность, то это отразится и на короле. Так же, как и с вами, молодой человек. Иными словами, мы не можем позволить, чтобы с нами что‑то случилось. Мы не можем подвести короля, разве не так, сир Мойно.
Ух, как в темени у Молчана застучало, как зубы заскрипели, да персты хрустнули, в кулаки сжавшися. Пред глазами все побелело от гнева, пламенем огненным отразилось. В свете этом увидел и чело Эдуаровское – тревожное, удивленное – и Михаэлевскую рожу. Тот вроде напротив, смущен, али чего более, напуган был. Стоял, уста разинувши да мелко трясся, собака плешивая.
Вот он лик его истинный, самый что ни на есть настоящий, маскою не сокрытый. Просто трус Михаэль, обычный трус, каких множество великое. Испужался настоящей силы, настоящей… Да тут Молчан и задумался. Столько времени шуйцый мастер над ним насмешничал, а теперича вдруг бояться вздумал начать. И перед глазами до сих пор белым‑бело, как днем поздним, али вечером ранним. Так ведь и злость‑то уже вся повыветрилась.
Поворотился назад да ахнул. Матерь Божья, хранительница да заступница всего и каждого, спаси и сохрани. Не иначе врата адовы отворились, да чрез них сюда диавол лезет. Во тьме, далече, точно к небу самому рука вздымается. То ангель павший к Богу назад тянется, да только десница та проклята, очернена, оттого только садов райских достигла, одернулась прочь да пламенем объялась.
Зело страшно Молчану стало, сердце заколотилось, как когда в полон его забирали. Плохой знак, дурной, видеть такое человеку. Раз уж скрытое наверх выворачивается, то, чего видеть не суждено в обычное время, жди беды.
Токмо царевич на свой лад рассудил. Чело у него все такое же тревожное было, да только не испуганное али растерянное. Повернулся к мастеру шуйцему, посмотрел внимательнее на пса, да вымолвил: «Это пожар. Пожар на Горе Богов».

Чужой среди своих

Молния обрушилась на землю раскидистой ветвью, разорвав темное небо в клочья и обнажив худенькую фигурку на дороге. Руслан успел разглядеть некрасивое скуластое лицо и несоразмерное ему тщедушное тело. Девочка быстро ступала по мокрой чавкающей жиже, поминутно оборачиваясь назад, то ли ища кого‑то взглядом, то ли, наоборот, боясь найти. В следующую вспышку кинетик заметил, как по разорванной руке стекает и падает на землю бурый чуть заметный ручеек.
– Надеюсь, ее не сильно, – прошептал он, скорее, себе, чем своим людям.
– Нет, Марат сказал, что чуть заденет, не более, – отозвалась Ольга, и он кивнул.
– Надеюсь, в деревне никто не стал сопротивляться. Лишь бы местные не пострадали.
– Черным душам побоятся отпор дать, – решительно заявила Ольга.
«Пусть бы оно так и было», – произнес про себя Руслан.
План был, конечно, неплохой, вот только для его осуществления требовалось пойти на крайние меры. Крайние меры… Руслан провел языком по небу, словно счищая образовавшийся за ночь налет. Попробовал слова на вкус, и они ему не понравились. Так ли давно именно такими фразами говорил Канторович? Именно о том же самом. Только… только вот у него в мыслях, как все подмять под себя, а Руслан, наоборот, стремится не допустить этого.
– Желания разные, а методы одинаковые, – прошептал внутренний голос.
– Я никого не убил и на смерть ради собственного честолюбия не отправлял, – ответил Мёнемейстер.
– Не убил ради собственного честолюбия, а убивал, защищая своих. – Спокойно ответил кто‑то внутри головы. – Так ты хочешь сказать?
Руслан не ответил – он мог обмануть себя, людей, но как обвести вокруг пальца Совесть? Он помнил пойманных телепатов – ведь никто не выжил. Потому что ни один не сломился, не сдался, не отступил от своих убеждений. Так ли хорошо Канторович промыл им мозги? Или это его вина, что не нашел к ним подход? «А чья же еще?» – прошептал голос?
Кинетик тряхнул головой, разбрасывая тяжелые капли с намокших волос. Не время для наваждений. Провалят сейчас дело – второго шанса может не представиться. Собрались…
– Похоже, сработало, – шепнула Оля. – Идут.
Руслан прислушался и действительно уловил шлепающие звуки, а еще через минуту на дороге показались темные фигуры, которые в сумерках походили на бесформенные тени. Кинетик обратил внимание на самого рослого призрака – сына полумрака – видимо, это и есть Айвин. Из‑за сгустившейся тьмы, в которой вязли даже хрусталины дождя, он не мог разглядеть лицо. Существовал, конечно, риск ошибиться. Но с другой стороны, поздний вечер с плотно затянутым тучами небом был на руку – телепаты не могли разглядеть трех кинетиков, прятавшихся под разросшимся можжевельником.
Несколько раз рассвирепевшим раненым львом прогремел гром, но молния не блеснула. Не упала яркой бело‑желтой полосой, все больше расходясь к земле, не осветила странную процессию на дороге. И Руслану пришлось довольствоваться полумраком.
Фигурку внутри с безжизненно висящей рукой он узнал сразу – та самая девочка, «сбежавшая» из деревни, на которую напали «черные души». И «удрать» она должна была именно в эту сторону, откуда шли телепаты вместе с прославленным Айвином, чтоб его…
Натурализм. Исключительный натурализм. Вот что должен был видеть, и видел, ребенок. Кинетик подозревал, что его люди переворачивали телеги, отбрасывали взглядом кинувшихся на них крестьян, может даже, кого‑то… Ведь сама девчушка ранена, он видел кровь на руке. И все за тем, чтобы она поверила. Чтобы не подумала об излишней театральности. Потому что – вот в этом Руслан был более чем уверен – телепаты сейчас основательно покопались у нее в голове.
Но когда мозголазы, имеющие в своем отряде психо, узнали о присутствии кинетиков, дураку понятно – теперь они точно решат напасть. Главное, вовремя успеть захлопнуть ловушку. Не проморгать, успеть закрыть силки до того, как мозголазы пройдут насквозь и выскользнут из них.
Руслан перевел взгляд на таинственного Айвина – да уж, дал бог росточку. Он, похоже, и так от природы был не маленький, а тут еще психокинетизм свое добавил. Конечно, не такого крепкого сложения, как его ребята… и Ольга, но среди остальных выделялся. Мёнемейстер разглядел даже тех самых телепатов – четыре тощие тени в плащах, жавшиеся друг к другу и шагавшие поодаль от всех. А вот остальные, скорее всего, туземцы. На них даже внимание акцентировать не стоит.
Отряд прошел мимо. Причем, двигались люди неравномерно. Айвин и еще двое аборигенов чуть не мчались вперед, а вот оставшийся местный, поддерживающий девочку, и телепаты явно не торопились. Оно и понятно. Осторожничают, выжидают, словно чувствуют, что западня. Но так даже лучше, удобнее.
Руслан неторопливо выбрался из‑за укрытия, подобрал несколько камней, приготовленных заранее, и те поплыли по воздуху за ним. Он выбрался на дорогу, теперь до ближайшего телепата оставалось шагов двадцать, и метнул четыре булыжника. Одновременный телекинетизм нескольких объектов всегда был скорее искусством, нежели умением, своего рода финтом в финтах, но на то он и Мёнемейстер, кинетическая десятка. Плюс опыт, опять же.
Камни пролетели быстро, не отклонившись и не изменив траектории, глухо ткнулись в затылки мозголазов и отскочили на землю. Четверка почти синхронно, лишь по‑разному вскинув руки, повалилась на землю. Руслан быстрым шагом направился к ним, дав знак Ольге и Косте выбираться на дорогу.
– О, Игорь, – вполголоса сказала медсестра, узнав одного из телепатов. Причем в ее голосе слышалась некая грусть.
– Ольга, останься с ним, свяжи руки и…
– И глаза, – закончила вместо него Ольга. – Руслан, не первый год замужем.
Мёнемейстер кивнул. С завязанными глазами телепатам тяжелее сконцентрироваться на человеке, соответственно, залезть ему в голову. Хотя Руслан еще на родине читал небольшие заметки в газетах о слепых‑телепатах, но это скорее из разряда «Очевидное‑невероятное». В жизни такого не встречалось. Он слегка кивнул Ольге, она ответила тем же, и почти побежал вперед. Костя семенил следом.
Теперь предстояло самое сложное и одновременно легкое. Если они подберутся незаметно, то дальше все будет разыграно как по нотам. Но вот если Айвин‑Иван их заметит… Куда теле‑ бодаться с психокинетиком? Даже десятке против семерки не выстоять. В порошок сотрет и не поморщится. Уж если он Гришу убил…
Камни привычно понеслись навстречу темным фигуркам, как если бы это являлось их каждодневной рутинной работой – врезаться в затылки проходящим людям, но вот только долететь не долетели. Кто‑то из местных в самый неподходящий момент обернулся, словно почувствовал недоброе, и вскрикнул. А вместе с ним крутнулся на месте и гигант. По телу Руслана пробежала холодная дрожь, и причиной тому был не кусачий крупный дождь и не пронизывающий ветер, Мёнемейстер понял – психо заметил его.
Значит, вот так и вот здесь. Сначала умрет он, потом Костя. Ольга… Руслан знает ее, побежит на помощь, значит, и она. А потом Марат с оставшимися подтянется. И всех под нож. Ну или что там этот Айвин придумает? Кровоток может перекрыть или сосуды язлом перевязать. А может что‑нибудь поизощренней? Разорвет на атомы, оставит вместо них прямо здесь, на дороге, кроваво‑костные пятна. Руса сглотнул комок, вдруг образовавшийся в горле, и принялся ждать.
Иван жестом отогнал аборигенов себе за спину и взмахнул руками. С земли поднялся огромный ком, Руслан не успел заметить, то ли обычного чернозема, то ли собранных в одну общую кучу камней, и рванул в сторону кинетиков. Это… это не может быть правдой. Мёнемейстер с легкостью «разобрал» ком до мельчайших частичек, и добравшееся до него скопление земли, камней и мелких сучьев превратилось лишь в груду песка, засыпавшего ноги Руслана. Быть не может. Психо, одолевший Гошу, действует, как кинетик средней руки. Фигня какая‑то. Руслан успокоился и разочаровался одновременно.
Герой битвы при Утесе Гроз вновь вытянул руки вперед (у него что, все способности к пассам культяпками сводятся?), и дорога буквально взорвалась под напором невидимого подземного монстра. Огромные куски взлетали в воздух и снова подали на землю, а таинственный вал был все ближе и ближе. Руслану вспомнился старый американский фильм «Дрожь земли» – там огромные черви передвигались под песком, нападая на людей. Только здесь никаких червей не было. Может, психо тоже когда‑то видел это кино?
Кинетик спокойно смотрел на взлетающие куски земли и «нечто», приближающееся к нему с бешеной скоростью. А когда от «псевдочервя» до него оставалось метров пять, просто хлопнул в ладоши, и все прекратилось. Дорога снова стала лишь дорогой, разве что теперь сильно разбитой, заваленной кусками земли и камня. Но на этом все. Дождь с ожесточением принялся заливать эти вывернутые, местами сухие, куски, унося вместе с грязными водяными потоками частички гумуса и превращая все в плохо приготовленную кашу с комками.
Но пора удивляться все же пришла. Загадочный Иван взмахнул руками, и земля принялась вздыматься, подскакивать в воздух и прилипать к невидимому каркасу вокруг психо и его товарищей. Вот это да. Решил защититься? Руслан неторопливо пошел навстречу, теперь вовсе не опасаясь, даже чуть опустив руки. Его охватила некая раздраженность, перемешанная с досадой.
И этот «полубог» одолел сильнейшего психокинетика и вырубил не самого слабого кинетика Женю. За счет чего? Неожиданности и удачи? Похоже на то.
Руслан приблизился вплотную к темному ржаво‑бурому шару – земля вперемешку с вязкой глиной – и провел по нему рукой. Мягко… Он даже не изменил структуру своего «глобуса», не сделал его неприступным. Какой этот Айвин психо! Будь он настоящим, истинным психокинетиком, то попросту мог защититься каплями дождя. Да что там, ему даже вода не нужна. Воздух. Обычный воздух. Когда‑то именно так Гоша останавливал пули. А этот…
Теплая волна дрожи прошла по телу Мёнемейстера Проклятой лощины, взорвавшись на миллиарды осколков, пронзив каждый нейрон и отозвавшись жуткой головной болью. Руслан не бил в ладоши, не вытягивал руки, не делал никаких «вспомогательных» движений, которыми грешили начинающие кинетики. Он просто захотел. Так сильно, насколько мог захотеть. И защитный грязевой шар разлетелся в стороны. Исчез так быстро, будто его никогда и не было. А под ним пятеро – тот самый злополучный Айвин, странный старик в халате, явно восточного происхождения, укрывающий девочку из деревни, и двое совсем местных – в одинаковых доспехах с якорем на груди.
Руслан внимательно осмотрел с ног до головы Ивана, как хозяин в магазине осматривает породистого щенка, думая, стоит ли платить за него такие огромные деньги. Ну да, смазливый. Бабам молоденьким такие нравятся. Прямой нос, девчачьи глаза, аккуратный рот, даже щетина идеально ровная, будто электробритвой по ней прошлись, чуть неряшливые, но точно специально так уложенные русые волосы. Немного картинку портило родимое пятно на шее, похожее на высохшую кляксу. Но даже эта ложка дегтя не влияла на всю бочку меда. Иван был красавчик.
Руслан провел рукой по ощетинившемуся ежику на голове, поскреб пальцем небритые щеки. Да, против него он, Руслан Яникеев, кинетик десятого ранга, орк орком. Он, в принципе, никогда особым благообразием не обладал, даже не понимал, что женщины в нем находили. Но вот именно сейчас, перед этим эталоном мужской красоты, словно вышедшим из парижского музея мер и весов, сир Мёнемейстер почувствовал себя особенно ущербно. Может, отсюда накатила на него необоснованная злоба.
– Легли, живо! Лицом в землю.
Послушался только старик с восточным лицом. Он, кряхтя, приподнял полы халата, встал сначала на колени, а потом, опершись на руки, лег на мокрую холодную землю. Стражники в доспехах с якорем, девочка с деревни и «полубог» смотрели на Руслана. Казалось, что Иван даже слегка удивленно.
– Легли на землю! – медленно повторил кинетик.
Но его слова обратились в пустоту и не возымели никакого эффекта. Сзади уже подоспел Костя, но Мёнемейстер не обращал на него внимания. Он попросту начал давить. «Бульдозером», это кинетики между собой так называли. Давно, когда еще точных вычислений категорий не было да определяли все на глазок, эту штуку и придумали. Становились два кинетика между собой и давили, пока один не сдавался. Так и вычисляли сильного. Метод примитивный, но Руслан, почему‑то, не придумал ничего лучше.
Именно сейчас он хотел просто раздавить этого лжеца, выдававшего себя за сильного воина, а на деле оказавшегося обычной пустышкой. Желал оставить от «полубога» лишь кучу шелухи, в которой и человека разобрать будет трудно. И того ему будет много. Был бы он психокинетиком, расщепил на атомы и развеял над всей Кантией. Чтобы ни одного следа больше, ни одного упоминания об этом сопляке. Ведь сколько ему? Похоже, тридцати даже нет. Поколение пепси, мать его.
Он усилил давление и сделал несколько шагов. Иван сопротивлялся, как мог, Руслан чувствовал это, но победа была лишь вопросом времени. Психокинетик даже вытянул руку, словно пытаясь спастись от возможного удара, – так защищаются маленькие дети: зажмуриваются, втягивают голову в плечи и выставляют крохотные ручонки. Мёнемейстеру внезапно стало стыдно за себя, за свою несдержанность и обиду на этого человека, за неоправданные надежды и его вдруг обнаружившуюся слабость. Руслан убрал «бульдозер» и отступил.
Иван рухнул на землю, как падает под ударом топора расколовшаяся трухлявая колода, все также вытягивая руку, но скорее инстинктивно. Руслана затошнило. «Психо» смотрел на него и одновременно сквозь, не сфокусировавшись, не зацепившись взглядом. «Отъезжает», – понял Мёнемейстер. У кинетиков это сплошь и рядом, особенно у начинающих – надорвутся, и пелена перед глазами, вот‑вот сознание потеряют. По ощущениям как если просидеть несколько часов, почти не двигаясь, а потом резко встать. И тот же шум в голове, катарактная муть, полуобморочное состояние. Только раз в десять покруче. Прибавить сюда легкую панику и страх, вот тогда будет хоть как‑то похоже.
Руслан подхватил Ивана и поднялся. Мышцы напряглись, вены под кожей вздулись. Здоров же, пришлось даже кинетические способности малость включать. Один из местных, как только Мёнемейстер прикоснулся к «полубогу», дернулся было его защитить, но Костя не дремал. Он легко отодвинул весь квартет сторону – старик в халате до сих пор лежал на земле, поэтому проехался прямо по жиже – и, не отпуская руку, спросил.
– С этими что? Они, вроде, вообще не нужны.
– Вместе с остальными, – только и ответил Руслан.
Он спокойно пожал плечами, мол, дело барское, и поднял всю троицу в воздух. Мёнемейстер с тоской смотрел за его манипуляциями. Когда они такими стали? Жесткими циниками, обращающимися с живыми людьми, как с тушами, безжизненными железками, просто предметами. Может, все из‑за их чувства превосходства над остальными? Их кажущейся особенности? Ведь даже в их мире, даже в России, ясновидцы кичатся перед телепатами, телепаты перед кинетиками, кинетики перед магнетиками, магнетики перед эмпатами. И этому конца края нет. Никто не хочет равноправия, все хотят быть особенными.
– Вообще, по‑хорошему, эту мразь надо в расход пускать.
Руслан обернулся. Даже не заметил, как к ним почти подошла Ольга. Кинетик важно шагала, таща по мокрой грязной дороге клубок из прижатых друг к другу четверых человек. Конечно, ей не составило бы особого труда поднять их воздух, как Косте, но она не хотела. Никто из кинетиков и раньше телепатов не любил, а после… после того случая. Руслан не стал делать мужчине замечания.
– А с психо что? – спросил наконец Костя. – Вообще он стремный какой‑то.
– С психо я сам разберусь.
Не сказав больше ни слова, не дав никаких указаний, Руслан пошел в сторону деревни. Его подопечные, держа на кинетическом поводке пленников, поплелись за ним.

Часть третья

Веглас всех ветров

Кристиан закрыл глаза, как и говорил учитель, заглянул в Чертоги Грядущего, но увидел лишь сумрак. Мутные потоки текли в руслах темного Ничто, линии судьбы утонули под толщей воды. Да и воды ли? Кристиан называл ее условно водой, чтобы хоть как‑то объяснить то, чего объяснить был не в силах.
Ничего. Пусто. Кристиан с тоской открыл глаза и посмотрел вниз, на деревню, затихающую в весенней вечерней сутолоке. Как хорошо местным жителям быть обычными людьми со своими мелкими, незначительными проблемами, заботами, думами, ссорами и горестями. Никто из них не понимает того дара, что выпал каждому. Дар быть обычным. Без этих дурацких приступов и проклятия, что являются отметиной Темного Бога, дарованного ему и его учителю, Вегласу всех ветров.
– Кристиан, – окликнул его внизу женский голос. – Пойдем ужинать.
А все‑таки здесь хорошо. После стольких деревень, сел, весей, городов – больших и малых, и даже столицы – тут к нему относились хорошо. Что там, с ним общаются как с равным, хотя он, Кристиан, без семьи и фамилии. Великий позор не знать своего рода. Любой сирота, родители которого отказались от него, мог получить фамилию от места где вырос – таких ходили сотни по дорогам Кантии: Ируины, Калдены, Родокены, – от названий приютов, что дали им кров. Но Кристиан… У него приемных родителей было больше, чем у северных племен набегов на южные земли. Мальчиком он родился смышленым, красивым, рослым, нрава, опять же, самого приятного. Но все бы хорошо, если не припадки. В детстве они случались часто, почти каждую неделю, вынуждая взрослых шарахаться от него, как от зачумленного. Нет, Кристиан не обижался на них, не злился, не стал грубый сердцем. Он все понимал, у них нет другого выбора – он Дамн, проклятый, в чьем теле живет одно из отродий Темного Бога, запретного четвертого брата Триединых Богов.
Так было и так должно было быть. Кристиан жил как Дамн – его не пускали под свой кров, не подавали милостыню, как другим нищим, не нанимали на работу. Он шел от одного храма Трех Богов до другого, питаясь черствыми корками у задней стены святого дома. Там оставляли подношение Богу Темному, запретному, те, кто нуждался в его помощи, те, кто не находил спасения у Триединых. Воры, убийцы, грабители, насильники – и среди них попадались верующие, только Бог у них был свой. Но если бы не они, разве прожил Кристиан шестнадцать лет, скитаясь по всему королевству?
Он всю жизнь был Дамном и помереть должен был Дамном. Но встретил великого Вегласа всех ветров, своего учителя, который сказал, что его припадки – это великий дар, а не проклятие. И что он, Роман Валерьевич, такой же. Только видения его сильнее и летят через время гораздо дальше, чем у Кристиана. Учитель был не от мира сего в прямом смысле. Он сказал, что его мир не на севере, где живут племена, не на востоке, где обитают варвары, не на юге, где в пустынях царствуют огромные каганаты, не на западе, где, по слухам, за Морем Скорби тоже живут люди. В его мир нельзя добраться ни на коне, ни на лодке, ни долететь, сев на гигантскую птицу, что живет на вершинах Горы Богов. Его мир вообще не создан Тремя Богами. Он далеко отсюда и одновременно близко. Чтобы попасть в его мир надо быть им, Романом Валерьевичем.
Кристиан не слышал никогда о семье Валерьевичей, поэтому сразу спросил у учителя о ней. В ответ старик, а учитель был стар, очень стар, рассмеялся. Он сказал, что семья его зовется Меренковы, а сам он Роман Валерьевич, то есть, сын Валерия. Странно, конечно. Так бы и говорил – Роман из семьи Меренковых, сын Валерия.
Учитель говорил, что он тоже своего рода Дамн, только он управляет своими припадками. Роман из семьи Меренковых, говорил, что так и нужно. Нельзя быть стихийным Дамном, это «ненаучно». Кристиан не понимал, что значит «ненаучно», хотя знал другое – как только он научится видеть будущее в любой момент, когда только захочет, как учитель, то припадки уйдут сами собой. И не сказать чтобы ученик совсем не старался. Только получалось мало что.
Кристиан поднялся на ноги и отряхнул задницу от земли и мелкой травы. Бегом спустился вниз, пробежал между домами, проскочил храм Трех Богов, просочился через пустые мастерские и оказался на площади Рюгена – самого восточного из всех северных поселений. Из большого котла разливал похлебку сам учитель. Сейчас здесь собрались почти все – великий Веглас раз в неделю кормил рюгенцев своей фирменной солянкой, после чего говорил сказания о жизни в другом мире. Сказания почти всегда были интересны. Один раз он расскажет «о равноправии и самоопределении», вроде все друг перед другом равны: и простой крестьянин, и самый богатый лорд. Каждый сам волен поступать так, как ему вздумается, не озираясь ни на кого. Другой раз сказания будут об «атеизме» – Роман Валерьевич говорил, что нет никакого Бога или Трех Богов, а человек произошел от обезьяны. Ох, много чего Веглас говорил. Всерьез никто это все не воспринимал, конечно. Порой над учителем подшучивали, по‑доброму, но слушать слушали. Все‑таки интересные вещи старик болтал, необычные, хоть и дикие.
Пожалуй, не будь он Вегласом всех ветров и не защищай Рюген своими предсказаниями, то и отношение было другое. Побили бы его камнями или вздернули на дереве за ересь. Но так ничего, даже на ученика‑Дамна смотрели сквозь пальцы. Сотни лет Рюген только и делал, что страдал от набегов восточных варваров, постоянно хоронил людей, отстраивал новые дома взамен разрушенных. Только появился Роман Валерьевич, и все прекратилось. Веглас всех ветров знает будущее, читает его, как книгу. Придут, бывало, восточные варвары в Рюген, а никого нет. Всех Роман Валерьевич в леса увел заранее. И грабить нечего, и насиловать некого. А потом и нападать перестали – тоже прослышали, что здесь Веглас живет.
– Роман Валерьевич, про что сегодня расскажете? – спросил кто‑то из толпы.
– Про феминизм тогда сказание не закончили, – пожаловался женский голос.
– Эрнетта, ты хочешь, чтобы от тебя и пятый муж сбежал? – все рассмеялись. – Лучше про научно‑технический прогресс.
– Про закон Архимеда.
– Неа, клонирование!
– Про демократию лучше, уж больно забавно…
Рюгенцы загалдели на все лады, как было всегда, когда они собирались на сказания. Спор местами начал переходить в небольшие потасовки с толчками и тычками, и тогда заговорил Веглас.
– Все, успокойтесь, успокойтесь. Сядьте, эй вы там, тоже садитесь.
Голос у Романа Валерьевича был негромкий, мягкий, как и он сам. Но вот заговорил он, не закричал, не рыкнул, а все вокруг притихло. Провел рукой по гладко выбритому лицу, щетины Веглас терпеть не мог, окинул своими веселыми лучистыми глазами толпу, потер ладони и продолжил.
– Сегодня я расскажу вам об очень интересной теме. Навряд ли нам удастся полностью раскрыть ее или даже понять, но она очень важна. В моем мире она перевернула мышление целого поколения. Сегодня речь пойдет о психоанализе Зигмунда Фрейда.
Кто‑то заворожено выдохнул, другой присвистнул, третий лишь стиснул зубы и придвинулся ближе, но не осталось на площади ни одного незаинтересованного человека. Сам Кристиан сидел в первых рядах, прямо на камнях, скрестив ноги, и восторженно смотрел на учителя.
– Итак, всех нас с рождения окружают символы, – Веглас развел руками. – Символы везде. И господин Фрейд… Господин Фрейд…
Толпа настороженно загудела – Роман Валерьевич раскачивался на ногах, упершись пустыми глазами в пустоту, и повторял лишь два слова: господин Фрейд. Лишь Кристиан, обхватив голову, беззвучно ронял слезы на холодный камень, ожидая того, что сейчас случится. С его могущественным учителем, Вегласом всех ветров, защитником Рюгена, вот‑вот должен был произойти припадок. Парень знал это, потому что сам не раз прошел через эти муки. Но Роман Валерьевич… До этого момента Кристиан думал, что проклятие не властно над могучим старцем.
И припадок произошел. Веглас повалился на землю, истерично дергая конечностями и брызжа пеной, его добродушное лицо превратилось в звериную маску, а речь обрела чужую интонацию. Он бормотал нечто невразумительное, мышцы застыли стальными нитями под кожей, а зубы скрипели друг о друга. Только тут Кристиан понял, что учитель может умереть. Погибнуть, откусив собственный язык или захлебнуться слюной. Дамн подскочил к старику, повернул голову набок и всунул в рот валявшийся рядом скользкий нож с застывшим на нем жиром. Роман Валерьевич трясся и хрипел, но Кристиан не отпускал его голову.
Когда все прекратилось и старик затих, на площади не было ни одного человека. Теперь они сами видели проклятие, живущее внутри Вегласа, и кто знает, смогут ли рюгенцы примириться с этим в душе? Теперь и Кристиан, и Роман Валерьевич – Дамны. И все это видели. Все в полной мере это понимают.
– Они… Они… – старик еще не открыл глаза, но зашарил руками, ища опору.
– Учитель, не делайте резких движений, приступ может повториться, – парень подал ему флягу с водой. – Попейте.
Веглас сделал несколько неуверенных глотков и открыл глаза. Дамн часто видел последствия припадков – из людей точно высасывали силу, превращая их лица в призрачные химеры. Требовалось много времени, чтобы прийти в себя, вернуть жизненный сок. И никогда ни один припадок не проходил бесследно. Теперь Кристиан наблюдал это явственно, как и прежде у других знакомых Дамнов, но впервые на примере великого Вегласа.
– Кристиан, это ты. Я видел, как они… они опять…
Старик закрыл глаза и на его ресницах появились слезы.
– Они опять принялись за старое. Этого еще не случилось, но я видел. Видел. Понимаешь?
– Кто они?
– Мои друзья.
– У вас есть друзья, учитель? – удивился Кристиан.
– Есть, мы пришли вместе, из моего мира. Пришли давно. И жили вместе, как одна большая семья, пока…
Он замолчал, уже окончательно опершись руками, и самостоятельно сел. Предзакатное солнце мягко коснулось его морщинистого лица, и Кристиан в очередной раз удивился, сколько же учителю лет. Веглас старее самых древних стариков, которых видел Дамн в своей жизни.
– Не думал, что все опять повторится, – наконец сказал он и посмотрел на ученика. – Но все идет именно к этому.
– Это так важно? – спросил парень. – Ведь они больше не ваши друзья. Пусть делают, что хотят.
– Судьба многих жизней зависит от исхода противостояния, – сказал Веглас. – Давай‑ка, парень, помоги мне встать.
Роман Валерьевич с помощью Кристиана поднялся, утер слюну со рта, отряхнул одежду и, шатаясь, пошел к домику, который рюгенцы выделили им для жилья. Дамн не видел, но чувствовал, как десятки пар глаз впились в них, вцепились хищными когтистыми лапами в загривок, следя за каждым движением, ловя каждый взмах руки учителя, ожидая повторения припадка. Ведь знали, что проклятый, спроси любого – каждый знал, а как увидели, своими глазами увидели, то сразу все страхи и тревоги в них проснулись. Боятся Дамнов, еще как боятся – в них дух Темного Бога.
Но сейчас Кристиану было все равно – лишь бы учитель поправился. Ведь все знают, не живут проклятые долго, каждый припадок отнимает силы, жизнь укорачивает. Подставил свое плечо, Роман Валерьевич оперся, и пошли тихонечко: Дамн чуть ногами перебирая, а Веглас по земле шаркая. До дома добрались, дверь толкнули – у них всегда отворено – никак Кристиан не мог убедить учителя запираться, люди‑то разные. А тот знай свое: «Брать у меня нечего».
Жили, и правда, бедно, как ни старался Дамн отложить что‑нибудь, припрятать на черный день, старик всегда ловил его и ругал. «Они люди науки, и все материальное их только приземляет. Как только Кристиан отринет все материальное, тогда и воспарит». В общем, свою обычную чушь талдычил. Слова, вроде, все понятные, знакомые, а смысла никакого. Воспарит… Материальное… Лучше бы сыра завернул в тряпицу, когда мельника жена предлагала, да отложил. Нет, поел немного да отказался. Материальное… Вот ведь тоже.
Кристиан повалил старика на кровать, да и кровать‑то, одно название – низенький топчан с худым тюфяком, набитым соломой. Ведь предлагали же и дом хороший, и мебель, так нет, упрямец, отказался.
Дамн ожидал, что теперь учитель полежит, наберется сил – у него самого после припадков сил всегда не было – но Веглас всего через пару минут поднялся на ноги и стал собираться.
– Учитель, учитель, вы куда надумали на ночь глядя?
Роман Валерьевич посмотрел внимательно на Кристиана, будто первый раз его увидел, облизнул задумчиво сухие губы – это у него привычка такая, когда об умном размышляет, – и тихо заговорил.
– Тебя все‑таки придется взять с собой, хотя мне бы не хотелось. Там будет угрожать опасность, реальная опасность. И даже я не смогу всего предугадать. С другой стороны, оставлять тебя здесь и сейчас было бы подло. В Рюгене ты вряд ли задержишься. К тому же тебе уготована большая судьба, если все сложится… Следовательно, – Веглас опять облизнул губы. – Пойдешь со мной.
– Куда? – попытался Кристиан заглянуть старику прямо в глаза. – И самое важное, когда?
– Прямо сейчас. Выходить надо прямо сейчас, – решительно сказал старик. – Медлить нельзя. А куда?… На юг.
– К столице? – улыбка довольно растеклась по лицу ученика.
– Нет, нет, много дальше столицы, – Роман Валерьевич принялся рыскать по дому, то и дело что‑то поднимая, щупая, рассматривая подслеповатыми стариковскими глазами разное барахло. – Много дальше. Ты, наверное, слышал о Горе Богов?
– Кто ж о ней не слышал, – усмехнулся Кристиан. – Только говорить нельзя…
– Да, да, да, – отмахнулся учитель. – Иначе навлечешь гнев Богов. Так же, как и будущее видят только те, кто проклят. И так далее и тому подобное.
– Будущее видят проклятые, – согласился Кристиан. – Только Дамны, как вы и я. Только учитель великий Веглас всех ветров, которому легкий бриз и грозовой шторм приносят вести о грядущем, а я обычный проклятый, не способный заглянуть дальше, чем через одну луну.
– Так, никакой я не Веглас! – Роман Валерьевич прекратил поиски и погрозил кулаком ученику. – Кристиан, я же говорил, это не научно. Я ясновидец. В основе моего умения лежит вся область теории вероятностей, математическая статистика, теория игр… В общем, я просто своего рода машина, в которую заложили все, абсолютно все исходные данные и которая может выдать готовый результат. Тебе ясно?
– Вы не машина, – мягко улыбнулся Кристиан. – Вы Веглас. Нельзя просто захотеть видеть будущее, каких бы вероятностей вы не знали. Это – великий дар и великое проклятие.
– А я могу, могу, чтоб тебя! Концентрируюсь и вижу, предсказываю, то есть. И не нужно мне валяться в припадках и пить зелья или отвары.
– Учитель, а что тогда было сегодня?
Роман Валерьевич на мгновенье замер. Все его возбуждение вдруг улетучилось, и он предстал таким, каким и был – уставшим старцем.
– Я не знаю, не знаю. Это… со мной такое было несколько раз. Давно, очень давно. После первого Сеанса, наверное.
Казалось, учитель говорил уже не с ним, а с самим собой. Глаза его уставились в темноту, а губы быстро шевелились. Кристиан нахмурился. Нет, не может быть. Не мог старик так быстро сдать всего лишь после одного припадка. Конечно, и лет ему было больше, чем молодому Дамну, но кто он и кто великий Веглас всех ветров! Но все же… Если учитель и вправду стал слабеть, поддаваться проклятию – то тут только одно объяснение – скоро Роман Валерьевич встретится с Темным Богом.

Странные странности

Он шел по уже пышущему жаром утреннему тротуару на свою восьмую по счету работу. Не сказать что склад ему нравился, но с начальством он практически не пересекался, платили неплохо да еще предоставляли дополнительное медицинское страхование. Конечно, не за красивые глаза, а за короткую аббревиатуру П‑6 в его карточке с направлением. Психокинетик шестой категории, шутка ли.
Дополнительным фактором при устройстве Ивана на работу, вернее при направлении Отделом, стало расстояние. Всего четыре километра от дома, сорок пять минут шагом, другими словами. Пешая прогулка утром и вечером самое то после долгой зимней обжираловки. Надо как‑то приводить себя в форму.
Бегать он не любил, да и тяжело с его весом потеть на ближайшем стадионе. К тому же на суставы дополнительная нагрузка. В глубине души Ваня понимал, что это всего лишь оправдание собственной лени, но ведь он еще не безнадежен. Придумал же добираться на работу пешком – двух зайцев сразу. Правда, вставать теперь надо было раньше, то есть привыкнуть вставать – поэтому пеший план по победе над жиром отодвигался не одну неделю, но это ничего, терпимо. Все равно же, в конце концов, он с миссией справился. Теперь все пойдет как по накатанной. Сколько там вырабатывается привычка? Двадцать один день. Ну все, фигня. Теперь каких‑то пару недель, и все в ажуре.
Он перешел дорогу, спрятавшись в тени пирамидальных тополей, и оттер пот со лба. Двадцать семь градусов с утра. Что же днем будет? Дотопал до мясной лавки, за которой седой мужчина нерусского происхождения в грязном фартуке рубил тушу. Рядом летали мухи, валялись замызганные ящики, да и сама колода с лежащей на ней говядиной стерильностью не отличалась. Иван ради интереса даже заглянул внутрь лавки. Тут все чин чином – чистые белые полы, выложенные широкой кафельной плиткой, аппетитно разложенные куски мяса в прилавках‑витринах, дальше сосиски, сардельки, копченая грудинка и прочие разносолы. Даже слюна навернулась. Царствовала над этим всем дородная тетенька лет сорока в синем переднике с горохом, на бейджике которой кокетливым наклонным шрифтом красовалось «Клавдия».
Ваня задумался. Вот тебе и санитарные нормы, вот тебе и изолированные специально оборудованные помещения. И ведь все это хавают, в прямом смысле этого слова. Время – девяти нет, через полчаса мясник закончит разделку, положит все на прилавки и пойдет домой. А Клавдия будет продавать разделанную на жаре среди грязи тушу. Туров с тоской размышлял о суровости российских законов и необязательности их исполнения.
– Ну куда ты прешь, слепой, что ли? – Привел его в чувство низкий бас.
В голосе милиционера, на которого налетел Иван, было даже не раздражение, а скорее досада. Крупный служитель закона тяжело дышал, голубая рубашка с коротким рукавом под мышками стала мокрой, а по второму подбородку на шею стекал пот. Единственное спасение, по мнению самого полицейского, ему мог принести большой стакан разливного кваса, половина которого, благодаря Ивану, сейчас благополучно растекалась по асфальту.
– Извините, я задумался.
– Много думаете, молодежь, – не успокаивался милиционер. – От того и страна вся в дерьме.
– Думаете, из‑за этого?
– Иди давай, куда шел.
– Так мне вперед надо.
Только тут Иван обратил внимание на пеструю ленту, обхватившую несколько деревьев и забор, образовав неправильного вида четырехугольник. Внутри все было заляпано темными бурыми пятнами – листва, кроны деревьев, асфальт, бордюры, железная ограда. Присмотревшись, Туров заметил и маленькие слипшиеся кусочки, так похожие на…
Он едва успел отскочить к дороге, как его вывернуло. Желудок судорожно сжимало вновь и вновь, а когда завтрак уже был полностью на обочине, изнутри пошла желчь. Яркая желто‑зеленая слизь тягучей массой падала вниз, на глазах проступили слезы, а он все не мог остановиться.
– На‑ка, эк тебя прихватило. – Пухлая рука сунула ему под нос вату с чем‑то резким. – Подыши, подыши.
От резкого запаха живот вновь скрутило жутким спазмом, но Иван лишь икнул и смог наконец разогнуться. Не убирая от носа ватку с нашатырем, он вытер слезы и посмотрел на милиционера.
– Ну ничего, ничего, – похлопал тот его по плечу. – В первый раз всегда так.
– Что… это? – Не смог подобрать нормального выражения Туров.
– Да ясно что, – вздохнул тостяк в форме, отводя Ваню в сторону. – Психокинетик какой‑то с ума сошел. Или еще хуже, специально так убил.
– Он его просто разорвал.
– Но ты не думай об этом, не думай, ватку понюхай, а то опять щас блевать начнешь. Ну не смотри туда, головы нет, что ли?.. Разорвал, но хоть что‑то осталось. Бывает и хуже.
– Куда еще хуже?
– Парень, давай уже, иди куда шел. Ну куда ж ты поперся, дурак? Обходи, через двор пройди.
Милиционер еще минуту смотрел ему в спину, после чего выпил остатки кваса и смял пластиковый стаканчик.

Странно все это. Туров посмотрел на вторую деревню, которую они проехали. Мертвую деревню. Почти такую же, как и прежняя. И снова раны от мечей… или меча – он же не судмедэксперт – аккуратно сложенные трупы, и староста рядом. Только здешних похоронили быстро. Похоронили… скорее попросту погребли. Без всяких возложений камней, по правилам по правилам веры этих богов, без длинных тоскливых молитв. Лишь Иллиан вновь пожертвовал часть своего плаща, чтобы завязать глаза мертвым.
Иван не знал, что сделает с телекинетиками, но его душила злоба. После всех смертей, которые он повидал, даже для этого жестокого мира две вырезанные деревни – это слишком. Можно было ожидать подобное от северян или мифических восточных варваров, которых он никогда не видел. Но разумные ученые из его мира. А ведь многие из них кандидаты и доктора наук. Как они превратились в диких зверей? Или кинетики таким образом максимально приспособились к этому миру? Но разве это может быть оправданием?
Никто не ангел, он тем более. Иван не забыл Утес Гроз, да и вряд ли когда забудет. Но ведь все было по‑другому. Как в детских книжках: вот добро, вот зло. Слишком просто и условно, только тогда примерно так и было. Но разве можно оправдаться смертью крестьян, которые тебе и вреда‑то не причинили?
Они не разговаривали с Илом, но Туров подозревал, что тот примерно того же мнения. Лорд в последнее время был не особо разговорчив. Иван все время упрекал себя в бессердечности, но то ли виной всему его интуиция, то ли еще что – но не мог он убедить себя, что Ленке угрожает опасность. Квику, который из любой неприятности вылезет и в новую опять залезет. Она же вроде кошки, только жизней у нее точно больше. И раз не убили сразу… Тут он осекся. Две мертвые деревни говорили все сами за себя. Логика тут могла не работать.
Фергус с Халилем тоже ехали молча. Стражник‑то понятно, переживает за господина. На все бы пошел, чтобы хоть как‑то помочь. Да разве он что может? А вот Халиль… Сдавалось Ване, что бывший восточный разбойник очень сожалеет, что связался с ними. Все чаще Ибн Шиин смотрел в сторону от дороги, напоминая пословицу о волке и лесе. Хотя, может, даже лучше было бы, попробуй он сбежать?
Кому этот Халиль нужен, хитрый старый лис. В бою он бесполезен. Фергус, конечно, тоже не универсальный солдат с генной модификацией, но от того хоть толк есть. А Ибн Шиин? Миссию свою тот выполнил, на гору, будь она неладна, их проводил. Отпустить бы его, в самом деле что ли. Пригрозить хорошо, чтобы не возвращался да не злодействовал. Ванину силу он точно боится, Туров это по глазам видел. Поэтому и не вернется. Надо вечерком с Иллианом «вольную» Ибн Шиина обсудить.
Дождь меж тем лил уже который день, направляясь в ту же сторону, что и путники. Он забирался за шиворот, лаская своими холодными руками продрогшие тела, не желая уходить и отпускать своих жертв. Туров понял, почему китайская пытка каплей воды считалась наиболее жестокой. Психокинетик сам был заведен до предела, и каждая новая частичка влаги, касавшаяся его тела, рождала внутри нервную дрожь, копившуюся и возрастающую. Иван стиснул зубы. Не сорваться бы, срываться ему сейчас совсем ни к чему.
– Стойте, – сказал Игорь, повелительно подняв руку.
В любой другой ситуации Туров, может, и посопротивлялся, по крайней мере пару фраз против точно бы сказал, но сейчас он понял причину остановки. По дороге к ним шла мокрая маленькая фигурка, сиротливо опустившая голову. Толком разглядеть маленького человечка не получалось, время все‑таки предзакатное, тем более и небо все затянуто.
Телепаты уже работали. Иван не понял, только ли Игорь читал бредущую к ним скиталицу или все сразу, но когда девочка приблизилась, ему рассказали уже все. Ее зовут Иглед, ей одиннадцать лет, и на ее деревню напали кинетики. Девочке удалось убежать, хоть ее и ранили.
– Сколько их? – спросил Туров.
– Она не знает, – ответил Игорь. – Не умеет считать. Сказала, больше, чем у нее рук.
– Кызым, кызым, иди сюда, – нахмурился Халиль. Он посмотрел ее руку, покивал сам себе, бесцеремонно оторвал кусок от плаща Иллиана и стал заматывать рану. – Все хорошо, кызым. Ничего страшного, даже шрама не будет.
– Я думал, ты не любишь женщин, – сказал Иван.
– Айвин‑мухтарам, что такое говоришь? – возмутился Ибн Шиин. – Какая это женщина? Девочка совсем.
Туров почесал родимое пятно, неожиданно зазудевшее. Может, ошибался он насчет Халиля? И не так плох этот пройдоха, не все человеческое еще в нем умерло, и не всегда тот думает о собственной наживе.
– Пойдем? – обратился он уже к Игорю.
– Опасно, – ответил тот. – Неизвестно, сколько их.
– Иван, – вмешался Иллиан.
Ваня посмотрел на друга и все понял без слов. Он кивнул.
– Надо идти. Мы должны.
Игорь пристально посмотрел на него, Турову даже показалось, что слишком пристально, но в конечном итоге согласно кивнул. Иван с Иллианом пошли вперед, за ними Фергус, потом Халиль с девчушкой, и замыкали шествие телепаты.
– Не отставайте, – крикнул психокинетик и зашагал вперед.
Дождь словно почувствовавший перемену в отряде, изменился сам. Теперь он яростно хлестал их лица своими косыми тонкими бечевками, силясь изрезать лица. И, казалось, от своего бессилия злился еще больше. Туров, занятый своими мыслями, шагал вперед, не оборачиваясь на своих путников. Он даже не сразу услышал короткий крик Фергуса, но успел развернуться как раз вовремя, чтобы остановить несколько камней, летящих в их сторону.
Это были они. Иван не видел лиц, но разглядел две мощные, будто слепленные из камня, фигуры. Кинетики. Один чуть впереди, другой поодаль. Туров махнул рукой, говоря своим, чтобы отошли за спину. Только теперь он заметил, что телепатов среди них нет. Неужели они уже мертвы. Но как?
В любом случае, думать было некогда. Ваня подобно гигантскому экскаваторному ковшу зачерпнул горсть земли, перемешанную с камнями, и запустил в неприятеля. Тот что впереди даже не двинулся. Не дернулся. Не поднял руку, чтобы защититься или отразить удар. Однако огромный ком летел все медленнее и медленнее, распадаясь на части, становясь все меньше и меньше. Достигнув кинетика, он рассыпался у его ног, не более.
Тогда Иван собрал всю свою силу, на которую сейчас был способен. Дорога стала вздыматься, словно под ней передвигался гигантский крот, расшвыривая обломки камней в разные стороны. Но и теперь кинетик не отреагировал. Турову показалось, что незнакомец только чуть‑чуть наклонил голову. Всего лишь. Крот почти добрался до врагов, но тут кинетик хлопнул в ладоши. Просто хлопнул в ладоши! Ваня своим глазам не поверил – его «крот» исчез.
Он не сможет с ними совладать. Это не его уровень, даже близко. Ему не победить их. Иван в панике оглянулся на своих попутчиков и быстро поднял руки вверх. Он не осознавал, что делает. Больше всего Турову хотелось спрятаться, скрыться. Ваня даже не сразу понял, почему его со всех сторон начинает обступать земля. Он слабел все сильнее, а шар – теперь стало понятно, вокруг него образуется именно шар, – становился больше. Когда Туров уже подумал, что теперь он в полной безопасности, ему вдруг сильно влепило по голове. На деле никакого удара не было, но Иван ощутил его кинетически. Защита не сработала, теперь противник был совсем рядом.
Прямо перед ним стоял здоровенный некрасивый мужчина, похожий на уголовника. Круглый массивный череп с короткой, точно стриженной под машинку, прической, крупные выступающие скулы, небрежно приляпанный к лицу нос, узкие злые глаза. Кинетик презрительно посмотрел на него и беззвучно зашевелил губами. Туров силился что‑нибудь разобрать, но слышал лишь густой и зычный колокольный звон. Голова раскалывалась на части.
Вот Халиль, судя по всему, все понял. Он отпустил руку девочки и плюхнулся на грязную землю. Иван все смотрел и смотрел на шевелящийся рот кинетика, поражаясь, насколько тот неприятен. А незнакомец тем временем сердился все больше. Туров почувствовал флюиды ненависти, исходящие от монгола (про себя он прозвал кинетика именно так). Ивана подхватила невидимая волна и ударила о землю, подхватила и ударила снова. Только тогда он принялся сопротивляться.
Никогда раньше он не сталкивался с подобным противником. Кинетик силен, уж точно выше его шестерки, но дело даже не в этом. Там, дома, боже упаси использовать способности во вред человеку. Если что‑то несерьезное – понижение уровня. А прямое членовредительство, будь то сломанные конечности или глубокое рассечение без смягчающих условий, – полное обнуление, плюс реальный срок.
Туров вспомнил разорванного на клочки человека в своем мире и слова милиционера: «Бывает и хуже». Похоже, у этого монгола предостаточно сил устроить это самое «хуже». Даже хоронить не придется, потому что нечего. Ваня вложил в свою защиту последние силы. Давление на долю секунды ослабло, давая незначительную передышку, а потом возобновилось с новой силой. Только теперь защищаться было уже невозможно.
Ивану было невыносимо, возможно даже хуже, чем клаустрофобу в комнате с медленно надвигающимися стенами. Его сильно тошнило, голова раскалывалась, сердце колотилось, как сумасшедшее, – того и гляди возьмет и остановится. И давит, давит, давит на него со всех сторон. Туров почему‑то вспомнил свой «бой» с психокинетиком при Утесе Гроз. Ощущения были схожие, весьма схожие. Только здесь нет северного изгоя, чтобы спасти ему жизнь. Иван вытянул руку, преобразуя остатки сил, но понял – их уже нет. Он опустошил себя полностью. Полностью.
Широкое приплюснутое лицо нависло над ним. Заплясали выступающие скулы, прищурились узкие глаза. Туров силился что‑то сказать монголу: дерзкое, смелое. Чтобы тот запомнил его. Чтобы его смерть вышла эффектной, с долей показной бравады, но не смог. Сдвигающиеся стены в маленькой комнате заскрипели, перемалывая его кости, и наступила тьма.

Путь в столицу

Кристиан видел трех Дамнов в своей жизни: Потрига без фамилии, Сетругладе Оттрона и Бейле Халлидея. Потриг был, как и он, бродячий сирота, только приступы мучили его чаще – до четырех раз в день. Бейле, толстый вечно напуганный подмастерье пекаря в столице, около недели подкармливал Кристиана. Он скрывал, что Дамн. Благо, с припадками раз в месяц это было не трудно.
С Сетругладе, бродячим актером из Плоскогорья, Кристиан познакомился четыре года назад, в канун дня восхождения Трех Богов. Тогда его скрутило прямо у врат храма, и лишь Оттрон помог ему. Сетругладе научил его, как переживать припадки и управлять ими. Он рассказал, что все Дамны видят будущее – кто‑то больше, кто‑то меньше. Чем дальше заглядывает проклятый в Грядущее, тем сильнее и продолжительнее припадки.
Кристиану было все равно – его видения сводились лишь к мутным образам. Там непонятно даже, человек это или животное, какой толк с такого «дара»? Он бы все отдал, чтобы быть как все, самым обычным. Пусть даже не сильным воином, а хоть вонючим золотарем. Даже тогда бы Кристиан был ближе к людям.
Но в его жизни появился учитель, и все изменилось. Веглас объяснил, как видеть грядущее четко и явно. Разумеется, способности Кристиана сейчас были весьма посредственные, так говорил сам Роман Валерьевич, однако их можно было развить. Сам учитель тоже начинал с малого, но постепенно достиг больших высот. Тем более если уж Роман Валерьевич заметил маленького отвергнутого миром Дамна, значит, что‑то в нем да было.
Самое важное другое – Веглас научил Кристиана сдерживать припадки настолько, насколько их можно было сдержать. И теперь Грядущее хоть как‑то можно было разобрать. К примеру, дня два назад он видел себя возле лежащего учителя – и что? Сбылось, когда Роман Валерьевич грохнулся в припадке. Или взять другое наваждение – когда его пекарь ударил розгой за украденную булочку. Кристиан посмотрел на длинный шрам на тыльной стороне ладони – тоже сбылось. Не верил учителю, но в действительности с каждым днем становился все сильнее. Непонятно, хорошо это или плохо.
Вот и сейчас. Шли они с Вегласом почти всю ночь по горной тропке, которая должна была вывести их на южный тракт, и вдруг Кристиан встал. Вроде, голова закружилась: перед глазами встала тьма, а в ней светлячки – то вспыхивают, то потухают. И голос учителя слышен, и шелест травы, и переливчатое пение птиц, только впереди пелена. Он ждал, сейчас начнется, должно… Перед глазами замелькали, завертелись картинки. Веглас говорил, что это похоже на «кино», но Кристиан не знал такого слова – скорее видения походили на то, как если бы он умер и смотрел со стороны.
Вот он и учитель, стоят посреди дороги. Дамн удивился, какой же Веглас маленький рядом с ним. Перед ними человек – грязный, жилистый. Тот не разговаривал с ними, только знал Кристиан – это разбойник. Стоит, смотрит на них, улыбается. Даже сейчас, хоть Дамн и знал, что видит лишь Грядущее, которое даже не сбылось и расчерчено во времени косыми тонкими линиями, парень почувствовал страх. Разбойник, все также противно скалясь, медленно вытащил из‑за пазухи старый кинжал с зазубринами и двинулся на них, подволакивая правую ногу. Шаг, еще один, еще. Он размахивается и…
Кристиана вытряхнуло обратно. Да так сильно, что Дамн не удержал равновесие и плюхнулся на колени.
– Видение? – подал ему руку учитель.
Кристиан кивнул. Припадок был очень слабым, Дамн даже сознания не потерял. Он принялся рассказывать все, что видел, поднимаясь и отряхивая испачканные в пыли штаны. Пересказывал в точности каждую деталь: кривая ухмылка, нож с зазубринами, небольшая хромота. Учитель говорил, что в видениях не бывает мелочей, просто все нужно именно правильно понять, истолковать в нужном смысле. Только тут чего понимать? Все ясно.
– Ты слишком зацикливаешься на себе, – объяснил учитель. – Поэтому и все, что видишь, связано с тобой.
– А у вас не так?
– Конечно, нет. Хороший ясновидец должен видеть всю ситуацию в целом, а не только одну часть. Я тебе докажу.
– Что вы хотите, учитель?
– Где было солнце, в видении?
– Не знаю, может, в зените.
– То есть, у нас еще пару часов. – Веглас положил руку на плечо Кристиану и уставился вдаль.
Окинешь взором со стороны – задумался человек, не иначе. Но Дамн знал, учитель «смотрит». Случалось так, когда Роман Валерьевич заглядывал в Грядущее, как он говорил «целенаправленно», то есть сам, не подвергаясь припадками. Его глаза становились мутными, а тело наливалось тяжестью и превращалось в жесткое высушенное дерево. Веглас тоже когда‑то объяснял «природу этого явления», но Кристиан уже подзабыл путаные толкования Романа Валерьевича.
Стоял учитель долго. Намного дольше, чем происходил припадок Дамна. Оно и понятно – Веглас запоминал мельчайшие детали, просматривал все возможные линии и вероятности будущего. Иногда Кристиану казалось, что именно в такие моменты Роман Валерьевич менял ход событий в нужную ему стороноу. Пусть и долго стоял учитель, зато в себя пришел почти мгновенно, резко сорвавшись с места.
– Куда мы, учитель? Расскажите, что случилось?
– Я лишь хочу показать тебе кое‑что. То, о чем говорил сегодня. Пойдем быстрее, он скоро уйдет с тракта, мы можем его не нагнать.
– Но ведь… Это и к лучшему.
– Пойдем, пойдем, – поторопил его Роман Валерьевич. – Не болтай лишнего. Успеть бы.
Кристиан только головой покачал. Получается, они должны поторопиться, чтобы успеть встретиться с разбойником, который их… Только уважение и доверие Дамна к Вегласу всех ветров заставляло парня слушаться. Роман Валерьевич был мудр. Порою мудрыми становятся в старости, пережив многое и накопив громадный опыт. Иногда виной становится происшествие, перевернувшее всю жизнь. Но Кристиану казалось, что учитель мудр от рождения. Наверное, даже маленьким мальчиком он был слишком серьезен и непохож на всех.
А что если Веглас тронулся умом? Не прошел бесследно припадок в Рюгене, и теперь тот не соображает, что делает. Ведет их прямо в руки какому‑нибудь отъявленному мерзавцу в надежде что‑то доказать. Кристиан не без содрогания отогнал от себя темные мысли. Нет, с Романом Валерьевичем все в порядке. Он сильнее всего этого.
Они спустились с узкой тропки, ступив на южный тракт. Широкая мощеная дорога как раз взобралась на пригорок и норовила аккуратно сползти вниз. Позади остались зеленеющие невысокие горы со светлыми проплешинами и крутыми каменными склонами, уступив место яркому от полевых цветов лугу. На нем торчали редкие ели, стеснявшиеся своего старого убранства и редких новых иголок. Слева лежал здоровенный нагретый на солнце валун, по которому бегали маленькие ящерки. А справа теснились кряжистые голые деревья, только‑только в спешке набросившие облачение из крохотных острых листочков.
Кристиан вздохнул полной грудью и на мгновенье забыл обо всех заботах и тревогах, тяготивших его только что. Где он только не был за все те короткие и одновременно длинные шестнадцать лет, подаренные ему Тремя Богами. И везде, в каждом уголке, находил свою особенную красоту. Люди, подолгу живущие в тех или иных краях, со временем переставали видеть то великолепие, которым владели. А ведь оно было. Везде, в любое время года. Стоило лишь захотеть его увидеть. Шире открыть глаза, и все. Кристиану даже иногда, совсем редко, приходила в голову мысль: может, это все остальные по‑настоящему прокляты, а не он?
Но учитель не дал насладиться прекрасным лугом. Он настойчиво потянул Кристиана за собой, буркнув: «Уже скоро». Что скоро? Парень вздохнул и зашагал за Вегласом. Он почему‑то думал, что старика надолго не хватит, но тот все топал и топал, сгорбившись и опустив голову. Только тут Дамн с запозданием понял, что место ему очень уж знакомо. Именно то самое, где они сейчас, из его видения…
Разбойник точно вырос из‑под земли, точь‑в‑точь как видел, вернее, предвидел его Кристиан. Только теперь до парня дошло, что тот прятался за валуном. Лиходей улыбнулся, вытащил нож и пошел на них. Кристиан про себя считал шаги, заранее зная, когда разбойник остановится. Все… Парень поднял испуганные глаза – вот он, стоит прямо перед ними, еще один шаг, одно движение.
Прежде чем все случилось, парень успел повернуться к Роману Валерьевичу. Тот стоял, серьезно нахмурившись, но в его глазах не было ни капли страха. Лишь знание. Он видел все это, так же, как и Кристиан.
Когда душегуб уже изготовился для решительного действия, Дамн услышал, как от звона копыт дрожит земля. Разбойник встрепенулся испуганным загнанным зверем и припустился в сторону леска. Только куда ему было с его хромой ногой да против конных? Кристиан зачарованно оглядел сверкающие на солнце серебряные крылья, прикрепленные к дорогим доспехам. Конечно, о серебрянокрылых он слышал много – если и боялись чего‑нибудь бандиты, то именно их – а вот видеть не довелось. Жилистый крепкий капитан – судя по шпорам – в два счета настиг разбойника и легонько ткнул того копьем в спину. Душегуб нелепо взмахнул руками, несколько раз перекувыркнулся и упал.
– Вы не пострадали? – капитан подъехал к ним.
Кристиан с интересом рассматривал смуглое загорелое лицо с живыми оценивающими глазами. Капитан был старше его минимум вдвое.
– Нет, – ответил учитель. – Мы ждали вас, Беккери Чейн.
– Вы знаете меня? – удивился капитан.
– Если я назвал ваше имя, то, скорее всего, я знаю вас.
– Я хотел сказать, мы знакомы?
– Нет, не знакомы. Мы никогда раньше с вами не встречались. Но вместе мы доедем до столицы, а затем расстанемся.
– Вы так в этом уверены? – развеселился капитан.
– Абсолютно. Вы очень суеверный человек и поверите в то, что я скажу.
– Да кто вы вообще такой? – насмешливость сира Беккери Чейна сменило раздражение.
Роман Валерьевич мягко улыбнулся, а Кристиан заговорил. Это был их своего вида обычай, учитель никогда не представлялся сам. Стеснялся, что ли?
– Перед вами Веглас всех ветров, плывущих в эфире и приносящих грядущее на своих крыльях.
– Витиевато, – фыркнул серебрянокрылый, – то есть ты и есть тот самый лжец с севера?
– Лжец? – удивился учитель.
– Ты говоришь, что можешь предсказывать грядущее.
– Могу. И делаю. Неужели ты думаешь, что мы случайно оказались здесь, случайно задержали Ройко Щетинистого и случайно позволили вам расправиться с ним?
– Ты знаешь его? – спросил капитан, показав рукой на труп.
– Нет. Я видел наш разговор, видел, как назвал именно это имя. Видел, что бы случилось, не выйди он нам навстречу.
– И что же?
– Вы бы проскакали мимо, не заметили его. А Ройко выбрался из‑за валуна и ушел на запад. Там бы он украл еще множество жизней, прежде чем погиб сам.
– Что ж. Даже если так, почему вы считаете, что я буду сопровождать вас в столицу?
– После смерти Ройко вы все равно должны отправиться в столицу, чтобы привезти смотрителю темницы Таули голову разбойника. Так?
Капитан согласно кивнул.
– Меня и моего ученика вы возьмете потому что, как я сказал, вы очень суеверный человек. Вам, господин Беккери Чейн обязательно захочется узнать, кто и при каких обстоятельствах вас в будущем серьезно ранит. А ведь это случится. Поэтому вы сделаете все, чтобы выведать у меня как можно больше о грядущем происшествии.
Учитель замолчал и Кристиан восхищенно посмотрел на него. Вот тебе и сдал Роман Валерьевич. Вот и помутнел у него рассудок после припадка. Веглас, истинный Веглас, хоть и в обличии немощного и дряхлого старца.
– Допустим, ты заинтересовал меня, старик… Веглас, – торопливо поправился капитан.
– Лучше просто Роман Валерьевич.
– Рома… Нет уж, лучше Веглас, – Чейн рубанул ладонью воздух. – Скажу откровенно, ты заинтересовал меня. Ты и твой ученик должны следовать за мной до…
– Деревни Прелдиленд, – закончил учитель. Обычно Роман Валерьевич никогда не перебивал говорившего, но Кристиан понял, сейчас он лишний раз доказывает капитану свою силу. – Там у вас обоз с провиантом и несколько серебрянокрылых. Так?
– Так, – выдавил из себя Чейн.
– Можете ехать, господин Беккери Чейн, мы нагоним вас к вечеру. А послезавтра уже вместе выдвинемся в путь.
– Завтра, – не согласился капитан. – Мы поедем завтра.
– Нет. Сегодня жители Прелдиленда устроят пиршество, а завтра вы весь день промучаетесь животом. В седло, господин Беккери Чейн, вы не сядете. Мы поедем послезавтра.
Учитель говорил очень спокойно, но одновременно с тем хладнокровием и твердостью, что у капитана не возникло желания с ним спорить. Серебрянокрылый повернулся к своим людям, и один из них проворно обмотал веревкой мертвого разбойника, а конец привязал к седлу. Беккери по‑бандитски свистнул, и отряд сорвался с места. Капитан напоследок оглянулся на путников, кивнул Роману Валерьевичу и пришпорил коня.
– Какой хороший человек, – покачал головой учитель, – но какие все‑таки дикие нравы.
– Вы про то, что они потащили труп разбойника за собой? – нахмурился Кристиан. – Этот душегуб нас чуть не убил!
– У него не было выбора, – пожал плечами учитель. – Он вырос таким. Уж не знаю, что тому виной – окружение, тяжелое детство или попросту генетическая предрасположенность к жестокости. Ты же не винишь волка за то, что он волк?
– Ага, только волк не пытается проткнуть меня за несколько медных вил.
– Иногда человек намного страшнее волка, – согласился учитель. – Но все же он был человек.
– Учитель, я не понимаю. Вы же сами сказали, что не появись мы, то разбойник ушел на восток. Получается, мы сами помогли с ним расправиться.
– Из двух зол, – кивнул учитель.
– Причем тут зола? – рассердился Кристиан. Вот терпеть не мог он, когда Роман Валерьевич так странно выражался. – Зола, сажа, угли.
– Ладно, пойдем, – засмеялся Веглас. – Надо добраться еще до этого Прелдиленда.
– Роман Валерьевич, Роман Валерьевич, – ученик торопливо шагал за Вегласом. – Вы говорили, что докажите, почему надо видеть ситуацию в целом.
– Разве я этого не сделал?
Кристиан помолчал.
– Видимо, ты не понял, – учитель почесал подбородок. – Что ж, объясню еще раз. Ты видел будущее, взяв за основу себя. Понятно?
Кристиан кивнул. Чего ж непонятного?
– Я же заглянул дальше, намного дальше, отринув себя. Я увидел Ройко Щетинистого и Беккери Чейна, всех людей, которые могли или будут с ними связаны. И тогда оценил ситуацию полностью. Ясно?
Кристиан еще раз кивнул.
– Я видел, как Ройко уходит и убивает людей. Видел, как Беккери втыкает копье в спину Ройко. Я видел все возможные варианты будущего. И выбрал то, которое меня устраивает. То, в котором Чейн настигает бандита, сопровождает нас в столицу и болтает с утра до ночи, в надежде узнать о грядущей битве и ранении.
– Его серьезно ранят?
– Нет, ничего такого. Обычная пустячная рана в руку. Возможно даже, это ранение станет следствием того, что я сказал, что оно будет. Не исключаю такой вариант. Но выбора не было. По‑другому бы он нас не взял. Но ты меня сбил…
Старик поморщился и потер переносицу.
– Я говорил тебе о том, что ясновидец, настоящий ясновидец не должен зацикливаться на себе. Так могут делать лишь слабые ведуны, тройки или четверки.
Кристиан вопросительно посмотрел на учителя – какие еще тройки и четверки? Но тот не заметил удивленного взгляда и продолжал.
– Настоящие ясновидцы недвижимы личными, эгоистичными мотивами. Мы не можем жить для себя с таким знанием. Не имеем права.
Веглас замолчал. Старик крепко о чем‑то задумался, и Кристиан некоторое время хранил тишину. Но единственная фраза, невысказанная и обжигающая язык все же сорвалась с губ.
– Учитель, но я не ясновидец. Я не такой, как вы. Я обычный Дамн, каких много.
– Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, – улыбнулся Роман Валерьевич. – Когда‑нибудь, хоть может и пройдет немало времени, но ты станешь великим ясновидцем. Если захочешь.
– Но ведь вы говорили, что стали таким после…
– Сеанса?
– Да. Я не совсем понимаю, что это такое. Возможно, какое‑то важное событие. Мой знакомый Потриг, тоже сирота, стал Дамном после того, как на него налетела телега. До восьми лет был обычным мальчишкой, а потом вдруг… Сеанс. Да?
– Что‑то вроде того, – рассмеялся Роман Валерьевич. – Только есть люди, у которых дар с рождения. Которым не нужен Шлем или Сеанс, чтобы открыть в себе способности, чтобы заставить мозг работать на новом уровне. Есть такие.
Кристиан ни слова не понял, но на всякий случай кивнул головой. Что ж, если учитель считает, что он станет великим ясновидцем, возможно даже, самим Вегласом, так и будет. По крайней мере, до сих пор Роман Валерьевич не ошибался.
Дамн поднялся на пригорок и увидел внизу узенькую речку с тоненьким мостком, словно через бегущий от пролитой кружки воды поток перекинули соломинку. На другом берегу на нескольких холмах виднелись крохотные, еле различимые глазу дома. Кристиан первый раз в своей жизни остановился, одеревенел и задрожал всем телом. Потом нырнул в Грядущее и, вернувшись, радостно провозгласил: «Прелдиленд, учитель, это Прелдиленд».
Роман Валерьевич кивнул и погладил Кристиана по голове. Как гордый наставник гладит отличившегося ученика, как родной отец гладит любимого сына.

Обратный путь

– Рафинированный какой‑то психокинетик попался, – раздался женский голос.
– Да, стремный, – согласился с нею мужской. – Судя по тому, что сказал Руслан, и не психокинетик это никакой. А что‑то среднее.
Чего это еще среднее? Ничего не среднее. Иван открыл глаза и увидел перед собой говорившую парочку. Женщина с короткими до плеч черными волосами, носом с горбинкой, смеющимися глазами, и мужчина – светлые волосы, смазливое лицо. Роднила их только могучая мускулатура, проступающая даже через свободную темную одежду. Все ясно, кинетики.
– О, очнулся, – женщина довольно улыбнулась и посмотрела на своего напарника. Тот вскочил на ноги и ушел. – Да не шевелись ты лишний раз, в себя сначала приди, полубог в полукедах.
В ее тоне сквозила насмешливость, хотя никаких признаков агрессии женщина‑кинетик не проявляла. Но все‑таки Туров сразу принял защитную манеру поведения.
– А что, если пошевелюсь, вы меня убьете?
– Ну ты прям как неуловимый Джо, – хохотнула она. Ее смех не был отталкивающим, скорее наоборот: женщина обнажила ровные крупные зубы, ее грудь несколько раз соблазнительно колыхнулась, а глаза игриво сузились. – Знаешь, почему неуловимый?
– Почему?
– Потому что на фиг никому не нужен.
Обидеться Туров не успел. Сзади подошел тот самый мужчина со светлыми волосами и уже знакомый «монгол».
– Ольга, Марат, сходите проветритесь.
Светловолосый ушел почти сразу, а вот женщина что‑то недовольно пробурчала и, покидая, шепнула несколько слов «монголу» на ухо. Желваки того напряглись, но он ничего не ответил.
– Значит, ты и есть тот самый знаменитый Айвин? Или как лучше, Иван? – вопрос был риторическим, но кинетик будто ждал ответа.
– А ты, по всей видимости, тот самый Руслан, – не остался в долгу Туров.
– Вижу, что Канторович рассказал обо мне. Даже интересно, что. Но мы к этому вернемся… Сейчас же ты мне расскажешь все, все о себе. Начиная от первого Сеанса и заканчивая тем, как оказался вчера на дороге. Со всеми подробностями, включая первый сексуальный опыт и последнюю диарею. Ты понял?
– Или? – сглотнул Иван.
– Никаких или. Я могу вытянуть все из тебя по одному слову, думаю, ты догадываешься как. Ты знаешь, на что способен телекинетик. Так ведь? Но мы сэкономим время и силы друг друга.
Они молчали около минуты, выжидая следующий ход друг друга. И в какой‑то момент Туров не выдержал и заговорил. Начало рассказа давалось нелегко, он буквально выжимал из себя каждое слово. Предложения получались корявые, искусственные, неживые, но потом Иван разошелся. Он даже стал шутить – в основном про то, как устраивался и увольнялся. А Руслан слушал. Внимательно, не удивляясь, точно заниматься подобным ему приходилось каждый день, не перебивая и не вставляя реплики. Конечно, Туров умалчивал кое‑какие моменты, которые, по его мнению, не обязательно было говорить. Даже сам разочаровался – раньше он думал, что его биография заслуживает сюжетов хоть для пары книг. Занятных историй ведь много. Ну или по крайней мере одной дешевенькой, в мягком переплете – про все его похождения в Кантии. На деле же вышло так, что в половину часа он выложил всю подноготную о себе.
– Значит, Михаил выставил нас не в очень хорошем свете, – выражение лица Руслана после рассказа не изменилось. Ни одной эмоции. Будто робот. – И ты поверил?
– Вы похитили Лену, убили людей в двух деревнях. – Взорвался Туров. – Вернее уже в трех. И после этого спрашиваете, поверил ли я?
– Ну, во‑первых, никакую Лену мы не похищали, я ее в глаза не видел. Троянцев из нас делать не надо, – спокойно ответил Руслан, как лектор, объясняющий трудный параграф тупому студенту. – Во‑вторых, никаких людей мы не убивали.
– Я должен в это поверить? – перебил его Туров.
– Смотри.
Руслан глазами поднял камешек с земли. Обычную мелкую гальку и расщепил ее. Это нельзя было назвать по‑другому. Камень превратился в тысячи песчинок, которые упали на землю.
– Где этот камень?
– Что? – не понял вопроса Туров.
– Где этот камень, который я поднял? Ты можешь показать мне его?
– Нет, ты же его…
– Неужели ты думаешь, что захоти я убить человека, то делал бы все так топорно? От него и следа может не остаться. Или я спрячу останки так, что в жизни никто не найдет. И ты думаешь, я попросту убил их. Зачем?
Туров смутился. Он строил множество версий и теорий о зверствах, которые учиняли кинетики, но самый простой вопрос загнал его в тупик.
– Итак, это было во‑вторых, – продолжил как ни в чем не бывало Руслан. – В третьих, все, что рассказал Канторович, правда. Только в точности до наоборот.
– То есть?
– Это он хотел править местными людьми, а мы были против. Это он хотел управлять страной, а мы не дали. Мы – единственная сила, сдерживающая его. Раньше сдерживали, – поправился он. – Но видимо, как появился ты, Канторович решил действовать более решительно. Только ошибся на твой счет.
– Не совсем понимаю.
– Михаил не очень хорошо разбирается в кинетизме. Он залез к тебе в голову и посчитал, что ты достаточно силен, чтобы расправиться с нами. Отрядил тебе в помощь четыре десятки и вперед.
Слова, что Туров недостаточно силен, вновь уязвили гордость Ивана. Хотя, Руслан, наверное, был прав. Ведь он с легкостью расправился с ним. Судя по всему, даже не особо напрягался.
– Но ведь именно твои люди хотели убить меня. Еще при Утесе Гроз.
Руслан недовольно поморщился, как если бы стоматолог‑новичок задел ему оголенный нерв. Хоть какая‑то эмоция за все время.
– В этом есть моя вина. Я слишком много давал свободы своим людям и, в конце концов, они решили, что вправе действовать самостоятельно.
– Хочешь сказать, что тот телекинетик действовал не от твоего имени?
– Психокинетик. Он был психокинетик. И лучший, между прочим, которого я видел в своей жизни. Хотя не могу сказать, что он был хорошим человеком. Скорее… – Руслан задумался, подыскивая нужное слово, – сложным.
– Он пытался убить меня.
– В курсе, – сухо ответил «монгол». – Даже представить не могу, какие мотивы им двигали. Может, боялся появления еще одного психокинетика или просто хотел на тебя посмотреть. Знаю, что его посещал человек Висселов, а потом они уехали.
– То есть его купили.
– Нельзя купить того, кому не нужны деньги. Я повторяю, не могу сказать, почему он решил убить тебя. И честно говоря, сейчас меня особо данный факт не заботит.
– И что же заботит великого и ужасного предводителя «черных душ»? Я правильно сказал?
– Меня беспокоит всего лишь один человек, – пропустил его колкость Руслан мимо ушей. – Канторович. Вернее, что он замышляет.
– Мне плевать, если честно, на ваши разборки. Хоть поубивайте друг друга. Мне надо найти Лену.
– Не знаю, к твоей радости или сожалению, но думаю, нам по пути.

Деревня приходила в себя после вчерашнего налета «черных душ». Со стороны могло показаться, что восстановление осуществлялось самостоятельно, по мановению волшебной палочки, без вмешательства человека. Высшее существо сначала смотрело захватывающий боевик, потом нажало на паузу и теперь отматывало назад. Крепились обратно сорванные кровли, скрипели, собираясь в стены, круглые бревна, трещали вытягивающиеся по струнке плетни, набивалось в хлев разбросанное сено. Работало четыре телекинетика, работало скрупулезно, без лишних нажимов и, не усердствуя в применении способностей. Туров прикинул, что они точно не ниже восьмерок, но это так, на глаз.
Жители, целые и невредимые, хотя сильно напуганные, сбились в кучу на отшибе возле той самой женщины, которую Руслан назвал Ольгой. Она стояла с легкой полуулыбкой, обняв знакомую Турову девочку с обмотанной рукой. Возможно, Руслан действительно говорил правду.
– А деревню зачем разнесли? – спросил Иван.
– Спектакль. Чтобы кинетики в голову девочке залезли и поверили.
– Ааа, – только и протянул Иван, посмотрел на могола и неожиданно для самого себя спросил. – Руслан, а почему тебя зовут Мёнемейстер?
– Дурацкая шутка моих ребят, – криво усмехнулся он. – Кантийский язык очень странный, состоит из множества знакомых языков: французского, английского, бельгийского, немного немецкого. Плюс куча диалектов неизвестных. Если ты знал два‑три языка там, дома, то худо‑бедно изъясниться сможешь. Так вот, когда мы оказались тут, ребята в шутку придумали «Мёнемейстер» из французского «мёне» и немецкого «мейстер». Главный мастер. Так и прицепилось.
– Канторович так вообще оловянную корону носит.
– Ты видел? – С презрением спросил Руслан и не стал дожидаться ответа. – Быть королем у него какая‑то идея фикс, может, с детства травма какая или еще что.
– Руслан, еще один вопрос…
– Минуту подожди, – остановил его кинетик.
Он подошел к кучке местных, и те в страхе расступились, словно воды перед волнорезом. На месте остались лишь трое – Иллиан, Фергус и Халиль. Старик попытался рвануть вместе с остальными, задумав затеряться в толпе, но худой стражник жестко схватил его за руку и прижал к себе. Ибн Шиин, оставшись на виду, принял самое жалкое и одновременно покорное выражение лица. Иллиан на подходившего Мёнемейстера смотрел безучастно. Руслан сделал знак рукой, еле заметный, но Ольга все поняла.
– Так, а давайте посмотрим, как все починили наши ребята. Пойдемте, пойдемте.
Она сама пошла вперед, народ двинулся за ней. Минуты не прошло, как на отшибе остались лишь Ил со своими подопечными, Иван и Руслан.
– Добрый день, могу полагать, что вы лорд Иллиан Лейтли.
Ил равнодушно кивнул.
– Меня зовут… Я Мёнемейстер Проклятой лощины.
– Я знаю, кто вы, – холодно заметил Ил.
– Вы разговаривали с вашим другом? – осторожно начал Руслан. – С Айвином?
– Я разговаривал с Иваном, – подчеркнул последнее слово Иллиан. – Повторюсь, я знаю кто вы и откуда.
– Но вы не верите, что не я похитил вашу невесту.
– Я лишь вижу, что ее здесь нет, – холодно ответил Лейтли.
– А что если я скажу, что в скором времени смогу вернуть ее вам?
– Только что вы говорили, что не похищали ее.
– Просто я знаю, где она. Но это не значит, что я причастен к ее похищению.
– Говорите, – Туров не понял, приказал или попросил Иллиан. – Говорите же, Темный Бог вас дери.
– Мы знаем, что никто из телекинетиков не нападал на плато. Следовательно, и никакого похищения не было.
– Но Лена пропала! – сжал кулаки Ил.
– Пропала, – согласился Руслан. – Но это не значит, что она покинула плато.
– То есть, – вмешался Туров, – ты хочешь сказать, что она еще там?
– С очень большой долей вероятности. Телепаты инсценировали нападение, спрятали девочку в единственном возможном месте – шахте, и сделали вид, что преследуют нас. Думаю, не встреться мы на пути, они «преследовали» бы, – Руслан несколько раз одновременно сжал вытянутые указательный и средний палец, – до самой Проклятой лощины.
– Но как же дом… Мы видели, его разворотило. На такое способен только телекинетик.
– Или динамит, которого у Михаила в большом достатке – сам же ему и притащил из своего мира. Якобы для работ в шахте, чтобы не пользоваться лишний раз услугами кинетиков.
– Но зачем ему это делать? Он ведь был знаком с отцом Лены?
– Это как раз, скорее, минус, а не плюс. Штольц разрушил жизни всех, кто сбежал сюда. А уж Михаил злопамятный. К тому же Лена была единственным препятствием на пути к контролю над психокинетиком. Ведь вряд ли сначала вы горели желанием поучаствовать в войнушке на стороне телепатов.
– Но почему стоило нас убеждать, а не просто приказать? Сопротивляться мы им не можем.
– Да потому что так проще. Телепаты могут вас контролировать, но и им когда‑то надо спать, кушать, уж простите, выводить остатки жизнедеятельности из организма.
– Что делать? – не понял Иллиан.
– Гадить, – перевел Туров. – Поэтому они нас убедили в похищении. Ну а деревни? Мертвые деревни?
– Ваня, думаю, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Просто дополнительные мазки в общей картине жестокости. У Канторовича слишком большие ставки. Что для него несколько человеческих жизней, если это лишний раз убедит психокинетика в жестокости и бесчеловечности телекинетиков.
Туров замолчал. Он даже не обратил внимания, как Руслан назвал его по‑свойски «Ваня». Будто как старого одноклассника, хоть в их случае, скорее, ученика. Неужели этот некрасивый человек, еще только утром ненавистный ему, оказывался прав и невиновен, а тот, умудренный добродушный дядя Миша, выступал в роли мерзавца. Да что там, мерзавец – это тот, кто в больнице без очереди пролезет или на пешеходном переходе не пропустит. А дядя Миша не мерзавец, он подонок, самый наипоследний ублюдок и выродок.
– Иван, с тобой все в порядке? – спросил Руслан, заглядывая ему в лицо. – Ты того и гляди взорвешься.
Туров не смог ничего из себя выдавить, лишь кивнул, мол, все нормально. Мёнемейстер продолжил.
– Так или иначе, мы идем к Горе Богов. Мои люди допросили Игоря – Канторович с помощниками ушел в столицу, к королю.
– Зачем? – почти в один голос спросили Туров и Иллиан.
– Не знаю. И Игорь не знает. Видимо, Михаил не доверяет своей правой руке. Но суть в том, что это наш шанс напасть. Я все подсчитал. Итак, у Канторовича оставалось девять десяток – четыре у нас в плену, один погиб, хотя, скорее всего, Михаил зачем‑то его убил при инсценировке похищения…
– Он сказал мне, что все не является таковым, каким кажется, – вмешался Туров. – Его, вроде, звали Виктор Павлович.
– Ах вот оно что, – со вздохом отозвался Руслан. – Палыча я помню, помню. Молчаливый мужик был. Что ж, не все там прогнило, были еще нормальные люди… Значит, вместе с Палычем пять. С собой Канторович взял низкоуровневых, все‑таки боялся, что на плато могут напасть, соответственно, в лагере осталось четверо десяток. Они главная угроза. Дежурят по двое, насколько я знаю Канторовича. Учитывая, что за нами эффект внезапности, шансы неплохие.
– Хорошо, – согласился Иван. – Когда выдвигаемся?
– Сегодня, как только все починят. Но одно условие. Просить вас остаться и переждать глупо. Лорд, насколько я понял из рассказов Ивана, все равно увяжется лично спасать Лену. Так?
Иван, Иллиан и даже Фергус одновременно кивнули. Халиль многозначительно закатил глаза и всхлипнул.
– Тогда у меня одна единственная просьба, – сказал Руслан. – Не лезьте на рожон. Будьте позади. Пользы от вас все равно никакой, только под ногами путаться будете.
Вот теперь закивал и Халиль, быстро бормоча слова благодарности славному бахатуру. Иван с насмешкой взглянул на восточного разбойника – вот и вся любовь.
– Я, конечно, не десятка, – хмуро сказал Туров. – Но могу быть полезен.
– Не в этот раз, – покачал головой Мёнемейстер. – Ты, может быть, действительно психокинетик. По потенциалу. Только сейчас и здесь любой мой самый слабый телекинетик сильнее тебя на порядок. Пока будет лучше, чтобы все оставалось так как есть… Еще вопросы остались?
Ил с Туровым переглянулись и замотали головами.
– Тогда тут заканчиваем – и в дорогу. Надо успеть до того, как вернется Канторович. Неизвестно, какую пакость он приготовил на этот раз и зачем, собственно, его понесло в столицу…

Великий город

Столица показалась к полудню в знойном весеннем мареве, напоминая мираж в пустыне. Кристиан заворожено смотрел на высокую стену с огромными зубцами, опоясывающую весь город. Внутри выросли, соревнуясь между собой в высоте и толщине, различные башни, каждая из которых несла свое назначение. Самая высокая и узкая – это службы пожарных мастеров. Еще по одной точно такой же у остальных выходов из города, и несколько в центре. Вон та, толстая, приземистая, едва‑едва выступающая над стеной – Монетный двор. Охраны там, безусловно, как в королевском дворце. И шутить стража не любит, чуть что, проткнут шкуру весельчака и не поморщатся. Поодаль башня ювелиров. Сама она поуже предыдущей, но и выше значительно. Оконца наверху в цветном дорогом стекле, которое нет‑нет да и откроется. Увидишь краем глаза богатое платье мастера‑ювелира, и то уже счастье.
Башен в столице – видимо‑невидимо. Каждому ребенку известно, что чем у гильдии или цеха выше положение, тем больше и толще башня. Самые красивые у аптекарей, стеклодувов, ткачей, портных. У скорняков, впрочем, тоже ничего. У гончаров, сапожников, плотников и строителей совсем простенькие да маленькие. Будто и не башни вовсе, а дома, просто высокие и узкие. Но это еще ничего. У корзинщиков, бочаров, к слову, и вовсе башен нет.
А дома‑то, дома какие. Бывают в три этажа, в три! Иногда и в четыре, как особняк погибшего Эригана Виссела (коего сейчас не иначе как бунтовщиком и не называли). Но это, конечно, у самых богатеев. У обычных ремесленников не больше двух, и то не у каждого. Хотя это все же не Вонючий квартал, где кроме шатких лачуг бедняков и храма Единого Бога ничего нет. Самое что ни на есть достойное для него место, этого Единого Бога, среди грязи и нищеты. Настоящий Храм, Трем Богам то есть, на соборной площади, в самом центре столицы. Высоты необычайной, голова кружиться начинает, если шпили станешь разглядывать. А дальше уже, на трех холмах – королевский дворец, тоже с башнями и каменной стеной.
Нравилось Кристиану в столице, что и говорить. Никогда он здесь не голодал, всегда краюху черствую или тарелку похлебки для бедняков получал. Только храмовники Дамнов не жаловали. Могли высечь или камнями побить. Кристиан до поры до времени жил, пока его в припадке не поймали да от спины живого места не оставили. Как оправился, тут же ушел. С тех пор и не возвращался.
Только теперь он уже не прошлый Кристиан – мальчишка‑Дамн, за которого и заступиться некому. Ученик Вегласа всех ветров. Так‑то.
– Кристиан, – заговорил Роман Валерьевич, – я сколько раз слышал «столица», «столица», но ни разу никто не говорил, как она называется?
Дамн лишь усмехнулся.
– Потому что она никак не называется. Столица и есть столица.
– Почему?
– Сейчас покажу.
Они поднялись на пригорок и проехали через огромные ворота. Стража с дубами на груди не остановила их, лишь вопросительно подняла глаза на капитана серебрянокрылых, и тот просто кивнул головой. И всего‑то! Никакого осмотра вещей, расспросов и длительного ожидания.
Отряд поехал по Вывороченной улице, бедному и унылому месту, обиталищу тех, кому не очень повезло в этой жизни. Местные старались не смотреть на серебрянокрылых, дабы не прогневать элитных охотников на разбойников, зато старика с Кристианом рассматривали с удовольствием. Роман Валерьевич, в свою очередь, с любопытством глядел на местный быт. Он отметил сточные канавы с помоями, ведущие к выгребной яме, маленькие землянки, воткнутые где попало без всякого порядка, замызганных толстых женщин в замызганных фартуках у корыт с грязной водой и худых загорелых мужчин, тихо переговаривающихся между собой.
Чуть поодаль, где угадывался перекресток Пяти Войн, возвышались две гигантские скульптуры. Старик с толстыми щеками и роскошной бородой отводил щитом удар копья молодого полуголого мужчины с жилистыми крепкими руками. Ныне скульптуры были в плохом состоянии – лица загажены птичьим пометом, от одной ноги до другой натянута веревка с мокрым бельем, а причинные места натерты до блеска.
– Мормунт Оттойл и Цирвинг Оттойл, – указал Кристиан рукой учителю. – Отец Семьи и молодой король. Оба сильные и честолюбивые по‑своему. Но сошлись они в другом – каждый хотел провозгласить столицу в свою честь. Пять раз они сходились в этом месте, и пять раз никто не мог одержать верх. Пока все три Верховных Жреца не сказали: первый, кто наречет своим именем город, будет отречен от всех Богов и станет изгнанником.
– Интересный способ, – согласился Роман Валерьевич. – И что, они успокоились?
– Можно и так сказать. Цирвинг Оттойл умер от отравления, а Мормунт был осужден и казнен, ибо доказали, что он и отравил короля. Дом Оттойлов пал, и на смену ему пришли Энты. Только никто с тех пор даже не помышлял дать имя столице. Столица она и есть столица.
– Кристиан, откуда ты все знаешь?
– Недалеко от задней стены храма приходские школы для богатых детей. Там часто рассказывали интересные вещи. Если не шуметь, то можно было просидеть под окном почти весь урок.
– Ну ты прям Брэдбери кантийского разлива, – мягко улыбнулся Роман Валерьевич.
Кристиан ничего не сказал. А что тут ответишь, когда учитель опять со своими странностями?
Они проехали высокую, в три человеческих роста, статую усопших Оттойлов, миновали перекресток Пяти Войн, и Веглас окликнул капитана серебрянокрылых.
– Здесь наши пути расходятся, господин Чейн. Теперь вам надо ехать к коменданту Эйкерли, а мы с Кристианом пойдем дальше.
– Мы еще встретимся, Веглас? – спешился капитан.
– Я бы рад сказать до скорого, но мы не встретимся, – Роман Валерьевич пожал руку сиру Беккери. – Но, возможно, это и к лучшему.
– Могу я вам чем‑то еще помочь?
– Признаться, да. Вы дадите нам восемь топоров и пятнадцать вил.
Капитан подозрительно посмотрел на учителя. Кристиан про себя рассмеялся. Одно дело говорить о вере в общем, и другое, когда это касается тебя. Особенно если приходится еще и за эту веру платить. Похоже, учитель подумал примерно также, потому что опять заговорил.
– Не стоит быть таким жадным, господин Чейн. Через два года вы женитесь на Уэниер Тойри.
– Той самой Тойри? – затаив дыхание спросил капитан, а Кристиан недоверчиво посмотрел на учителя. Тойри как‑никак одна из самых древних фамилий в королевстве. – Уэниер Тойри, единственной дочке старика Нейтимера Тойри?
– Той самой, – кивнул учитель и протянул руку. – Капитан, нам надо идти.
Беккери Чейн промешкался еще долю секунды, но все же достал тугой кошель и медленно отсчитал необходимую сумму. Попрощавшись еще раз, учитель с Кристианом направились к центру города, провожаемые сердитыми взглядами серебрянокрылых и растерянным взглядом капитана. Свернув за очередной поворот, они окончательно скрылись из виду.
– Учитель, это правда, что вы сказали?
– Ты о чем?
– О Уэниер Тойри, слава о которой гремит по всему королевству.
– Не знаю уж, как сейчас, но в будущем она не очень известна. Что же до твоего вопроса – то да, это правда. К огромному сожалению, правда. Уэниер Тойри выйдет замуж за Беккери Чейна.
– Почему к сожалению?
– Потому что господин Чейн неплохой человек, хороший охотник за головами, но отвратительный муж. Он как маленький мальчик, которому все запрещали в детстве, а потом сразу отвели в магазин со сладостями. Ему всегда в жизни будет всего мало. Понимаешь?
– Если честно, нет, учитель.
– И хорошо. Просто ты не такой, как он. И это очень хорошо.

С каждым новым кварталом к центру столицы постройки становились все выше и богаче. Сначала косые хижины уступили место крепким домикам, а те скромно потеснились перед двухэтажными особняками. Теперь они прошли в Солнечное кольцо – круглую улицу с храмом Трех Богов в самом центре. Кристиан не знал, как назвать местное жилье. Дворцы? Да, наверное, дворцы. Высокие ровные стены с широченными окнами. В них самое настоящее стекло: где‑то похуже, где‑то получше, но стекло! У каждого дома свой внутренний двор: с пахучими кустарниками или невысокими раскидистыми деревьями. Но самое главное – у каждого дворца своя стража. Своя – значит личная, принадлежащая непосредственно семье, а не нанятая из разномастных наемников. Кристиан лишь успевал замечать гербы на нагрудниках: красный орел, два медных ключа, серая башня на белом фоне, бычья голова напротив грифа, золотое колесо на черной земле, волк с двумя головами.
Волк с двумя головами – это Эейзенги, по преданиям ведущие свой род от двухголового серого хищника. Золотое колесо на черной земле – Эйртри, владельцы плодородной земли к юго‑востоку. Красный орел – Чернеры, плохая семья. Их жестокость в поговорки вошла. Два медных ключа – Ферблуны. Богатая фамилия, владеющая двумя огромными провинциями. Причем самыми доходными в королевстве. А вот про серую башню и бычью голову с грифом Кристиан ничего не слышал.
Учитель шел с самым спокойным видом, словно прогуливался по богатому району в столице каждый день. Он не обращал внимания на хамские высказывания стражников в свой адрес, неодобрительные взгляды редких зажиточных прохожих, глумливое хихиканье служанок. Роман Валерьевич твердой походкой так бодро шел к трем шпилям, тянущимся к солнцу, что Кристиан еле поспевал за ним.
Наконец они пробрались на взгорье и оказались у самого большого храма в королевстве. Огромные ворота из тесаного беленого дуба стояли распахнутыми, жрецы в серых рясах и послушники в белых еле ползали без всякого толку взад и вперед, как сонные мухи на солнцепеке, а шпили грозно смотрели на незнакомцев, прибывших явно не молиться или оставить пожертвование.
Учитель, кряхтя, перелез через каменную ограду в треть человеческого роста, растянувшуюся вокруг храма, и пошел вдоль вытянутой стены, не обращая никакого внимания на громкие перешептывания жрецов. «Эх, камнями бы не побили», – подумал Кристиан, но за Романом Валерьевичем последовал.
Они прошли весь храм, даже его заднюю стену, где Дамн заметил скромные, но многочисленные дары. Темного Бога в столице чтили. Это хорошо, значит Проклятым здесь можно жить. Учитель спустился обратно в жилой квартал, только с изнаночной стороны он выглядел немного не так, как с лицевой. Здесь был большой тупик, к которому вела узенькая тропинка от самого храма и мощеная дорожка, тянущаяся кольцом вокруг трех шпилей. За тупиком жил город: скрипели колеса, слышались людские голоса, смех, позвякивание железа, натужное мычание скота. Здесь царили тишина и уныние.
Кристиан смотрел на крепкие каменные постройки, чаще всего в два этажа, со знаком Трех Богов на каждой двери, и сердце его наполнялось тоской.
– Учитель, мы не должны тут быть. Здесь живут жрецы. Сюда запрещен вход даже послушникам, не то что обычным людям.
Словно подтверждая его слова, навстречу им вышли два крепких человека в серых рясах и с дубинками наперевес. Кристиан недоверчиво посмотрел на одежду – на жрецов парочка точно не тянула. Кто тогда? Охрана?
– Кто вы? – сурово спросил один из верзил.
– Важно не кто мы, а к кому пришли. Помазанный сын Бога Сойнерли ждет нас. Мы принесли ему весть из Грядущего.
Охранники переглянулись. На их туповатых лицах застыл отпечаток раздумий. С одной стороны, беспокоить одного из трех Верховных жрецов, помазанного сына Бога Сойнерли, его воплощение и волю на земле попусту не хотелось. С другой стороны, если его святейшество и впрямь ждет путников, то их молчание выйдет боком.
– Время идет, – давил учитель.
Один из них, видимо, наиболее слабый духом, кивнул, и, приподняв рясу, припустил что было сил. Второй остался на месте, но уже утратил значительную долю своей спеси. Теперь он растерянно теребил дубинку в руках, точно извиняясь за свое присутствие, но не имея возможности оставить путников вдвоем в закрытом для всех остальных жителей Кантии месте.
Верховный жрец, помазанный сын Бога Сойнерли появился спустя четверть часа. Им оказался грузный плешивый старик в черной рясе, зачесывающий свою лысину специально отращенной прядью сбоку. Из‑под кустистых разлапистых бровей на Кристиана зыркнули маленькие, словно звериные, глазки, а огромный, жадный до удовольствий рот с негодованием выпалил:
– Я их не знаю. Гоните этих проходимцев в шею. Да наподдайте как следует, чтобы знали, как отвлекать меня попусту.
– Кейн Нотаниэль, дом у реки старого Луда, Сеймори Ганиэль…
– Молчать! Молчать!! – Верховный жрец побагровел и затрясся, как в припадке. – Молчать, грешник!
– Я ли грешник? – лукаво улыбнулся Роман Валерьевич. – Не стоит так волноваться, я лишь пришел поговорить.
Помазанный сын Бога Сойнерли несколько раз шумно вздохнул и взял себя в руки. Он раздраженно махнул рукой, и охрана спешно разбежалась в разные стороны, как мелкие крысята от грозного и голодного кота. Верховный жрец несколько раз обернулся, вести в свои покои путников он явно не собирался, и заговорил, но уже шепотом.
– Кто ты? – в его тихом голосе все еще звучали грозные нотки. – И что тебе нужно?
– Кто – не так важно. Но вот второй вопрос вы задали очень верно. Я пришел забрать Кейна Нотаниэля, которого вы удерживаете в страхе и побоях.
– Что? – зашипел жрец. – Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, каким влиянием я обладаю?
– Интересно, каким же влиянием будет обладать жестокий садист, каждый вечер избивающий так называемых грешников до полусмерти? Или человек, растлевающий маленьких девочек в доме старика Луда у реки? Или…
– Довольно, – на лбу жреца выступила испарина. – Я понял, понял. Но у Кейна Нотаниэля контракт.
– Я знаю, – ответил учитель. – Семь топоров и пятнадцать вил. Вот они, – он вложил деньги в руки жрецу. – И еще один серебряный, чтобы вы снарядили повозку нам с лучшей лошадью. Слышите? С лучшей. И не думайте хитрить. Я вижу все, что вы попытаетесь сделать.
Верховный жрец закивал, тряся обоими подбородками, и побежал к дальнему крохотному зданию, озираясь подобно мальчишке, за которым гонится шипящий гусь. Довольно скоро из домика выбежало несколько человек – судя по белым одеяниям, послушники – и бросились в разные стороны. Не прошло и получаса, как перед путниками появилась повозка с лошадью, груженная провизией, и дюжий грязный молодчик, закованный в цепи. Увидев Романа Валерьевича, он грохнулся на колени и заплакал. Учитель обнял его, и, утешая, принялся поднимать на ноги.
– Ну будет тебе, Кейн, будет. Вставай давай. Нам надо ехать.
– Я говорил им, – рыдал незнакомец, – говорил, что не сумасшедший. Говорил, что Боги спустились на нашу грешную землю. Но они не верили. Сказали, я еретик.
– Я знаю, Кейн. Поднимайся. Освободите его, – голос у Вегласа в мгновение обрел твердость. – Эй вы, слышите?
Послушники вопрошающе посмотрели на верховного жреца, но тот торопливо закивал. Ключ скрипнул в замке, и кандалы свалились наземь.
– Еще что‑нибудь? – спросил помазанный сын бога Сойнерли.
Учитель не ответил ему. Он бережно уложил рыдающего мужика, который по размерам превосходил Романа Валерьевича почти в два раза, и кивнул Кристиану на лошадей. Дамн уселся, схватил в руки поводья и легонько хлестнул лошадку. Тупик с темными постройками тихонько поехал назад, ему навстречу выступила боковина храма, а потом и улица с богатыми особняками. Кристиан обернулся в последний момент, прежде чем они скрылись за поворотом. Вдалеке еще виднелась черная ряса, Верховный жрец безмолвно провожал их.
– Учитель, почему вы не пригрозили ему?
– Что? – поднял голову Веглас.
– Ну верховному жрецу. Чтобы он стал вести праведную жизнь и все такое.
– Менять человека на седьмом десятке… Невозможно. Будь ему хотя бы лет двадцать, двадцать пять. Еще куда ни шло. Да и ни к чему. Все равно умрет через полгода.
– А потом? Следующий Верховный жрец? Каким он будет?
– Так далеко я не заглядывал, тяжело, да и незачем. Кристиан, нам нужно к южным вратам. Ты знаешь дорогу?
Дамн кивнул. Дорогу он действительно знал неплохо. А повозкой управлял довольно скверно, со страхом. Да и чувствовал себя на грани припадка. Пару раз в глазах темнело, и перед ним представали видения, совсем близкие, рукой можно дотянуться. Вот он, вот лошадь впереди, шарахающиеся люди. В себя Кристиан приходил довольно быстро, в последний момент уводя лошадь от столкновения, видя повторяющиеся образы. Как же Роман Валерьевич подобное называл?.. Диживу, дижаву, дэжэву? Как‑то так. Говорил, у Проклятых, тьфу ты, у ясновидцев (не любил учитель слово Проклятый), такое постоянно. Только раньше Кристиан так вот, на ходу, Грядущее не видел. Единственное, через припадки.
Понятно теперь, как видит учитель. Вот что значит быть ясновидцем? Кристиан, воодушевившись, хлестнул лошадь, и в следующее мгновенье чуть не снес лоточника с его нехитрым скарбом. Все‑таки возница из него был никудышный.

Быть или казаться

– Что значит и есть Земля? – недоуменно спросил Иван.
– А то. Миры же параллельные, то есть должны быть одинаковыми. Я сразу об этом подумал.
– Погоди, – за недолгое время Туров стал общаться с Русланом запросто, как с ровесником, – тогда мы сейчас где?
– Сказать сложно, но где‑то ближе к Германии, наверное. Проклятая лощина уже в Италии. Кантия большая, Иван, очень большая. Франция, Испания, про Чехию и часть Восточной Европы я уж молчу.
– Тогда получается, что Данелаг…
– Норвегия и Швеция. Собственно, где они и должны быть. Соленые Острова – это Великобритания. Никто не знает, почему соленые, соли там никогда не было. Восточные племена – часть России. Скорее всего. Туда никто не суется, себе дороже.
– Это точно?
– Мы достали множество карт этого мира. Похоже что так.
– Я тогда другого не понимаю, почему здесь средневековье?
– Я задался этим вопросом почти сразу, как начал понимать что к чему. Какой‑то глобальный катаклизм. В тех редких книгах, которые я смог достать, его называли Месть Трех Богов. Что‑то вроде всемирного потопа – боги прогневались и стерли человечество с лица земли. Понятно, что информацию надо делить на три да десять вычитать…
– И умножать на ноль, – хмыкнул Иван.
– Ну ты не прав. Если в нескольких книгах подряд пишут, что пришел Спаситель с неба на огненных крыльях и воздал чудесные дары, значит, так и было. Вот только спаситель, скорее всего, обычный человек. Вместо огненных крыльев, скажем, реактивный ранец. А чудесные дары – клубничная жвачка.
– Откуда же тут взяться Спасителю с огненным ранцем?
– Ты же откуда‑то взялся, – отпарировал Руслан, и Иван прикусил язык. – Про Спасителя я так, к слову. А катаклизм, похоже, и правда был. На этих землях раньше властвовала Империя – Кант. Аналог Римской. Ну, потом темные века, сам понимаешь. Славу богу, оправились, Кант восстановили, только стал он Кантией, подмял под себя мелкие королевства, князьков упразднил. И ничего, как видишь. Страна живет и здравствует.
– Да уж, – почесал голову Иван.
За то недолгое время, пока они общались, Туров к Руслану успел проникнуться. Зря говорят, первое впечатление самое сильное. По этой логике Иван телекинетика должен был до сих пор бояться и ненавидеть, но нет, оказалось, мужик вполне интересный. Даже слишком.
Внешности самой необычной, хотя это не совсем достоинство Мёнемейстера. Руслан был некрасив. Насколько только может представить себе автор поговорки «мужчине следует быть чуть красивее обезьяны». Если бог и делал его лицо собственноручно, то мастерил его впопыхах и из того, что подвернулось под руку.
Но вместе с этим, было в нем нечто притягивающее, таинственное. Как узнал Туров от разговорчивого Марата, с «бабами у шефа никогда проблем не было. Четыре раза женился, три раза разводился». Потом, правда, помощник Мёнемейстера замялся, словно сболтнул лишнего, и ничего больше от него добиться не удалось.
О себе Руслан не рассказывал. Иван же ему всю подноготную выложил, впрочем, и выбора особого не было, а глава кинетиков был закрыт, как главные ворота Трои. И еще ни один деревянный конь их не пересек.
Хотя Турову по большому счету было все равно. Интересно, конечно, но у него и без того вопросов хватало. Больше всего про способности и Шлем. Редко кому выпадал шанс пообщаться с тем, кто стоял у истоков создания устройства, перевернувшего мир.
– Руслан?
Мёнемейстер ехал позади отряда, то и дело оглядываясь на пленников, – четверых телепатов, которых вез на телеге Костя. Мозголазов положили лицом вниз, ткнув носами в пропахшую животными солому, предварительно немного помяв связав и обмотав несчастным плотной тряпкой глаза. «На всякий случай», – пояснил ему Марат. Хотя Туров и так все понимал. Шутка ли, четыре десятки‑телепата.
Вот и сейчас Руслан сначала посмотрел на пленных, точно предугадывая, что разговор с Иваном займет много времени, и он может отвлечься. Лишь после всего Яникеев взглянул на коня, купленного для психокинетика в отстроенной деревне и который самовольно то и дело уходил с дороги, не обращая никакого внимания на всадника, а только потом на Турова.
– Что, Ваня?
Было в этом «Ваня» нечто родительское, небрежно брошенное и вместе с тем теплое. Наверное, скажи это Ил именно так, именно таким тоном, Турову стало бы не по себе, а слова Руслана звучали как само собой разумеющееся.
– Я вот все понять не могу. Я же психокинетик…
Руслан не кивнул утвердительно. Он просто заполнил эту паузу своим выразительным «монгольским» взглядом.
– Психокинетик, – сам подытожил Иван. – Но ты говорил, что на деле я обычный телекинетик. Что это значит?
– Что‑что? – пожал плечами Руслан. – Вот представь себе трактор, который пашет поля. Представил? Вот этот трактор я. А теперь представь, что плуг решат прицепить к хорошему внедорожнику. Будет он пахать поле?
– Не знаю.
– Может и будет. Вот только зачем? Внедорожники ведь, они для другого созданы. Вот внедорожник это ты. Ты красивая большая машина, которая считает себя трактором.
– А что делать тогда?
– Развиваться, – с ледяным лицом сказал Руслан. – Заниматься, самосовершенствоваться. Есть ряд упражнений. Правда они для мальчиков‑подростков, но тебе, думаю, тоже подойдет.
Иван не обиделся, даже не заметил это легкой подколки. Да и подколки ли? Руслан себе подобного не позволял, с кем бы ни говорил. Он всегда собранный, как робот. Турова интересовал другой момент.
– Но ведь способности не развиваются. После второго Сеанса они закрепляются окончательно.
– Ты про второе использование Шлема в шестнадцать?
– Ну да, после него способности перестают развиваться.
– Глупости и чушь полная. Эта Канторовича идея была, второй Сеанс. Нужды в нем никакого. Если хочешь знать, никакой там Шлем и не используется.
– А что используется?
– Антишлем. Ребяткам, наиболее шустрым, которые с двоек до шестерок‑семерок поднялись, уровень тихонечко опускают.
– А от чего это зависит?
– От психотипа в основном. Еще на самой заре использования Шлема Канторович со Штольцом решили, что им нужны только послушные, спокойные перспективные дети. Которые после того, как вырастут, не станут проблемой. Понимаешь?
– Да. Понимаю.
– Я был против. Только кто меня послушает. Мне все Гошей в глаза тыкали. Мол, такой сильный психокинетик, а контролировать его почти никто не может.
– А почему против был? – Проигнорировал часть рассказа о своем несостоявшемся убийце Туров. – Вроде бы, логично все.
– Да потому что прогон через Антишлем вроде химической кастрации, только для мозга. Что бы ты ни делал, сколько бы Сеансов ни проходил, подняться уже не сможешь.
– А я и после первого, и после второго Сеанса шестеркой остался.
– Повезло, – кивнул Руслан. – Видимо, увидели, что ты лентяй редкостный.
– С чего это я лентяй? – возмутился Туров.
– А кто же еще? С заданной шестерки после первого Сеанса за столько лет не подняться, для этого, Ваня, талант нужен. Редкостный талант.
Они замолчали. Иван скорее от обиды, а Руслан потому что все уже сказал. Неторопливо цокали копытами лошади, негромко переговаривались телекинетики впереди, то и дело слышался натужный хохот Ольги, точно она специально смеялась так громко, чтобы ее услышали, ворочались в соломе связанные телепаты. Турову на минуту показалось, что, несмотря на весь антураж, именно сейчас он наконец среди своих. До конца не знакомых, мускулистых соотечественников, намного старше его самого, но вместе с тем таких близких и родных. Парадокс какой‑то.
– Руслан.
Мёнемейстер вновь повторил свой обряд с осмотром пленных и ответил на призыв Турова спокойным взглядом.
– Руслан, а если постоянно упражняться, то скоро я стану психокинетиком?
– Ты и так психокинетик, – спокойно принялся объяснять тот. – Только используешь…
– Да понял я, понял, – перебил его Иван. – Я имею в виду, что называется по факту психокинетиком стану?
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами Мёнемейстер. – Способности к обучению у всех разные. Восприятие, опять же, разное. Может, несколько месяцев, а может, лет десять.
– Десять лет, – разочарованно выдохнул Туров. – Десять лет, это, конечно…
– Не так долго как кажется. Говорю же, у всех по‑разному.
Теперь они замолчали окончательно, проехав еще с полчаса не проронив ни слова, пока не остановились на привал.

Вообще Ивана удивляла нездоровая любовь телекинетиков к физическому труду. Казалось, тех хлебом не корми, дай что‑нибудь потаскать, поколоть, собрать, разобрать. Вот и сейчас, остановились они у небольшой речушки. Костю отправили за дровами, хотя вон оно сухое дерево, разок примени способности, и дров тебе до самой ночи, но нет, ручками все, ручками.
Или вот сам Руслан что выдумал – воды набрать надо: лошадей напоить, самим похлебку приготовить. Надо, так надо. Ты же телекинетик, возьми сверху, к речке не спускаясь, да зачерпни сколько тебе надо. Нет, куда там, так с илом можно набрать. Вот и бродили, ноги все в вечерней росе вымочили, пока с отвесного берега нашли спуск к воде.
Казалось Турову, что он в этой компании самое слабое звено. Даже Фергус с Халилем при деле, один костер разжигает, второй птицу ощипывает, которую Ил поймал. Пионеры, блин.
– Ваня, – прозвучал голос Руслана.
Туров шел молча, держа в руках худенькие ведра, сквозь которые вода сбегала на землю живой прозрачной змейкой. Он даже не сразу услышал, что кинетик окликнул его. Понимание пришло позже, когда вместе с поворотом головы Иван увидел, как Мёнемейстер выливает на него холодную речную воду.
– Ты что…? – не выдержал он.
На мгновение, на самую крошечную долю секунды Турову показалось, что вода разделяется на еле заметные капельки, останавливается, противясь его воле. Вот‑вот и Иван сможет совладать с ней, она просто повиснет в воздухе, застывшим, не пролившимся дождем. Еще чуть‑чуть…
Иван даже сам поверил, что справится, как вдруг на него обрушился ледяной поток. Он вздрогнул, по телу электрическим разрядом пробежала дрожь, поднимая волосы на руках и заставляя тело покрыться гусиной кожей.
– Ттты ддддебил, ччто ллли? – стуча зубами, спросил Иван.
– Ничего, ничего, – Руслан ловко снимал с него одежду, довольно при этом улыбаясь. – Почти получилось. Почти…
Туров не стал спрашивать, что там у него получилось. Сдавалось ему, господин Мёнемейстер слегка не в себе, как минимум. Вот и взгляд у него изменился, стал живой, заинтересованный. Рот расползся в улыбке, что для Руслана вообще явление удивительное – непонятно, что кинетику приносит такую огромную радость?
Сидящие у костра при виде полуголого замерзшего Вани подвинулись, а кто‑то сразу бережно накрыл его плащом. Ну нет, это уже становилось совсем странным. Марат тоже улыбался как придурочный, Костя радостно чесал затылок, Ольга с интересом смотрела на Турова. Будто в первый раз видела.
– Ну что? – Спросил Марат. – Психо?
– Психо, психо, – ответил Руслан.
– Вы о чем вообще? – повернул голову Иван, пытаясь найти в сумерках мощный торс Мёнемейстера.
– Понимаешь, Ваня, – протиснулся и сел к огню Руслан. – Канторович не зря делал на тебя ставку. Психокинетик это мощная, порой несокрушимая сила. Мало что может ей противостоять.
– Телепаты, – предположил Туров.
– Да, если только телепаты, – согласился Руслан. – Но сам по себе психокинетик, что называется, и один в поле воин. Если предельно сконцентрирован и собран.
– Ты меня, Руслан, прости, – начал наконец отогреваться Туров. – Но этот Гоша, он же Георгий, как‑то противоречит твоим словам.
Туров заметил, как упоминание об убитом психокинетике подействовало на сидевших. Радость, бывшая лишь мимолетной, сдуру надетой маской, слетела, точно подхваченная сильным ветром, и его взору предстали серьезные лица с надвинутыми на лоб бровями.
– Гоша лишь подтверждает мои слова, – тон Руслана изменился, но голос не дрогнул. – Если бы он был сконцентрирован, то не погиб. Гоша почувствовал твою слабость, раньше времени подумал, что победил. Для кинетика непозволительная роскошь, для психокинетика смертельная.
Он замолчал. Иван сам уже был не рад, что поднял эту запретную тему. Гоша был их человеком. Пусть пошел против воли Руслана, отделился от общей группы, но он до конца оставался своим. А Туров стал косвенной причиной его смерти.
Молчание стало гнетущим. Иван вертел на языке множество фраз, искал любую возможность нарушить искусственную тишину, но понимал неуместность любого слова. Не было ничего, что он мог сказать и заставить их забыть о смерти друга. Так будет всегда. Любая отсылка к Георгию, будет напоминать, и как он умер. А ведь Ваня даже не помнит его лицо…
– Поэтому нужно было проверить то единственное, что имело смысл, – зазвучавший вновь голос Руслана заставил Турова вздрогнуть. – Являешься ли ты действительно психокинетиком?
– Конечно, являюсь, – рассердился Иван. – Я же сам тебе рассказывал о своем первом Сеансе. Прибор показал П‑6.
– Дело не в этом, – мягко улыбнулся Руслан, как только улыбаются взрослые маленьким детям, рассказывая прописную истину. – Разница в том, являешься ли ты на самом деле психокинетиком или только кажешься огромна. Думаешь, ты первый психо, который не заморачивается по поводу своих способностей и пользуется самыми простыми навыками?
Туров промолчал. Значит, Руслан не сошел с ума. Он не фашист с садистскими наклонностями, который умиляется при виде замерзающего человека, а Туров не Карбышев. Это просто проверка. Иван понимал, что ничего страшного не произошло, ничего ужасного не случилось, но его вдруг обуяла резко вспыхнувшая, сжигающая человека изнутри злость.
– И какой же идиот придумал так проверять психо? – единственное, что нашелся спросить он.
– Я, – спокойно ответил Руслан. Его слова, взгляд, мимика вдруг стали холоднее воды, выплеснутой на Турова. Едва воспламенившаяся, качающаяся в жерле души Ивана злость громко зашипела и обратилась в белый пар. – Методика стрессового развития психокинетических навыков принадлежит мне. Как ты знаешь, психокинетизм – высшая точка телекинетизма. Это даже не столько наука, сколько искусство, чудо, называй как хочешь. Мы долго шли к нему, знали, что к этому можно прийти, и шли. А когда открыли психокинетику, столкнулись с другой проблемой. Более чем в восьмидесяти случаях психо оставались на уровне телекинетиков.
– И тогда ты придумал обливание воды?
– Нет, почему же, – не заметил или сделал вид, что не заметил подколки, Руслан. – Суть метода состоит в следующем – подопечному должно показаться, что его жизни угрожает опасность или хотя бы небольшая угроза. Цель – вывести подопытного из зоны комфорта. Психо должен защитить себя с помощью скрытых в нем психокинетических способностей. Вот, к примеру, что ты сделаешь, если на тебя вдруг свалится камень?
– Оттолкну его, – продемонстрировал руками Иван, будто сваливая невидимый камень в сторону. – Или расколю на мелкие частицы.
– Вот именно. А с водой уже сложнее, правда?
Иван кивнул. Как воду отразишь? Она же не твердая, неосязаемая.
– Потому что думаешь, как телекинетик. А должен, как психо. Подумай, если разобрать ведро воды на составляющие…
– Разобрать? – удивился Туров.
– Ну да, все же из чего‑то состоит. Если брать поверхностно – ручей состоит из капелек. Думаю, на уровне детского сада‑то тебе понятно. Если углубляться, то что такое оксид водорода? Бинарное соединение водорода с атомом кислорода в степени окисления минус два.
– Чё?
– Вода из чего состоит?
– Из двух атомов водорода и одного атома кислорода, – со скрипом вспоминал школьную программу Иван.
– Верно. В принципе, и этого достаточно. Тебе нужно расщепить воду, учитывая все ее характеристики, химические свойства. Как только ты научишься это делать, то удивишься, чего раньше был лишен.
– И что мне это даст?
– Ты читал «Легенды и мифы Древней Греции»?
– Конечно.
– Что если ты сможешь стать одновременно и Посейдоном, и Зевсом, и Бореем? Сможешь управлять всем окружающим миром, приспосабливать его под себя, менять согласно своим нуждам?
– Это невозможно, – нахмурился Иван.
– Невозможно, – усмехнулся Руслан. – Когда мы начинали работать, вся наша деятельность попадала под категорию «невозможно». Знаешь, сколько процессор на психокинетика делали, сколько постигали суть самих способностей, сколько подходили к открытию психо? Полтора года. Полтора года сверхурочных, без всяких отпусков. И знаешь почему мы не остановились?
Туров помотал головой.
– Потому что знали, что психокинетизм есть. Если уж где‑то изобрели Шлем, который помогает его постичь, то и мы справимся. Понимаешь? Если бы нам сказали, что это все абстрактно, и нам надо выработать технологию, которой не существует, на это бы ушло пятьдесят, а то и сто лет. Так и ты. Ты должен понимать, что психокинетизм в высшей своей точке существует. Все это на самом деле. Если прикладывать достаточно усилий, то добиться можно чего угодно… Ладно, – хлопнул Руслан его по плечу. – Я вижу, ты и так устал. Давай поешь и спать.
Мёнемейстер скрылся в ночной мгле, а Турову сунули в руки деревянную миску с пахучим варевом. Иван поглядел на бульон – «расщепи воду». Он пристально поглядел на миску, будь он и в самом деле Посейдоном, то сейчас та бы забурлила и разошлась в стороны. Но нет. От бульона шел пар, жир расплылся на поверхности маленькими пузырьками – ничего сверхъестественного не происходило. «Фигня какая‑то», – подумал Иван, отправляя похлебку себе в рот.

Три Бога и мертвый Отец

… ‑ Ну это, мы не прям на горе жили, около нее, – Кейн успевал править лошадью, рассказывать и быстро, чтобы не заметил Роман Валерьевич, прикладываться к бутылке. – Прям под ней, можно сказать. Разбойничали, всяко бывало. А потом они появились.
Кейн Нотаниэль с благоговением посмотрел на учителя, точно послушник, первый раз оказавшийся в столичном храме перед алтарем Трех Богов. Веглас приподнял веки, оглядел спутников красными от недосыпа глазами и вновь засопел.
– Их трое было главных, представляешь, как в священной книге: «трое, равные друг пред другом и недосягаемые для смертных». Ну это, а Роман Валерьевич самый добрый еще. Сколько он со мной разговаривал, на путь наставлял. Мол, разбойничать плохо, надо зарабатывать на жизнь честным куском. Жену, опять же, бить нельзя… часто. Ну это, святой он, Роман Валерьевич, хоть и имя странное. А потом, значит…
Кейн хлебнул больше обычного и замолчал. Потер грязным рукавом нос, шмыгнул, поднял голову, словно небо рассматривал, хотя Кристиан заметил, как у Нотаниэля блестят глаза. Но тот ничего, быстро оправился и заговорил. Только голос его был теперь тише.
– Потом побоище было, сильное. Остальные два бога и раньше друг друга не любили. А в один день сошлись насмерть. Помню, прибежал к нам Роман Валерьевич. Первый раз его таким видел, как бы это сказать, ну испуганным, что ли. Говорит, что бежать надо. И чем дальше, тем лучше. А нас тогда и оставалось семь человек, бывших разбойников, что на новых богов работали. Помогали чем могли, а второй Бог, пришлые его меж собой Руслан звали, он с нами рассчитывался. Тоже ничего, только холодом от него веяло. Мертвым холодом. Словно и не живой он давно, хотя ходит, ест, разговаривает.
Кейн допил бутылку и аккуратно, чтобы не звякнула, положил у своих ног. Вытер рот рукавом и прочистил горло.
– Ну это, мы тогда и разбежались. Я, дурак, в столицу рванул. Да вишь что, язык без костей, а голова и та худая. Стал болтать о том, что видел. О Трех Богах, да прочее вспоминать. Тут меня жрецы и выловили. Ересь, так да сяк. Сначала сами воспитывали, а потом Верховному отдали. Ох, крутой мужик, скажу я тебе. А рука какая тяжелая. Я на третий день во всем сознался. И в ереси, и отступничестве от истинной веры, да много в чем. Бумагу меня какую‑то заставили подписать. Что там уж не знаю, но догадываюсь: работать на жрецов пока ноги переставляю да руки поднимаю. Как скотина тягловая. Ух, а рука, конечно, у Верховного какая тяжелая…
Кейн Нотаниэль почесал плечо, то ли ощупывая, в порядке ли оно, то ли вспоминая былые обиды. После того как учитель умыл, подстриг, достал худо‑бедно сносную одежду, бывший узник жрецов превратился в обычного бедного крестьянина. Таких можно встретить на любой дороге, без разницы, южной или северной. И не скажешь, что за приветливым добродушным лицом скрывается бывший разбойник.
– Кейн, Кейн, расскажи про третьего Бога, – затряс за рукав Нотаниэля Кристиан. – Ну расскажи, как его звали, какой он был?
– Ну это, пришлые звали его Михаил или Миша. А нам он представлялся Михаэлем. Опасный, что и говорить. С виду неказистый. Ну это, роста он меньше меня будет, еще волос на голове немного. Туловище у него, в отличие от того же Руслана, тщедушное. Эх, да. Руслан совсем могучий был, как и пришлые его. В королевской гвардии таких людей нет. Помню…
– Кейн, про Михаэля расскажи, – оборвал его Кристиан.
– А, ну это, так вот. Опасный он был. Взгляд у него тяжелый, как телега, груженная товаром, ага. А глаз не отвести. Точно не позволяет он тебе. И всегда все о тебе знает. Такой вот он. Даже, бывало, стоит вроде посмеивается, вроде настроение хорошее, а глазом так, шмыг, у тебя внутри все и обрывается. Вот такой он был.
– Ну ты там нарассказываешь сейчас мальчику, – буркнул Веглас. Поворочался немного, покряхтел, да и открыл глаза. – Весь сон своей болтовней согнали.
Роман Валерьевич сел, едва покачиваясь на ровном королевском тракте, и огляделся. Бутылку, спрятанную Кейном в ногах, он заметил сразу, однако ничего не сказал. О страсти к спиртному, водящейся за Нотаниэлем, он предупредил сразу. Дамну по большому счету было все равно, уж пьяных он навидался. Не самый плохой люд. Некоторые, конечно, гневаются, порой дерутся, но есть и другие – что пожалеют, а иногда и милостыню дадут. Вот и Кейн Нотаниэль, захмелев, начинал улыбаться, по‑отечески трепать Кристиана по волосам, вспоминать случаи из жизни. Что и говорить, Дамну их новый попутчик нравился.
– Кейн, следи лучше за дорогой, мы не должны опоздать, – указал учитель, заметив, как Нотаниэль чуть съехал с дороги.
– Роман Валерьевич, вы уж, ну это, не беспокойтесь, в общем. Я ж эти земли знаю.
– Поэтому с нами и едешь. Следи за проселком, скоро съезжать.
– Учитель, а почему не поехать и дальше главным королевским трактом? – спросил Кристиан. – Так и быстрее, и удобнее.
– Нельзя, – только и ответил Веглас. – Надо ехать по другой дороге. Кейн, не пей больше.
– Ну это, там больше ничего и нет, – весело ответил Нотаниэль.
– Ну мне‑то ты не ври, последняя бутылка осталась. Хотел вечером перед сном распить.
Кейн Нотаниэль замолк, однако смущенным не выглядел. Напротив, он весело подмигнул Кристиану, а весь его вид словно говорил «видишь, какой старик». Дамн знал, и не такое видал. Роман Валерьевич порой выкидывал такие фокусы, что…
Кристиану внезапно перебило дыхание, точно кто с силой ударил по груди, в глазах потемнело, но лишь на мгновение, в голову стукнуло быстро и тяжело. Дамн вцепился в повозку и посмотрел сначала на удивленного учителя, потом на Кейна.
– Останови! – потребовал он.
– Чего?
– Останови, говорю, сейчас же!
Нотаниэль потянул поводья на себя и поскреб еще несколько дней назад стриженную и мытую голову. Роман Валерьевич удивленно поднялся.
– Кристиан, я не знаю, что ты делаешь, но ты меняешь будущее, – он помолчал еще немного. Смотрит, понял Дамн. – Все, теперь я тоже вижу, веди нас.
Кристиан спрыгнул на землю и пошел в сторону от тракта. Ему приходилось буквально продираться через густой колючий кустарник, но Дамн не обращал внимания на исцарапанные руки. В висках стучала кровь, сердце колотилось все сильнее и сильнее. Когда Кристиан уже стал думать, что ему почудилось, привиделось дурным мороком, то заметил его…
Мертвец лежал, широко раскинув ноги в дорогих наголенниках и набедренниках. Он и при жизни не отличался особой худобой, а на жаре и вовсе вздулся, пальцы превратились в вареные колбаски, лицо потеряло бывшую ранее форму, на шее зияла широкая, запекшаяся темная рана. Кристиана затошнило, но подоспевший сзади учитель развернул его к себе и прижал к плечу.
– Не смотри, не смотри. Незачем тебе. Незачем.
Кейн Нотаниэль по‑хозяйски окинул взглядом умершего.
– Ну это, Роман Валерьевич, пойдем отсюда от греха. Плохой мертвец.
– Разве мертвецы бывают хорошими? – спросил учитель.
– Которые своей смертью умерли, почему ж нет. Или нищие, за них не вступится никто. Чего ж в них плохого?
– Ну тогда пойдем, пойдем.
Кейн наклонился и принялся снимать с мертвеца дорогие кольца. Долгое время ему это не удавалось, пальцы вспухли, и тогда Нотаниэль достал небольшой нож, используемый им для еды.
– Даже не смей, – негромко, но твердо сказал учитель.
– Ну это, Роман Валерьевич, – умоляюще протянул Кейн.
– Нет, я сказал.
– Меч хоть можно взять? Пропадет же.
– Меч возьми и пойдем.
Кейн Нотаниэль вытащил из ножен меч, погрыз зачем‑то рукоять, потом поплевал на нее, протер и довольно улыбнулся.
– Пойдем, пойдем, сам же говоришь, что мертвец плохой, – потянул его за рукав Веглас.
– И то верно, Роман Валерьевич, – сказал Кейн. В глазах его мелькало желание стянуть что‑нибудь еще, но учитель был настойчив.
Проехали молча они до самого проселка, и лишь свернув к еле заметной на сухой земле колее, слова, будто растрясшиеся на кочках, сами посыпались из путников.
– Что за душегубы такие, которые драгоценности не забрали? – удивлялся Кейн Нотаниэль. – Один меч чего стоит, – он с любовью посмотрел на клинок. – Золотых десять, если не больше.
– Да, странно, – согласился учитель.
– Ну это, тут все понятно. Дорогу кому‑то перешел. Кому‑то очень серьезному. У мертвеца на нагруднике герб знакомый – два медных ключа вместе. Не помню, что за фамилия.
– Ферблуны, – негромко подсказал Кристиан. – Это семья Ферблунов.
– Точно, – хлопнул себя по лбу Кейн. – Не самые последние люди в королевстве. Далеко не самые последние.
– Судя по драгоценностям, обмундированию и мечу, скорее всего, Отец семьи.
– Отца семьи Ферблунов зовут Валлиган, – заметил Кристиан.
– Неужто Валлиган? Слыхал я о нем, слыхал, – все не сводил глаз с меча Кейн. – Кто ж, додумается его убить? На это не храбрость нужна, а сумасбродство. Роман Валерьевич, вы там это, ну сами понимаете, посмотрели бы… куда надо, узнали, а?
– Смотреть нечего, – отрезал Веглас. – В прошлое смотреть не умею, а будущего у Валлигана Ферблуна нет. Можно, конечно, представить, что Кристиан не случайно увидел то, что привело его к Ферблуну. Если так, то в этом замешан кто‑то из моих знакомых.
Учитель замолчал, то ли грядущее наблюдал, то ли размышлял, разве по нему поймешь. Это Кристиан, далеко заглядывая, трясется и пеной исходит, а по Роману Валерьевичу и не поймешь ничего. Веглас он и есть Веглас.
– Ты не переживай, – легонько толкнул Дамна Кейн. – Я не паскудник, меня даже друзья‑разбойники за совесть почитали. Как только меч толкнем, я с него тебе один золотой выложу. А? Поди и денег таких никогда в руках не держал? Ну это, первым богачом в этих краях будешь.
Кристиан тяжело вздохнул и попытался улыбнуться. Что‑что, а деньги сейчас его интересовали в последнюю очередь.

Она была поистине огромна. Еще издали завидев гору Богов, Кристиан задрожал. Почти никто не говорил об этом месте. Лишь дети, неразумные говорливые дети, еще не знавшие, что можно, а чего нельзя, шептались о самом запретном месте в королевстве. Да и те делали подобное в самых укромных уголках, скрытые от множества глаз, мало что понимающие, но тонко чувствующие опасность своих слов.
Она протыкала своей верхушкой само небо. В предзакатных лучах темная, неприступная, мертвая. Гора Богов ознаменовала собой конец царства людей, здесь жило нечто страшное и непостижимое.
Кейн говорил, что еще до того, как пришли Трое Богов из другого мира, тут было также тихо и пустынно. Разбойники потому и выбрали это место своим убежищем, даже серебрянокрылые не хотели преследовать здесь преступников. Да и сорвиголова, которому хватит смелости тут спрятаться, не то что жить, в Кантии будет один на сотни тысяч.
Хотя по словам Кейна, их было два десятка. Двадцать до того, как пришли Три Бога, и семеро, вместе с Нотаниэлем, после. Потому что только Боги могли жить на горе. Ибо для них она и была создана как место, по которому спускались Айли, Сойнерли и Балтор с небесного замка.
Конечно, то давно ушедшие предания, в которые и жрецы то не все верили. Но даже Кейн Нотаниэль, живший в этих краях, стал вести себя по‑другому, оказавшись у подножия горы. Нет, он не замолчал, оставаясь все таким же болтливым, но рассказы о своей жизни вел теперь шепотом, подолгу смотря на вершину.
– Сам понимаешь, Кристиан. Теперь жить можно. Загоню этот, ну, меч. Получу деньги, поеду к жене с дочкой. Они в Ситероне, у самого моря. К отцу подались, как я только разбойничать начал. Эх, не любит меня ее старик, но это ничего. Когда такие деньжища то привезу, он это, никуда не денется.
Дамн слушал его вполуха, переводя взгляд то на гору Богов, то на учителя. Роман Валерьевич уже с четверть часа уставился на камни потухшим, равнодушным взглядом. «Концентрация на желаемом объекте», – вспомнились ему слова старика.
Кристиан тоже так пробовал, но мало что получалось. Какие‑то смазанные, быстро убегающие тени, неуловимые, неосязаемые. Вдобавок после этого жутко болела голова. Вот тебе и «концентрация». Правда, учитель говорил, что правильно сосредоточившись на предмете можно предсказать все, что с ним будет. Кристиан задумался. Взять, к примеру, золотой, да проследить, когда его потеряют или когда присмотра за ним не будет. Вот разбогатеть можно. Кейн же как раз ему один золотой за меч отдаст. Дамн про себя улыбнулся – с меча получит меч.
– А что, куплю лодочку или две, – продолжал размышлять Нотаниэль о своих перспективах. – Найму людей. Ну это, только постарше да поопытнее. Буду лежать на берегу целыми днями, пить брагу. Ну это, с дочкой, знамо дело, возиться.
– Так все и будет, – внезапно сказал учитель. Непонятно, то ли вправду видел, то ли попросту захотел, чтобы Кейн заткнулся. У Кристиана от болтовни Нотаниэля и у самого голова трещала уже. – Слезайте с повозки. Кейн, привяжи лошадь. Она теперь твоя.
– Роман Валерьевич, да что вы. Роман Валерьевич…
– Помолчи, сначала надо подняться наверх, а уже потом все остальное.
– Ну так это запросто. Пошли?
– Не сейчас, – покачал головой Веглас. – На рассвете. Даже раньше. Еще до первых лучей. Нам надо успеть обойти эту часть горы.
– Ну, надо так надо, – принялся распрягать лошадь Кейн. Он ласково прихлопывал ее по загривку и гладил шею.
Кристиан свернулся калачиком прямо на сене в повозке и принялся думать, сколько ему осталось спать. Конечно, дело бесполезное да невразумительное. Но все казалось Дамну, к примеру, будет солнце пальца на два выше горизонта, так это хорошо. И выспаться успеет, и глаза болеть не будут. Если один, то добудиться его трудно будет. Ну а коли солнце наполовину ушло, то чтобы поднять мальчика, придется пинать.
Ох, пинали Кристиана раньше часто, еще до того, как учителя встретил. Он же кто, Дамн, значит, прав у него никаких. И обидеть может кто угодно. Жрецами даже поощрялось, вроде Темного Бога они таким образом из него изгоняют. Ага, как же. Все‑таки ума у некоторых людей меньше, чем у речных рыб.
Кристиан представил речную рыбу: на пруте, приготовленную на углях, костистую, горячую, с хрустящей ржавой корочкой на боках. Он почти дотронулся до нее, когда перед ним возник учитель. Веглас устало посмотрел на рыбу, и та вдруг растаяла. Словно ее не было, а потом, не приближаясь, лишь вскинув пальцы, оттолкнул Дамна. Чего это он? За что?
Но Роман Валерьевич не остановился, а напротив, принялся вновь толкать бедного Кристиана. Снова и снова. Лицо его при этом стало совсем странным и озабоченным, никак не соотносясь с действиями.
– Ну чего вы? – услышал свой голос Дамн.
– Кристиан, Кристиан, вставай. Пора, Кристиан.
Перед глазами предстала непроглядная тьма. Где‑то там, судя по звукам, возился Кейн, бормоча что‑то себе под нос. Учитель сидел на корточках прямо перед Дамном, держа его за плечи.
– Встаю, встаю, – буркнул он. – Нельзя было чуть попозже разбудить? Я ее почти съел.
Учитель не ответил ни слова, лишь отдал Кристиану остатки хлеба и пошел к Нотаниэлю. Дамн откусил твердую краюху, все еще злясь на Романа Валерьевича, хотя и понимая, все ему привидевшееся было лишь сном. Но рыба… Какая она была толстая и вкусная.
– Пойдем, пойдем, – подошел вновь учитель. – Пора.
Дорога расступалась россыпью камней, то и дело пытаясь подставить путникам подножку. Да Кристиан и сомневался, есть ли тут вообще дорога. Кейн попросту шагал где‑то впереди, наверное, не замечая неудобств, ступая по скалистой местности своими огромными ножищами. Учитель шел впереди Дамна, осторожно делая каждый шаг и смотря вниз. А Кристиан сонно брел за ними, время от времени рискуя вывернуть стопы. Вот ведь придумали выйти в темноте.
Но солнце не заставило себя долго ждать. Сначала заалел вдалеке край у самого неба, потом свет медленно растекся по всем землям, наполняя их теплотой первого прикосновения. Лучи осторожно, с опаской коснулись верхушки горы и, увидев, что ничего страшного не произошло, стали обнимать ее все сильнее и обширнее.
Теперь Кристиан явственно увидел, что дорога была. Хотя более справедливо ее было назвать козлиной тропой. Она вилась упавшей в спешке на землю нитью у самого подножья, редко взбираясь на возвышенность и огибая самые большие выступы.
– Ну это, Роман Валерьевич, поднимаемся, что ли?
– Да, Кейн, не останавливайся, прошу тебя, не останавливайся.
Только теперь Кристиан заметил, как тропка вильнула между двух огромных камней и исчезла. Обойдя их, Дамн понял, стежка пряталась за выступающими отвесными скалами, теснящимися друг к другу. Со стороны и не заметишь совсем, с виду неприступное место.
Тропа, еще недавно прыгающая меж камней, вдруг взбрыкнула, как горячий жеребец, и пустилась вскачь наверх широким галопом. Теперь приходилось после каждого шага тяжело упираться руками в колени и стараться не смотреть на клочок неба, проглядывающий сквозь пики горы.
Кристиан не помнил уже, сколько времени они шли. Может быть, несколько часов. Да, наверное. Солнце уже окончательно высунуло свое заспанное лицо из‑за горизонта и принялось за свою каждодневную работу. Пот тек по шее и вискам Дамна, спина и подмышки стали мокрыми, а от ночной прохлады не осталось и следа.
Кейн подождал Кристиана и легонько, будто перышко, подхватил на руки. Ну да, ему‑то легко, вон ножища какие, можно всю Кантию пешком обойти. И испарины даже нет, хотя все‑таки не утерпел, выпил полбутылки вина перед сном. Здоровья у Нотаниэля, как у племенного быка. Это тебе не проклятый мальчишка, с детства страдающий припадками.
Хотя учитель тоже, получается, Дамн, а ничего, идет потихонечку. Видно, конечно, как тяжело ему, годы преклонные дают о себе знать, но не жалуется. Пыхтит, пот утирает, но поднимается. Кристиану бы упорство Романа Валерьевича, уверенность в себе и завтрашнем дне. Легко жить, когда знаешь, как и что должно произойти. Никаких тебе тревог, невзгод, беспокойств о неслучившемся. Ты понимаешь – сейчас нужно пережить, чтобы потом, в Грядущем все стало хорошо. Как все просто и легко.
Кристиан уткнулся носом в теплую могучую, пропахшую терпким потом грудь Кейна, и закрыл глаза. Слепящее солнце, казалось, стало еще ярче и нещадно било в смеженные веки. Из‑за этого обычный сонный мир казался не темно‑серым или черным, а красным. Мелькали тени, облики, вырастали и истончались предметы – Дамн лишь гадал, были они сладкими грезами или явлениями Грядущего.
В ушах мягко шуршало – шерх, шерх, шерх, шерх. Это Кейн в своих сапогах ступал по земле, задевал скрежетащие друг о друга камни. Они бурчали в ответ, ругали нечаянного путника, забредшего в их владения, пререкались, хотя слышалось лишь: шерх, шерх, шерх, шерх.
Этот звук убаюкивал Кристиана, давал ощущение спокойствия и безопасности, поэтому, когда он прекратился, Дамн невольно открыл глаза. Перед ними предстала небольшая равнина, раскинувшаяся внутри горы: с деревьями, домами, людьми. Последние были взбудоражены. Дамн разглядел огромных, словно обросших мускулами, как деревья обрастают листвой, великанов и склонившихся перед ними тощих оборванцев.
Кристиан едва успел спрыгнуть с рук Кейна, как учитель крикнул. Неожиданно громко и повелительно.
– Ты никого не тронешь, Руслан! Не посмеешь.
Несколько великанов оглянулось, Дамн разглядел их рассерженные, полные гнева лица, и Кристиану по‑настоящему стало страшно за учителя. Все ли предугадал великий Веглас?

Огненная гора

– Сир Иллиан, можно вас на минуту?
Руслан не напрямую обратился к Ивану, но все же тот последовал за другом. Яникеев стоял возле растерзанных на земле полотнищ: птицы с виноградной ветвью в клюве и огромного топора, воткнутого в плаху. Все что осталось от неожиданного нападения двух конных отрядов, попытавшихся зажать их с разных сторон.
– Не знаете, кому принадлежат эти знамена? – Руслан мотнул головой в сторону стягов.
– Знаю, – кивнул Ил. – Птица с виноградной ветвью – семья Бидирав. Именно такой топор – семья Гуймир. Но тут еще кое‑что. – Лейтли поднял в руки полотнище – видите, на рукояти вышито: «Склонитесь пред силою». Это личное знамя Глориса Гуймира.
Туров присмотрелся, и правда, на древке были вычурные буквы, соревновавшиеся друг с другом в завитушках. С первого раза и не различишь. Хорошо, что у Ила глаз на такие вещи приметливый.
– Можете рассказать что‑нибудь еще о них, сир Иллиан?
– Да ничего особенного, сир Руслан. Бидиравы и Гумиры сражались недавно на стороне Эригана Виссела. После смерти сира Эригана долгое время не присягали на верность сиру Эдвару. Поэтому и потеряли свои земли.
– Но сейчас это люди короля?
– Да, и Бидиравы и Гуймиры сейчас люди Эдвара Энта, первого в своем имени.
Только теперь до Турова дошло. Он заметил, как посерел лицом Лейтли и чуть сжал губы Руслан, стараясь не выдавать эмоций. Люди короля, на них напали люди короля. Того самого маленького Эдвара, которого Ваня защищал и собственноручно привел к власти. Уму не верится. Вопрос лишь в том, кто был целью нападения – кинетики или сам Иван?
– Значит вот куда ушел Канторович, в столицу, – разговаривая сам с собой, заметил Мёнемейстер. – То есть против нас теперь и все королевство.
– Может, это ошибка? – все не мог поверить в случившееся Туров.
– Возможно, – сказал Руслан.
Он спокойно посмотрел на Турова, и Ваня понял – никаких «возможно». Это не ошибка, не просчет, не Луна в Марсе. Эдвар Энт, мальчик‑король, первый в своем имени, теперь их враг. Руслан это понимает, возможно даже, Иллиан догадывается, хоть и молчит, а вот до него, идиота тупорылого, все никак не дойдет.
Иван смотрел на бегущее в страхе малое воинство двух лордов – озирающееся, смертельно перепуганное, испачканное в пыли. Руслан разметал нападавших, подобно разозленному карапузу, что в ярости разрушает построенную из разноцветных пластиковых кубиков башню. Только действовал Яникеев не в припадке ярости, а осторожно, хладнокровно, чтобы не дай бог убить кого. Странный человек. При всей его, казалось бы, циничности и пофигизме, с таким уважением относиться к человеческой жизни.
– Даже если вдруг мальчик с ума сошел, – сжал желваки Туров. – Мы же кинетики. Я один армию Виссела остановил.
– Оглушил, причем на очень непродолжительное время, а не остановил, – поправил его Руслан. – И у короля армия будет уж в разы больше, чем у Отца одной из семей. К тому же, кто сказал, что мои люди будут с ними сражаться? Ты, видимо, забыл, чем мы отличаемся от Канторовича и его телепатов.
– Да помню, невмешательство и тому подобное, – отмахнулся Иван. – Только делать теперь что? Я подставлять вторую щеку не буду. Боюсь, после первого удара и подставлять будет нечего.
– Придумаем, – сухо ответил Руслан. – В любом случае наш план не меняется. До горы мы дойдем.
Он стал удаляться упругой походкой, оставив Иллиана со знаменами поверженных врагов, но Туров зашагал за ним. Психокинетик сам не знал, что хочет сказать грозному Мёнемейстеру, только внутри сидело нечто неосязаемое, кровоточащее, желающее вырваться наружу.
– Руслан, постой.
– Ну что ты хочешь мне сказать? – в глазах Яникеева мелькнула усталость. Не усталость от бремени своей ноши, а то, что Ивану, такому дураку, приходится все объяснять.
– Просто… – Туров сам смутился своему порыву. – Я не уверен, что ты… что мы все делаем правильно. Что по‑другому нельзя.
– То есть ты боишься обидеть своих «друзей‑телепатов», но не задумываясь можешь разнести армию маленького короля? – голос Руслана снова стал ровным, отсутствующим. – По‑твоему это правильно?
– Просто…
– Я тебе расскажу кое‑что. Личное, – это слово Яникеев буквально вымучил из себя. – Мне очень часто снится один и тот же сон. Что я вроде иду по дремучему лесу и нахожу книгу или какой‑то листок. И понимаю, что вот тут на бумаге написано нечто важное, потаенное. Там есть ответы на все твои вопросы. Вот только прочитать ничего не могу. Буквы расплываются, листы убегают из‑под пальцев. Вся проблема в том, что у меня постоянно такое ощущение – не во сне, наяву. Ни понять ничего не могу, ни разобрать. Куда, зачем, что? А вот сейчас у меня есть ответы. Есть, понимаешь? И книга с отгадками никакая не нужна. Все что нам нужно, покончить с телепатами, чтобы не только мне или тебе, а всем здесь жилось лучше.
– Не лучше, а спокойнее – это разные вещи.
– Прибереги софистику для жителей тех деревень, которых вырезали по приказу Канторовича, только лишь для того, чтобы запудрить тебе мозги, – Иван почувствовал яростные нотки в тоне. Неужели это Руслан, неужели и его может что‑то пронять? – Ничего средства, да? Все для фронта, все для победы. Хочешь искать оттенки между черным и белым, пожалуйста. Только мне под ногами не мешайся. Потому что я здесь добро. Да, не идеальное, да, с большими набитыми кулаками. Но не будет меня, будет Канторович! И этим все сказано!
Руслан пошел прочь, меряя землю своими гигантскими шагами, слишком высоко подняв голову. Но даже со спины Туров чувствовал, как вздулись вены на шее Яникеева, как раскраснелось лицо и зарделись уши, как внутри у того клокочет проснувшийся вулкан, еще не до конца извергнувшийся.
– Близко к сердцу не бери, – легла психокинетику на плечо рука. Иван обернулся – Марат. – На больную мозоль наступил. Он Канторовича никогда не любил, все время цапались, пока работали. А все же пришлось вместе бежать, вместе новую жизнь строить. Совершить, так сказать, сделку с дьяволом… Хотя какой Канторович сам по себе дьявол, так, мелкий бес, но сила, данная ему Шлемом, может многое тут наворотить.
– Марат, ты тоже считаешь, что нужно избавиться от телепатов?
– А как по‑другому? Тут либо мы, либо они. Третьего не дано.
Марат пошел вслед за Мёнемейстером к темнеющей под самыми облаками горе, до которой предстояло еще идти и идти. Горе, где все началось, и все должно было закончиться.

– Ты, главное, друзей своих охраняй, – сказал ему напоследок Руслан. Он теперь снова стал самим собой, не вспоминая о недавней вспышке. – Вперед не лезь, мало ли что. Их немного, но определенный риск есть.
Мёнемейстер собрался уже было уходить, но тут вдруг что‑то вспомнил. Он вытянул руку и темной мелькнувшей молнией в ней оказался молот. Тот самый, еще прихваченный Иваном с Совиного городка и потерянный в последней стычке в Проклятой лощине.
– Вроде, твой, – протянул Руслан молот Ване.
– Да, точно, у вас и обронил.
– Ага, не дай бог с Женькой встретитесь, он тебя убедит больше ничего не ронять. Особенно в него.
Даже эту шутливую фразу Руслан сказал с самым серьезным лицом, время веселья давно прошло. Все кинетики сидели на горном выступе, коротко перебрасываясь фразами, но особо не трепясь между собой. Они были поглощены предстоящей схваткой, хотя по задумке Мёнемейстера никакой схватки и быть не должно. Скорее, блицкриг. Да и трудно назвать битвой противостояние с четырьмя телепатами, а десяток в деревне по подсчетам находилось именно столько.
Они укрылись на последнем рубеже, еще метров сто – сто пятьдесят наверх, по крутой вырубленной здесь когда‑то самими кинетиками дороге, и все будет начато. Или, может быть, кончено.
Иван подошел к своим, вернее, к Иллиану, возле которого вертелся Фергус и сидел с поникшей головой Халиль. Стражник, судя по виду, собрался участвовать в битве, да и сам Ил горел желанием обнажить меч. Один Ибн Шиин мечтал провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться получше.
– Иллиан, Руслан приказал не соваться в самое пекло.
Туров специально сослался на Яникеева. Мёнемейстер пользовался даже у Лейтли колоссальным авторитетом. Одно дело, если это будет просьба лично от психокинетика, старого знакомца и товарища, и совсем другое – если от главы «черных душ».
Иллиан легонько кивнул головой, однако по стальному блеску в глазах и напряженным складкам у рта Иван понял – ему еще как придется сдерживать лорда. Хорошо хоть Фергус от Лейтли ни на шаг не отойдет, он как верная собачонка. А Халиль уж вперед точно сам не сунется.
– Выходим, – негромко скомандовал Руслан.
Однако вперед выдвинулись лишь двое: первого Туров не знал, а второго звали Костя. То самый, что был вместе с Мёнемейстером и Людой. Только он не телекинетик, а магнетик, как и отец Вани. Правда, значительно сильнее.
Туров присмотрелся, так, у Кости в руке нечто напоминающее японские шары Темари. Только психокинетик мог поклясться, что они не фарфоровые, а железные, ну или стальные. Интересно, каков уровень магнетика – девятка или десятка?
Парочка скользнула вверх, крадучись передвигаясь от камня к камню. Иван про себя усмехнулся – так нелепо выглядели эти обросшие гипертрофированными мускулами тела, пытавшиеся спрятаться за выступами. Но Костик с напарником неожиданно исчезли из виду, перейдя на только им знакомую тропку, и Турову оставалось лишь ждать.
Напряжение, висевшее в воздухе, можно было сейчас брать, рубить на куски и подавать беднякам‑кантийцам на ужин. Если раньше никто даже не разговаривал, то теперь по неподвижным напрягшимся телам Туров понял – шевелиться тоже моветон. За те несколько минут, показавшихся Ване если не вечностью, то уж точно рабочим днем по замещению Прометея на скале, у него затекла спина, и по позвоночнику потекли щекотящие струйки пота. Поэтому появление Кости он воспринял, знаменитое возвращение блудного сына после многих лет скитаний.
Кинетик, имя которого Туров не знал, появился через полминуты. Он «нес» двух оглушенных телепатов, поддерживая их в воздухе толстыми пальцами, и внимательно глядя под мощные ноги. Подняв к этим тряпичным куклам связанных ранее, и прижав шестерых пленников плотнее друг к другу, кинетик вопросительно посмотрел на Руслана.
– Выходим, – сказал Мёнемейстер. – Все вместе. Вперед никто не вылезает. Наверху должно быть еще две десятки. Ну все, пошли.
Деревня теперь выглядела совсем по‑другому, чем при первом посещении. Не опустевшая, не осиротевшая, скорее напряженная, словно ожидающая развязки многолетнего конфликта, намеревающегося закончиться именно сегодня. Лишь редкие звуки выбивались из общей канвы стылости и увязшего у утренней тиши времени. Иван слышал, как где‑то вдалеке меж деревьев что‑то постукивает‑позвякивает. С противоположной стороны раздавался протяжный, вытягивающий жилы скрип. И ни души.
Турову даже стало неловко. Неудобно от неподготовленности и безалаберности телепатов. Вот же, пришли нападать на них, а те даже не удосужились хорошенько подготовиться, защититься. Понадеялись на двух десяток в дозоре, которых Костя без труда вырубил. Ну как же так?
Отряд медленно вошел в деревню. Нервозность не прошла, напротив, отсутствие противника усилило ее. Иван смотрел на напряженные огромные тела, с вздувшимися шарами бицепсов, медленно и важно переходящими под кожей буграми мышц, устало ступающими ногами, и чувствовал свою ущербность. Даже с его ростом на фоне кинетиков Туров выглядел дрыщеватым подростком. Ваня почесал родимое пятно, вот ведь, всю дорогу не беспокоило, а теперь зазудело.
Резко хлопнувшая дверь и короткий вскрик ударили по нервам раскаленным железом. Несчастный телепат, увидевший знакомого неприятеля, влетел обратно в дом, ударился о стену и затих. Иван повернул голову – Ольга медленно опускала руку, а на ее виске извивающимся дождевым червем пульсировала вена.
И снова настала тишина. Только теперь Туров кожей чувствовал, как она обманчива. Короткий вопль разворошил спящий до того муравейник. И где‑то там, в недрах плато, уже шевелились застигнутые врасплох жители, лишенные на время своего вожака.
Молот дернуло в сторону с невиданной силой, и Туров, от страха вцепившийся намертво в свое счастливое оружие, кубарем полетел следом. И он был не один такой. Руслана неведомое бестелесное существо тащило за ногу, а Ольга держалась за шею, точно кто‑то ее душил. И у этого кого‑то было вполне определенное и известное им имя – Костя. Ваня сразу понял по отсутствующему равнодушному взгляду, что им завладел телепат‑десятка.
Но еще быстрее разобрался Марат. Он взмахнул рукой, подобно дирижеру, наводящему порядок в оркестре, и по деревьям ударило сильным порывом ветра, пригибающим листву почти к самой земле, и обнажило виновника неразберихи. Кинетик быстрым уверенным рывком вытащил десятку и тряхнул за шкирку, как маленького напрудившего на ковер котенка. Морок рассеялся, и Ваня взял в руки непослушный молот. Руслан тряс головой, а Ольга пыталась отдышаться. Костик с видом извиняющегося дебила, понимающего, что натворил нечто плохое, но так и не разобравшегося что именно, смотрел на приходящих в себя.
Марат поднял его над головой, сжав побелевший кулак, и магнетик покраснел, задергал ногами.
– Марат, хватит, он же под телепатом был.
– Марат, хорош.
Кинетики тревожно загудели. Но Иван уже все понял. Он пробежал скользящим взглядом по постройкам, деревьям, сваленным в кучу доскам, балкам и взгляд его остановился на шахте. Неподвижная тень замерла у подъемного механизма, оцепеневшая, застывшая, втянувшаяся в чужое сознание. Молот взмыл в воздух, набирая скорость, которой позавидовал бы любой спортивный автомобиль. Еще миг, и десятка шумно выдохнул и повалился на землю, держась за живот.
Вот теперь было все. Теперь точно все. Он еще видел, как сбегаются со всех сторон телепаты, вторгаются в мысли кинетиков и отступают, сдаются, не в силах что‑то поменять. Костя растерянно хлопал глазами, Марат примирительно трепал его по волосам, Руслан лично занимался пленными десятками, а Ольга со злостью растаптывала сапогом сорванные с шеи железки‑украшения. Все закончилось.
Он лишь краем глаза заметил, как Ил с обнаженным мечом подскочил к ближайшему телепату и после короткого, но убедительного разговора, мозголаз показал на шахту. Его светлость с ловкостью, которой бы позавидовали акробаты в цирке, нырнул внутрь, а Фергус занял место у подъемника. Несколько минут непродолжительного отсутствия, и лорд вернулся, держа на руках Лену. Квик и раньше не отличалась плотным телосложением, но сейчас и правда выглядела скверно. Кости выступали сквозь полупрозрачную кожу, волосы спутались и легли черными нитями на мокрый лоб, руки безвольно качались при каждом шаге.
Лена была в сознании, но взгляд ее стал тусклым, извиняющимся за свою внезапную немощность. Она с тревогой осмотрела кинетиков‑исполинов, и только заметив Турова, слабо улыбнулась. Легонько, одними уголками губ.
– Что ты теперь скажешь? – подошел позади Руслан. – Теперь ты согласен, что этот корень надо вырвать?
Иван ничего не ответил. Не знал и не хотел отвечать. Да и не успел. За него сказал кто‑то другой. Кто‑то с могучим, уверенным голосом, в котором чувствовался колоссальный опыт, мудрость, сила. Он звал, спокойно, но твердо. И Туров повернулся.
– Ты никого не тронешь, Руслан! Не посмеешь.
Странная компания. Старик, подросток и самый обычный мужик со скособоченным носом. Отец, Сын и Святой Дух. Хотя на святого духа последний как раз меньше всего похож. Но Руслан кого‑то из них узнал.
– Роман Валерьевич, – особым, никогда ранее не выражавшим благоговение тоном сказал он и отправился навстречу.
– Кто это? – спросил Иван у стоявшего рядом Марата.
– Ясновидец. Наш ясновидец.

Часть четвертая

Проклятый щенок

Правильно говорил пророк Амин: «Не случится с нами ничего и никогда помимо того, что приготовил нам Салла». Только старым к такой мысли Халиль пришел. Натерпелся бед, страданий, поскитался по всем землям с новым мурзой да и руки уже опустил. Раньше все бежать хотел, не в Хазар, конечно, да не в Плоскогорье, легче Иблису зевающему в пасть влезть, чем оттуда живым вернуться. Все чаще думал Ибн Шиин о землях восточных, неизведанных. Пусть живут варвары неверные, кровь пьют, деревянным богам поклоняются, но хоть жизнь сохранит Халиль. А наловчится, привыкнет, и хабар у него будет, и дом появится. Не впервой.
Да передумал. По‑другому мудрость пророка Айвин‑мухтарам сказал: «Чему быть, того не миновать». Конечно, будь Халиль помоложе, может бы, покивал, покивал, а ночью юрк в лесок или даже в степь, да только его халат и видели. Теперь что? Стар стал Ибн Шиин, то вместе с неверными с горы пешком шел, устал до смерти, а после на лошади ехал – думал отдохнет – да куда там, теперь спина болела. Ему бы во дворце у визиря какого‑нибудь служить, советом подсказывать, дела обставлять, а не по дорогам взад‑вперед пыль поднимать.
Если нет сил бежать, что делать? Только вековую мудрость принять, что правоверный Амин сказал. Смириться. Так Халиль и сделал. Конечно, про свой интерес он все равно не забывал, да только где тут нажиться? Как Хелен‑Бике пропала, мурза совсем голову потерял. Пустился за ней вместе с тощими пройдохами. Вот те Ибн Шиину совсем не нравились, беспокойно рядом с ними было. Казалось, хозяину жить надо да радоваться – любую килан ему украсть можно было бы, даже из богатой семьи, ты только скажи. Нет вот, уперся как баран, прости Салла за такую дерзость.
Только недолго путешествовали. Напали на них бахатуры могучее, чем Айвин‑мухтарам, долгих лет ему жизни. Ох, и натерпелся через них страху Халиль. Эти еще хуже тощих пройдох оказались. Говорили, что думали, не боялись ничего, держали себя спокойно, вольно. От таких людей никогда хорошего не жди. Либо сами на себя беду наведут, либо тебе потом знакомство такое боком выйдет.
Но опять же, пророк Амин говорил… Эх, коли не старость.
Халиль метнулся ястребом к Мурзе, даже щенка‑Фергуса подвинул, помог Хелен‑Бике уложить и заохал. Не любил он женщин, а за что их, спрашивается, любить? Радости от них никакой, одни горести. Но сердце у Халиля было не каменное, сколько людей обманывал, а зла никому не желал. А на Хелен‑Бике сейчас даже самый жестокий человек посмотри – слез не пожалеет.
Глаза провалились, почернели вокруг, лицо совсем сухое стало, поганое, губы потрескались, руки в царапинах, ногти поломаны. Будь проклят тот, кто с бедной девочкой такое сделал, слышишь Салла? Будь он проклят.
– Ты зачем голову поднимаешь? Ты теперь голову не поднимай, – стал он уговаривать Хелен‑Бике. – Ты теперь отдыхай лежи, сил набирайся.
– Ну вы меня хоронить только раньше времени не начните. Ил, – это она мурзе, понял Ибн Шиин, – принеси поесть, пожалуйста, что‑нибудь. Только пожирнее или послаще.
Мурза было дернулся, да тут Фергус вскочил, пару фраз бросил и убежал. Ну хоть какой‑то толк с щенка.
– Чем кормили?
Халиль вздрогнул, узнав голос. То самый главный и сильный бахатур – Руслан. Хоть и имя хорошее, хазарское, да вот боялся его Ибн Шиин больше всех. Против Руслана и Айвин‑мухтарам мальчишка хилый, а уж остальные и подавно.
– Курицей, – подняла глаза на него Хелен‑Бике. – Сволочи, знают ведь, куда бить. Или грудку давали, но с бедер специально всю кожу сдирали и жир выжаривали.
– Чего‑то я не понимаю, так тебя не морили голодом? – вот и Айвин‑мухтарам подоспел.
– Хуже, – ответила Лена. – В углеводах ограничили.
– Насколько я знаю, – опять заговорил Руслан. – Квикам для своих постоянных рывков нужно большое количество энергии. Энергию дают углеводы, на худой конец жиры. Вот они и посадили Елену на безуглеводную диету.
– Точно, – подтвердила незнакомые слова Хелен‑Бике. Странно, вроде говорили на кантийском, а непонятно ничего. – Мне теперь не одну неделю восстанавливаться. А вы, я смотрю, все обо мне знаете…
– Яникеев Руслан, кинетик десятой категории.
– Лена… Ну ладно, раз мы все такие официальные, Штольц Елена, квик‑семерка. Значит, это вы и есть тот самый опереточный злодей?
– Лена, понимаешь, тут все не совсем так, как выглядит, – опять вмешался Айвин‑мухтарам.
– Я после того как меня в шахту посадили, уж догадалась, – усмехнулась Хелен‑Бике. Халиль хмыкнул про себя, вот ведь женщина, действительно отродье Иблиса, лица на ней нет, а характер остался. – А это еще кто?
Ибн Шиин обернулся. Про старика он еще подумать не успел, не до этого было. Но выходило так, что тот тоже чужак. Как Айвин‑мухтарам или Руслан. Уж на что Халиль был немолод, а старику в сыновья годился. С виду самый обычный, разве только на подбородке волос редкий, но на то уж Салла пышной бородой не наградил. У Ибн Шиина самого маленький кустик рос, как у козла.
Все ж получалось, что старик важный, хоть с виду бичера бичерой, на сбируна похож, что подачками других живет. Не богатый. Халиль алтын, как собака кость, чувствовал. Но Руслана‑бахатур старика признал. Может быть, и не орел, но юкук, сова то есть, точно. На мальчишку и мужика рядом Ибн Шиин даже глядеть не стал.
– Меня зовут Роман Валерьевич Меренков, глава отдела ясновидения, биолокации и экзистенциальных способностей. В прошлом, конечно. Мои спутники: Кейн Нотаниэль и Кристиан. Талантливый мальчик, ясновидец.
– Местный? – тут уже поинтересовался Руслан, долгих лет ему жизни. Халиль глаза на могучего бахатура поднял, и снова по спине холодок пробежал – нельзя же быть таким могучим.
– Местный, Руслан Рашидович, местный. И очень одаренный, с потенциалом, – старик горделиво посмотрел на мальчишку и погладил того по голове. Ибн Шиин хмыкнул, таких «одаренных» в любом ауле с пучок набрать можно. Что в нем такого – рука легкая, пролезть в любую щель может или бегает быстро? Надо выяснить.
– Потенциал – вещь странная, – заметил Руслан. – Может быстро проявиться, а может и всю жизнь дремать.
Ай, какой мудрый бахатур, какие слова правильные нашел. Халиль с уважением на Руслана помотрел. Понимал, о чем тот говорит. Знал он одного чиграша, небесталанный парень, но до настоящего искусства вора ему было далеко. Как же его звали – Табан, Табар, Табылдык? Да разве и важно уже. Всю воровскую науку к девятнадцати годам постиг, а вот дверь без шума отворять так и не научился. Три года потратил, пока удалось ему талант этот в себе развить.
Был и другой мальчишка – Ильзат. Вот уж до чего ленив, толст, неловок. Но какой на замки мастер был. Один раз ему показали, где поддеть, а потом повернуть, и все. Щелкал замки, как мускатные орехи. Жаль только поймали парня, да простит Сулла грехи его. А то ведь тоже, потенциал…
– Руса, с телепатами что? – подошел еще один бахатур.
– Руслан Рашидович, даже не думайте, – старик вышел вперед и ткнул пальцем Руслана. – Есть решение, при котором все останутся живы, но телепаты больше не причинят никому вреда.
– Я думал об Антишлеме, но лучше поставить защиту с его помощью двум нашим ребятам, чем понижать пару телепатов. Роман Валерьевич, у них восемь десяток, попросту энергии на обнуление всех не хватит.
– Руслан Рашидович, вы думаете слишком прямолинейно. Мы не будем обнулять десяток. Вы правы, нужно слишком много энергии. Ровно столько же, чтобы поставить защиту на ваших людей. Но мы пойдем другим путем, просто понизим их на пару уровней. И все. Ниже десятки они не причинят никому вреда.
– Но они все еще смогут читать мысли.
– Какой нам с этого прок? Пусть читают. Мы не встретимся с ними больше. Они разбредутся по Кантии и станут жить каждый как сумеет.
– Вы говорите это как ясновидец или гуманист?
– Разве одно мешает другому, – улыбнулся старик. Халиль смотрел на них, разинув рот и ловя каждое слово, но так и не мог понять, о чем толкуют чужеземцы. – Вы же, Руслан Рашидович, не допустите лишних смертей, когда их можно избежать.
– Марат, проверь Антишлем, генератор и ветряки, – бросил Руслан. – И уже тогда подумаем.

Халиль стоял, упершись спиной в саму стену, стараясь лишний раз не издавать звука и не привлекать внимания. Рядом еле слышно дышал щенок‑Фергус, Иблис его побери, мальчишку тоже не пустили к столу. Хорошо, что вообще разрешили войти. Ибн Шиин может слово ханское услышит, умное, нужное. А оно всегда пригодится.
В деревянном сарае было темно, одна единственная свечка мало‑мало света давала. Бахатуры сгрудились вокруг нее, на стол локти поставили, так что мурзе, Хеле‑Бике и старику совсем места не осталось. Говорили уже долго, щенок‑Фергус даже головой дергать начал, засыпать. Глупый, молодой. Его на такой курултай важный пригласили. Конечно, не то чтобы пригласили, скорее, не прогнали, но все же…
Халиль даже голову на правую сторону повернул, чтобы ухом бахатуров лучше слышать, да все равно половину слов не разбирал.
– В принципе, генератора хватит понизить уровни восьмерым десяткам на две‑три единицы, – это Руслан говорил. Все сидели, слушали, головой кивали. – И даже если мы на это пойдем, то есть вместо защиты трем кинетикам от телепатов соберемся убрать восемь десяток из игры, как и говорил Роман Валерьевич…
– Руслан Рашидович, да что тут думать? – старик поднялся на ноги. – От кого вы будете защищаться, если из десяток останется только Михаил Эммануилович.
– Даже если мы соберемся убрать восемь десяток, – продолжил бахатур. – Вернее, захотим убрать, у нас есть одно существенное но… Микропроцессора на телепатию нет.
Все разом закричали, как ишаки на базаре. Вроде и друг другу говорят, только никто никого не слушает. Руслан руку поднял, все затихать стали. «Ай‑яй‑яй, не боятся они его, а уважают», – вдруг понял про себя Халиль.
– Соответственно, все наши намерения с защитой и понижением – просто сотрясание воздуха. Ни на кинетические способности, ни на телепатические микропроцессоров нет. Антишлем в порядке, но использовать его мы не сможем. Извините, профессор, – тут бахатур на старика посмотрел. Ибн Шиин тоже поглядел, как тот на невиданное оскорбление ответит. Значение слово «профессор» Халиль не знал, но нутром чувствовал, хорошего в нем мало.
– Погодите, погодите, когда я смотрел, процессор был здесь, – забормотал старик. – Я даже значения этому ему не придал. Как же так. Руслан Рашидович, я найду его. Мне нужно некоторое время.
– А потом что, Роман Валерьевич? Вы ведь догадываетесь, что только один человек мог его забрать? Ну что ж, давайте отправимся навстречу всему королевскому войску, имея за спиной восемь десяток‑телепатов, а ведь даже один из них уже может наделать бед. Роман Валерьевич, мне горько это признавать, но у нас нет выбора. От телепатов придется избавиться.
– Извините, многоуважаемые сиры.
От голоса, раздавшегося рядом, Халиль чуть на месте не подскочил. Повернулся к щенку, что это с ним? Проснулся и пасть решил открыть? Вот ведь навоз из‑под копыт верблюда. Салла, ну посмотри, серебрянолицый, что за чурбан!
– Извините, сиры, но вы говорите о том маленьком домике без окон к северу?
Бахатуры на мгновенье затихли, и первым заговорил Айвин‑мухтарам.
– Да, про него, Фергус. Там есть одно… Как бы это сказать, устройство… Там трон со всякими железками, проводами. Тьфу ты, длинными веревками. И к этому трону нам не хватает одной пластины. Ты что‑то знаешь?
– Знаю, – кивнул щенок. – В ночь, когда похитили леди Хелен, Халиль забрался туда. Я притворился, что сплю, и он поверил. А потом пошел за ним. Он сначала забрался в дом без окон, а потом уже к сиру Михаэлю. Зная его, думаю, Халиль точно что‑то стащил.
Ах, недостойный. Чтобы ты заблудился в песках Иль‑Зариб, ноги искусали змеи, глаза выклевали падальщики, а шакалы обглодали кости. Восточному разбойнику было не столько обидно, что теперь у него отберут вещицу, судя по всему, очень дорогую, сколько другое – его, Халиля Ибн Шиина, самого ловкого и хитрого из людей провел какой‑то сопливый стражник. Ай‑яй‑яй, неужели не тот уже Халиль, неужели и вправду хватка дурная стала и глаз не так остер?
– Халиль? – Айвин‑мухтарам вопросительно посмотрел на него.
– Разве я в чем виноват? – залепетал Ибн Шиин. – Я знал, что проклятый мурза Михаэль против нас. Знал, что этот мирко…. мерко..
– Микропроцессор.
– Микро‑про‑цессс‑сор будет нужен вам, уважаемым. Разве виноват я, Айвин‑мухтарам, что преданно служу своему господину?
– Служишь, служишь, – улыбнулся Айвин, но показалось Халилю, что ни единому слову он не поверил. – А сказать нам когда собирался?
– Время все выжидал, Айвин‑мухтарам. Не перебивать же своим поганым словом таких достопочтимых аксакалов.
Про аксакалов Халиль, конечно, загнул. Видал он в Хазаре настоящих старейшин – ты только думать начал, а они уже говорят об этом. Эти, конечно, могучие, сильные бахатуры, но не аксакалы. Старик с длинным именем если только. Но и то непохож. Аксакалы неторопливые, степенные, важные, а ата другой. Хоть и много ему лет, но все какой‑то порывистый, торопливый. Словно жить боится не успеть чего‑то.
– Ну не томи, доставай.
Халиль еще раз зыркнул на Фергуса. Ну все, щенок, берегись. Булат, конечно, Ибн Шиин ночью в него не вонзит, но уж средства напакостить найдет. Не с тем связался. Страшно, ой страшно такого врага, как Халиль, иметь. Но делать нечего, полез в халат. С внутренней стороны он еще в Плоскогорье себе карман потайной нашил, изворотливому человеку без скрытой скулы никуда. Пальцами пока щупал, в голове разное крутилось, но понимал, ничего теперь не придумает, придется отдавать. Выудил вещицу украденную, вытянутую, с краями ровными, хотя и чувствовал кожей, что там вроде рисунка какого, который на мраморных плитах у стен богатых сараев, только мелкий больно. Вздохнул тяжело, сделал два шага, отдал.
– Роман Валерьевич, посмотрите, – Айвин‑мухтарам вещицу бережно старику передал.
– Он, микропроцессор, – после долгого осмотра ответил ата.
– Телепатия или психокинетика? – спросил Руслан.
– Телепатия, – удовлетворенно сказал старик.
Халиль стоял, носом шмыгал. Чувствовал себя, как малай неразумный, у которого шербет отобрали. Главное кто – щенок неразумный… Вернее, раньше Ибн Шиин думал, что неразумный, оказывается, Фергус себе на уме, да глаза у него на нужном месте.
– Ил, мне кажется, что твои орлы скоро подерутся, – заметил Айвин‑мухтарам.
– Халиль, Фергус, вы служите мне, не забыли? – Мурза впервые подал голос. Сам по‑прежнему глаз с Хелен‑Бике не сводил, да слушал все вполуха. – Никакой грызни. Поняли?
– Да, ваша светлость, – сказал Фергус.
– Халиль?
– Нужен он мне, – буркнул Ибн Шиин. – Мне его на сундет не приглашать, баурсак не делить.
– Что ж, значит все в порядке, – посмотрел на старика Руслан. – Теперь никаких жертв и смертей.
– Жертв нет, – согласился ата. – Но про смерть я ничего не говорил.
– Что это значит? – спросил Айвин‑мухтарам.
– Видите ли, Иван Сергеевич, нам действительно удастся избежать ненужных жертв, если все получится, – сказал ата. – Но о смертях речи не шло. Будущее – это лишь вероятности, которые при определенных условиях могут произойти. Я предложил вам ту версию, при которой пострадает наименьшее число человек.
– Десять, двадцать, сто? – голос бахатура‑Руслана был ровный и спокойный. – Может, тысяча?
– Нет, Руслан Рашидович, что вы. Всего трое.
Ата мельком посмотрел в угол, в котором стоял Халиль. И показалось хазарцу, что взгляд у старика стал сочувственно‑извиняющиймся.

Последняя служба

Единственный человек, что радовался спасению Хелен больше лорда Иллиана Лейтли, был, наверное, Фергус. Весь смысл его существования подчинялся теперь только одной цели – служение господину. Только о каком служении может идти речь, если сир Иллиан не ест, не пьет, лица на нем нет, а мысли все лишь о своей фа‑во‑рит‑ке. Кое‑как слово, сиром Айвином оброненное, Фергус выучил.
Конечно, до хорошего еще далеко: подслушал стражник, что его величество сир Эдвар Первый со своим войском выступил в поход против его господина. Странное дело. Еще вчера король своего подданного землями одаривал, а теперь посылает вперед людей убить, а потом и сам собирает войско.
Единственная надежда на сира Айвина и его новых друзей. Хотя странные, конечно, у них отношения. Сначала драться лезут, потом братаются. Но что сильны новые знакомцы – тут и говорить нечего. Фергус не без зависти смотрел на широкие плечи, могучие груди, которые одеждой никакой не скроешь, и крепкие руки. Даже женщина среди них такая же. С лихвой их Три Бога одарили, с лихвой.
Но это раньше еще у Фергуса времени полно было туда посмотреть, то подумать. Теперь переменилось все. Прежде господин квелый сидел у костра, шишки смоляные от ели подбрасывал да сучья мелкие, и ничего ему не надо. Теперь же носится как угорелый, жизнь у него по жилам снова потекла. Про леди Хелен уж разговор особый. Она и раньше смиренностью да тишиной особой не обладала, а после долгого заточения, будто Темный Бог в нее вселился. Точно пятки ей железом каленым жгут: здесь мелькнет, там появится. Порой кажется, со всех сторон ее голос разносится.
А Фергусу надо еще и за Халилем приглядывать. С прошлого дня, как Войл про хазарца правду сообщил, тот совсем разговаривать перестал, волком смотрит. Стражнику с подобным отребьем, конечно, дружбу водить и не нужно, но следить приходится. Восточный разбойник себе на уме. Сдавалось Фергусу, была бы возможность сбежать, так давно Халиль деру дал. Ни о какой службе или долге Ибн Шиин не думал.
Войл же разрывался даже не между двух, а трех огней. Но жаловаться на судьбу не собирался. Лучше уж так, чем смотреть на хмурого господина, который ничем не интересуется и ничего не хочет. Трудности, они проходят, а вот хорошее расположение его светлости Лейтли, которого Фергус добился, останется.
Стражник подхватил дымящуюся чашку с густой гороховой похлебкой, с плавающими в ней кусками говядины, – получилось отменно, уж Войл в этом толк знал – сжал под мышкой ножны с мечом сира Иллиана да припустил почти бегом к влюбленным. Им дай вволю, так забудут про все на свете, а вокруг ведь дел невпроворот, по крайней мере, у господина.
– О, вот и Фергус, – резко отодвинулась от лорда леди Хелен.
Войл и глазом не повел. Он не дурак, хоть и женщины у него никогда не было – кто на такого позарится – понимал, зачем возлюбленные чуть свет уходят на самый край плато, к лесу, откуда и видно лишь пару крайних домов. Но сир Айвин и сир Руслан сами говорили – леди Хелен сейчас нужно очень хорошо питаться, чтобы вернуть утраченные силы. Благо, ела фа‑ворит‑ка за пятерых. Правда, если и не напоминать, могла забыть. Как сказал сир Айвин: «По любви доблестного Ила она изголодалась больше».
– Я приготовил похлебку. Она еще горячая.
– Горох? – брезгливо спросила леди Хелен.
– Будьте покойны, я день отстаивал горох отдельно, а потом поменял воду. Живот болеть не будет, – Фергус выудил деревянную ложку.
– Ну что ж, попробуем, – согласилась фаворитка.
– Ваша светлость, я принес вам ваш меч. Вы оставили его внутри.
– Конечно, оставил, – нехотя взял ножны сир Иллиан. – Мне не нужен здесь меч, поэтому и оставил. На горе мы в безопасности.
– Никто не знает, что может приключиться, ваша светлость, – не согласился Фергус. – Пусть уж лучше при вас будет меч и с вами ничего не случится, чем меча не будет и произойдет нечто опасное.
– Ферр, как ты это сделал? – громко спросила леди Хелен.
– Что именно? – не понял Войл, не обратив почти никакого внимания на его искаженное имя – так его еще никто не называл.
– Суп. Он изумительный.
– Похлебку учила готовить меня матушка.
– Фергус, что‑то еще? – спросил господин, заметив, что стражник не уходит.
– Да, сир Айвин просил вас явиться на казнь шестерых преступников.
– Фергус, не казнь, а понижение, – поправила леди Хелен. – Они останутся живы. Хотя жизнь, конечно, утратит краски, после десятки‑то.
– Хорошо, сир Айвин просил вас явиться на понижение шестерых преступников, – легко согласился Фергус, хотя не понимал, куда еще ниже можно понизить разбойника. Да и сир Айвин, говоря о «предстоящей процедуре», что бы это ни значило, выглядел несколько встревоженным.
– Скажи, что мы сейчас придем, – ответил ему сир Иллиан.
Фергус поклонился и пошел прочь. Конечно, он догадывался, что «сейчас» растянется, как минимум на полчаса. Поэтому и пришел заранее, до того, как сиру Иллиану и леди Хелен предстояло явиться на казнь, то есть на «понижение».

Фергус видел всего две казни в своей жизни. Однажды сопливым мальчишкой, вопреки воли родителей, он прокрался на деревенскую площадь, чтобы посмотреть, как вешают троих разбойников. А второй раз в Кривошее, вотчине семьи Ойзонери, уже юношей, Войл наблюдал обезглавливание худого рыцаря со злым лицом, преступившим клятву и восставшим против сеньора. Вряд ли когда‑нибудь он забудет, как голова с налипшими на нее мокрыми волосами глухим стуком упала на землю и покатилась, собирая собой солому, куриный помет и мелкий сор.
И хоть леди Хелен заменяла наказание преступников таинственным словом «понижение», выглядело это именно как казнь. Знал Фергус – у правителя должна быть жесткая рука и холодное сердце, обязанное нести справедливость, но все равно жалел Войл злодеев. Стоят на коленях, руки веревкой стянуты, глаза плотно завязаны, головы опущены. Кто поднять пытается, тому сзади тычок сразу, чтобы не думал даже, а не поймет – могут и ударить. И все они словно братья родные, похожи друг на друга – худые и испуганные. Только один выделяется своей озлобленностью. Тот, кого нарекли дурным именем Игорь.
Думал Фергус, сир Айвин суд вершить будет, только тот сам стоит белый как снег. Стражник еще раньше понял, что на него слово это странное так действует – «понижение». Боится он его, что ли? Перед преступниками возвышался могучий сир Руслан. Вот в нем точно ни страха, ни жалости, ни сомнения. Хороший бы лорд из него получился.
– Роман Валерьевич настоял, чтобы я рассказал, что с вами произойдет.
Один из преступников тихонько всхлипнул.
– Мы проведем процедуру понижения ваших телепатических способностей – до восьмерок минимум. После этого отпустим. Вы вольны идти куда вам вздумается, прожить свою жизнь, как посчитаете нужным. Но если кто опять встанет у нас на пути, то никакой пощады не будет. Давай, Костя.
Прислужник сира Руслана сгреб в охапку одного из преступников, поставил на ноги и потащил в дом‑без‑окон. Фергус видел, как внутри мерцает свет, странный, не живой, какой бывает от свечи, а яркий, ненастоящий. Да, именно ненастоящий, дурной свет. Дверь захлопнулась, и Войл услышал, как скрипят ремни, и трещит дерево. Он был в доме‑без‑окон вчера с господином и видел это… кресло. Сир Айвин многое рассказывал лорду Лейтри про сверхспособности, их понижение или обнуление, но Фергус понимал другое – здесь будут проводиться пытки. Зачем еще все эти штуковины позади кресла, ремни на подлокотниках, гигантский шлем, какого нет у самых нелепых рыцарей? Конечно, жаровни Войл не заметил, но совершенно точно шлем раскаливают и надевают на голову несчастного. Тут даже к запретным жрецам Темного Бога не ходи.
Но вот теперь все стихло. Ненадолго, как перестают кричать птицы перед дождем, только что метавшиеся над головой. Загудели тысячи разозленных ос, захрустели сотни ломающихся сучьев и изнутри полыхнуло. Щели между дверьми осветились ярким светом, все тем же дурным, мертвецким и звуки стали затихать. Когда все прекратилось, Фергус вновь услышал, как скрепят ремни, а после из дома‑без‑окон выволокли злоумышленника. Вопреки ожиданиям Войла никаких разительных перемен с ним не произошло, но у стражника все равно сидело необъяснимое чувство внутри, что несчастному тому нечто отсекли. Сир Руслан сам снял повязку с глаз и указал рукой в сторону одного из больших домов – там держали остальных пленных жителей горы.
Восемь раз открыл свою дверь дом‑без‑окон, и восемь раз завели туда худых людей, и семь раз, испытавшие «понижения» безропотно отправились к своим. И лишь человек с дурным именем Игорь кричал, извивался и даже укусил сира Костю за руку.
– Вы же не понимаете, суки, – кричал он. – Что значит понижение для телепатов‑десяток. Это как если вас, тупых кинетиков, просто обнулить. Суки, пустите.
– Нет, не сравнивай это, – подошел вплотную к нему сир Руслан. – Мы в голову ни к кому не залезаем и людьми не управляем. Была бы моя воля, я тебя, гавнюка, обнулил, полностью. Слышишь?
Сир Игорь хоть все еще и сопротивлялся, но уже замолчал, скрипя зубами и тяжело дыша. Сиру Косте помог еще один человек из окружения сира Руслана, и вдвоем они затащили сопротивляющегося преступника внутрь. Вновь оживший рой пчел, затрещали сучья, полыхнуло, и все было кончено.

К вечеру хлопот прибавилось. Сир Роман Валерьевич и сир Руслан долго и ожесточенно о чем‑то спорили, но старец все же одолел умом крепкого воина. Для Фергуса подобное было не в новинку. Он часто видел, как недооценивают светлую голову, предпочитая ей грубую силу, и как часто потом жалеют и сокрушаются. Войл частенько думал, вот будь он сам лордом, то оберегал бы умных людей, которые не могут постоять за себя. Построил бы какой‑нибудь богатый дом разных наук для них, выдавал щедрое жалование, ездил по королевству и сам набирал туда молодых талантливых мальчишек.
Но вот сиру Роману Валерьевичу не нужна была защита или покровительство. Он пользовался одинаковым уважением, как и людей сира Руслана, так и у худых законоотступников. И воля старца была непреклонна: они проследуют к Проклятой лощине, где и состоится решающая битва, и исход станет предопределен. Еще Фергус слышал что‑то про телепатический процессор, шлем, человека, не прошедшего сеанс, но большого значения подобным словам не придавал. Чужеземцы с самого первого дня несли всякую околесицу, Войл уж давно привык.
Тем более, дел хватало. Это господин с леди, наверное, думают, что в путь – значит, сели на лошадей и поехали. А сколько всего надо собрать и приготовить, чтобы в дороге не нуждаться? Только один Фергус и знает, одному Фергусу все надо. Халиль вон сел, полы халата подобрал – вроде и собрался. Помогать не помогает, даже, если попросишь.
Полночи стражник бегал, собирался. Все‑таки задремал на повозке, обложенный со всех сторон вещами, пока господин не разбудил. Остальные только‑только вставать начали, деревня принялась нехотя и лениво просыпаться: скрипеть дверьми, шуметь льющейся холодной водой, греметь грубыми мужскими голосами.
Потихоньку стали появляться и робкие жители Горы Богов, с испугом озирающиеся вокруг. Некоторые уже собрали поклажу в большие узлы, другие ставили на телеги клетки с домашней птицей – сир Руслан выделил им трех лошадей, остальные слонялись без дела. Лишь Игорь сидел прямо на земле, опершись боком о стену дома. Лицо его выражало крайнюю степень злости, а руки то и дело сжимались в кулаки.
Фергус отвернулся, злоумышленник был ему не интересен. Сделать он ничего не сможет, за всеми обитателями Горы Богов присматривало двое могучих людей сира Руслана, а у Войла и так времени почти не осталось.
К моменту, когда все проснулись, умылись, позавтракали, стражник лорда Лейтли закончил самые последние приготовления. Теперь все, бережно собранное, уместилось в одной повозке. Халиль было собрался взобраться на нее, но Фергус согнал его, памятую о беспокойных руках хазарца и его свободной совести.
– Фергус, это все наше? – изумился сир Иллиан, увидев повозку.
– Да, ваша светлость, – подтвердил стражник. – Все веши и кое‑что из того, что может пригодиться?
– Кое‑что? – лицо лорда выглядело удивленным.
– Дорога предстоит не близкая, до Проклятой лощины больше недели пути. Всякое может понадобиться.
– Я смотрю конечный пункт нашего назначения уже ни для кого не секрет, – подошла леди Хелен. Выглядело она значительно бодрее, хотя болезненная худоба все еще бросалась в глаза. Фаворитка повернулась к лорду. – Ваня вроде просил не распространяться.
– Я молчал.
– Люди сира Руслана говорили между собой, а я услышал, – принялся оправдывать лорда Фергус.
– А что они еще говорили? – с хитрецой посмотрела на стражника леди Хелен.
– Да больше ничего. Они сами не знают, зачем возвращаться в лощину, если на хвосте войско короля. Они говорили, что таким образом мы сами загоним себя в ловушку.
– Никто ничего не знает, – покивала головой фаворитка, как бы соглашаясь с Войлом. – Кроме этого Руслана и Романа Валерьевича.
– Мы можем не участвовать в их планах, – ответил ей сир Иллиан. – Уедем от них, я договорюсь с Ива… Айвином и Русланом, они дадут нам двух лошадей.
– Сир… – обиженно произнес Фергус.
– Трех, трех лошадей, – Лейтли посмотрел в сторону хазарца. – Даже четырех, если Халиль захочет присоединиться.
– И что мы будем делать? – спросила леди Хелен. – Как я поняла, мальчишка объявил тебя вне закона. Будем бегать по королевству, в надежде, что нас не поймают? Со своими уж всяко лучше.
Сир Иллиан хотел еще что‑то сказать, но не успел. Раздался тревожный металлический гул, потом снова, и снова. Фергус вспомнил, что в предыдущий визит на Гору Богов так звали обедать, но теперь у железной пластины стоял сир Руслан, держа в руке молот сира Айвина.
– Спасибо, держи, – бросил он ручник обратно полубогу. – Итак, минутку внимания. Собственно, я скажу то, что вы и так знаете. Отныне больше нет никакой деревни телепатов, все обладающие телепатическими способностями уйдут отсюда. Вы будете жить среди простых кантийцев. Вместе или отдельно, уже вам решать. Тем, кто вновь примкнет к Канторовичу, а я думаю, найдутся и такие – следующая наша встреча станет последней. Я дал шанс уйти тем, кто захотел. С остальными церемониться не буду.
Люди сира Руслана и путники с таинственным Вегласом без приказа выстроились в две широкие линии. После того, как Мёнемейстер закончил говорить поток беженцев хлынул сам, будто только и ожидая, когда над плато повиснет тишина. Фергус с его светлостью, леди Хелен и задумчивым Халилем стояли в самом конце строя. Обитатели Горы Богов шли, опустив головы, сгорбленные под поклажей. Другие шествовали у лошадей, держа их за поводу, оборачиваясь изредка на телеги и тоже стараясь лишний раз не смотреть на своих обидчиков. И снова лишь Игорь выделялся на общем фоне.
Худой мужчина с дурным именем стоял на месте и улыбался. Несколько соплеменников пытались взять его под руку, увлечь за собой, но тот лишь яростно отмахнулся.
– Пойдем, у него совсем уже крыша поехала, – сказал наконец один из законоотступников и на Игоря перестали обращать внимания.
А он все стоял и смотрел, на всех и каждого одновременно, как дурной портрет, от которого не спрятаться, как бы ты не метался по комнате. Фергус видел такие в доме Эейзенгеров, прежде чем ему отказали в службе. Один из людей сира Руслана толкнул Игоря в спину и злоумышленник наконец пошел, медленно, плетущимся шагом, то и дело трогая рукав и заглядывая каждому в лицо. Он силился сказать нечто обидное, насмешливое, но каждый раз в самый последний момент останавливал себя и продолжал свое шествие.
Фергус с замиранием сердца смотрел на этого странного человека, может действительно повредившегося рассудком после всех злоключений, выпавших на его долю. Войла не покидало смутно беспокойство, точно от Игоря исходила опасность, сдерживаемая под озлобленной маской потерянного в этом мире существа.
Наконец злоумышленник достиг и их. Они со стражником лишь мимолетно встретились взглядами, и в следующую минуту Игорь уже смотрел на лорда Лейтли с леди Хелен. Губы его гневно сжались, будто в них он внезапно увидел причину всех своих бед, их он мгновенно проклял и обвинил, без права последнего слова. И Фергус понял все.
Игорь со звериным рыком прыгнул в их сторону, задрал рукав до самого локтя и блеснул сталью. Нападающий сам удивился, как быстро его кинжал достиг цели, но вопреки ожиданиям оружие поразило не крепкий торс его светлости или исхудавшее тело леди. Рукоять впилась до самого хвостовика в бок Фергуса, попытавшегося перехватить руку законоотступника.
Игорь захохотал, утирая окровавленной рукой лицо, смеялся, плеская на окружающих своим безумием, смотря в тающие глаза Войла, пока его не швырнуло в сторону, хрустя позвонками и суставами. Он умер почти мгновенно, став жертвой гнева сира Руслана, вытянувшего руку вперед с выступающими на ней венами.
Войла подхватило несколько человек, и земля перевернулась, точно корабль, потерпевший кораблекрушение. Пред стражником предстало холодное чужое небо с длинными вспухшими облаками, а потом появилось лицо господина. Побледневший сир Иллиан горячо и много говорил, размыкая и смыкая сухие уста, его руки теперь тоже были в крови, его, Фергуса крови. И тогда стражник подумал, как же хорошо, он умирает. Как же все вышло бесмысленно и благородно одновременно, именно так, как он когда‑то хотел.
– Я благодарен судьбе и Трем Богам, – тихо сказал он. Во рту стало непривычно сухо и каждое слово давалось с большим трудом, словно, чем больше он говорил, тем больше жизни из него вытекало. – Благодарен, что мне удалось послужить вам…
Лорд закричал что‑то, стал бить его по щекам, трясти, но Фергусу было очень трудно смотреть на него. Вспухшие, лениво тянущееся прочь обитатели неба звали его, теперь он должен был стать одним из них. И сил противиться больше не было.
Фергус Войл, стражник его светлости лорда Виргирдских земель Иллиана Лейтли вздохнул в последний раз и умер.

Обратный путь

Фергуса Войла, у самого края плато Горы Богов, с которого открывался вид на все дальние земли, хоронил лично Ил. Сам копал могилу, повязывал глаза мертвому стражнику и сдвигал камешки в честь Трех Богов. Роман Валерьевич посоветовал ему погрести стражника подальше от деревьев и построек, хотя Турову и показалось, что лорд не вполне услышал старика. Лейтли никто не торопил, напротив, Руслан при Ване сказал своим, что отправление переносится на вечер.
Игоря телепаты похоронили в сторонке, стараясь особо не попадаться на глаза, чтобы не нервировать и без того угрюмых кинетиков. Кто‑то даже срубил крест, другой негромко, будто стесняясь, произнес молитву. «Ученые, а в Бога верят», – размышлял о парадоксальности произошедшего Туров.
Первую половину дня он провел около рыдающей Лены. Оказалось, даже циничного и стервозного квика можно выбить из своего привычного амплуа. Но потом Ленка все же взяла себя в руки и буквально прилипла к Илу, теперь молчаливому и мрачному лорду. Казалось, в самом Лейтли что‑то надломилось, будто он успел привыкнуть к этому нескладному сообразительному парнишке, годившемуся по возрасту бывшему рыцарю в сыновья.
Ивану и самому было жалко Фергуса, хотя это чувство сильно разбавлялось невозможностью поверить и осознать случившееся. Только‑только Войл с важным видом проходил мимо, с красными от недосыпа глазами и обеспокоенный различными хлопотами, а теперь его остывшее тело лежит в земле. Будто кто‑то невидимый решил, что тот свет, который Фергус давал миру, больше не нужен. Щелк, и переключил тумблер.
И ведь не сказать, что Туров не видел до сих пор смертей. Видел, достаточно. И многим сам был причиной. Никто не скажет, что они ему дались легко. Но вот именно та нелепость, при которой погибли два человека – за что умерли, почему? – наводила на философские размышления. Ивана охватил мерный поглощающий сплин, выбираться из которого ему не хотелось.
Он некоторое время бродил вокруг, пока случайно не приткнулся к Руслану, сидевшему в таком же грустном молчании рядом с Романом Валерьевичем. Почему‑то с ними Иван почувствовал себя легче, будто они испытывали сейчас то же самое, а может и по другой причине – ни Меренков, ни Яникеев не перешептывались о случившемся, опасаясь вдруг повысить голос.
– Значит трое, – голос Руслана заставил Турова вздрогнуть. – Всего трое?
– Уже нет, остался один, – ответил Роман Валерьевич.
– И вы, профессор, конечно, не скажите кто?
– Конечно, не скажу, – кивнул ясновидец. – От этого зависит будущее. Ваше знание добавляет слишком много вероятностей развития дальнейших событий. И не факт, что в результате него не погибнет больше людей. Я выбрал худшее из зол.
– Но вы можете сказать, кто это не будет?
– Это то же самое, что и намекнуть, кто умрет. Знаете на что это похоже, Руслан Рашидович? Когда нападает толпа на человека, а он достает пистолет. И все знают, что там всего лишь один патрон. Всего один, а их вон как много. Но никто не решается ударить первым, потому понимает – тогда пуля достанется ему. Может, я немного примитивно объясняю, но так оно и есть. Только толпа это мы все, будущее – тот самый человек, на которого напали. Понятно?
– То есть, залог успешной реализации вашего плана – неведение окружающих?
– Именно так, – согласился Роман Валерьевич. – Сохранение всех исходных данных, как я это называю.
– Ладно, а что до второй части плана?
– И тут все тоже без изменений, Руслан Рашидович. Нам по‑прежнему будет нужен сильный телепат.
– Вы меня извините, но мы же сами всех понизили, – вмешался Туров. – Вдобавок эти телепаты, как Игоря похоронили, так ушли сразу. Надо тогда вернуть. Подождите, а зачем вам телепат?
– Только телепат победит телепата, – загадочно сказал Роман Валерьевич. – Так будет.
– С чего вы взяли? Нас почти десять кинетиков, он не сможет физически залезть в голову к каждому. Без проблем его вынесем…
– А что, если он спрячется среди королевского войска? Или вы, Иван Сергеевич, будете «выносить» всех подряд? – Роман Витальевич не сказал в открытую, что Ваня дурак, но чувствовал себя Туров именно так. – Конечно, можно было бы использовать вашу знакомую, Елену Григорьевну. Квик, да еще с защитой от телепатии, практически стопроцентный успех на победу.
– Но…
– Но Елену Григорьевну вывели из игры. Восстанавливать силы она более двух недель. Видимо, Михаил Эммануилович действительно ее опасался.
– И сражение произойдет раньше, чем по прошествии двух недель? – догадался Туров.
– Раньше, – кивнул ясновидец. – Поэтому и будет нужен телепат. Понимаете, когда один телепат вторгается в сознание другого, это не проходит бесследно. Подобное можно сравнить лишь с дуэлью снайперов в разрушенном Сталинграде. Это своего рода блик оптического прицела на солнце, противник тебя сразу заметит.
– То есть, когда Канторович полезет в голову нашему телепату, тот заметит его посреди тысячного войска?
– Именно, Иван Сергеевич, именно. Все довольно просто.
– Но как он сообщит нам, если, к примеру, Канторович возьмет верх над ним?
– Никак. Это будет битва двух умов, битва двух телепатов.
– Профессор, но я возвращаюсь к тому, что сказал. Где мы теперь возьмем телепата? Догонять их?
– Не беспокойтесь, Иван Сергеевич. У нас будет свой телепат. В свое время он будет.

Уходили почти затемно. Иван подумал, что логично было бы переждать ночь и отправиться в путь утром, но вряд ли кто теперь хотел оставаться в пустой деревне, рядом со свежими могилами. Иллиан не прощался со своим бывшим стражником и не стоял молча у места его захоронения. За все время своего путешествия, Иван выяснил, что скорбеть по покойникам после их погребения, значит поддаться влиянию Проклятого, Темного Бога, отвергнутого Тремя Богами. Чтить и славить мертвецов – это сколько угодно, но плакать о них – ни‑ни.
Этот обычай был одним из немногих, который Иван одобрял. Смерть – лишь продолжение жизни. Хотя часто бывает, что и не твоей. Но какая по сути разница? Вот Ил, кровь земли кантийской, выращенный на почтении Трем Богам, похоронил Фергуса с почестями, которых удостаивается не любой воин, но не проронил ни слезы. Потому что в его мире так было должно.
Ленка другой случай – весь день ходила с красным лицом и распухшим носом, хотя в открытую, конечно, не ревела. Вот ей бы хоть немного выдержки и смирения лорда Лейтли.
Хотя это все лишь рассуждения. Турову самому, когда он проходил мимо могилы, стало тяжело дышать и сердце сжалось в груди. Перед глазами встало лицо Фергуса, деланно серьезное, постоянно обеспокоенное, ведь он еще совсем мальчишкой был. Иван сжал зубы, словно лошадь, стараясь перекусить невидимые удила, и отвернулся.
Теперь на плато остались лишь Кристиан – мальчик‑ясновидец, которого нашел Роман Валерьевич, сам профессор и Кейн Нотаниэль. Последний держал в руках зажженный факел.
– Давай, Кейн, – негромко сказал профессор. – Теперь можно.
Нотаниэль робко озираясь, будто ожидая поддержки наблюдающих за ним, пошел к самому дальнему дому. Немного поколебавшись, он ткнул факелом куда‑то под крышу и подождал, пока огонь нехотя перешагнул и обнял сухое дерево. Повалила сначала тонкая струя белесого дыма и воздух вокруг строения пошел тонкой рябью.
Турову почему‑то вспомнилось «Окно». Также вокруг все плавилось, только, конечно, огня не было. Увидит ли он снова когда‑нибудь «Окно»? Вернется ли домой?
Кейна охватило лихорадочное возбуждение. Нотаниэль бегал с большими радостными глазами, в которых плясало еще более горячее пламя, чем вокруг, и поджигал все новые и новые строения. Иван знал историю этого кантийского мужичка, бывшего разбойника, внезапно поверившего и увидевшего наяву Трех Богов. Турову, как и Роману Валерьевичу казалось довольно логичным, что обитель пришельцев должен был разрушить именно он.
Спустя четверть часа вся деревня оказалась объята огнем. Жар становился все сильнее, сполохи, точно огромная армия, охватывали все новые и новые объекты. Путники невольно отошли к самому краю плато, где покоились на небольшом расстоянии друг от друга внезапные враги, а теперь просто соседи – Фергус и Игорь. Это был конец. Огонь не насытившись легко поддавшимися его влиянию домами, теперь пожирал траву и деревья, которые сопротивлялись и дымили из последних сил.
Руслан махнул рукой и отряд тронулся. Развернулся и стал спускаться по опасному склону, неторопливо и робко. Иван поразился внезапно произошедшей перемене. Только было так светло, что глазам было больно, а теперь наступила кромешная тьма, обнявшая каждого, шепчущая вздорные слова, сильная в своей лжи и мрачном великолепии. Те немногие факелы в руках кинетиков не в силах были ее разогнать, и лишь еще больше показывали насколько она могущественна.
Иван в очередной раз обернулся посмотреть на гору и сам испугался увиденного. Гора Богов будто ожила после тысячелетней спячки и теперь грозно взирала своим единственным сауроновским оком, отыскивая того глупца, что ее разбудил. Туров подумал, что такой отсвет виден, наверное, издалека. Его заметят и уходящие в новую жизнь телепаты, и шагающее навстречу грозной битве войска Эдвара, и хитрый лис Канторович. Пусть посмотрит, засранец, что они сделали с его горой.
Спускался отряд намного дольше, чем в тот раз, когда их с Илом вел Игорь. Конечно, тогда они и торопились, к тому же не приходилось опасаться, как бы не свалиться вниз. Для Турова спуск показался целой вечностью.
А вот внизу внезапно произошла остановка. К удивлению Ивана Кейн Нотаниэль покидал их. Конечно, он не бог весть какой боец, но все же был вроде как с ними, то есть своим. Роман Валерьевич, вопреки ожиданиям Турова не пытался убедить кантийца остаться, а наоборот, давал напутствия. Казалось, они все уже решили давным‑давно.
– Не иди через главый тракт, – говорил профессор. – И через Виргирдские земли тоже, там люди короля.
– Ну это, чего тогда, лесом что ли?
– Лесом, – согласился профессор. – В столицу не заходи, держись побережья, пока не добреешься до Ситерона. Покажешь меч своему тестю, он решит, что с ним делать. Тот тебя не обидит, у него живет твоя дочь.
– А жена? – Кейн на мгновение напрягся. Туров даже в ночи увидел напряженные морщины на его лбе.
Вместо ответа Роман Валерьевич лишь отрицательно покачал головой. Нотаниэль не стал задавать лишних вопросов, лишь утер нос и слишком быстро захлопал глазами. Секунд десять ему хватило, чтобы взять себя в руки.
– Ладно, значит ну это, в Ситерон, да? Малец, пойдешь со мной? – повернулся Кейн к Кристиану. – Тебе же полагается золотой с продажи меча.
Мальчик‑ясновидец отрицательно покачал головой, но подошел и обнял Нотаниэля – опустив голову и прижавшись к его груди, как обнимают только дети. Кейн чуть не расплакался второй раз, поэтому отстранил от себя Кристиана и принялся заматывать ножны в грязную тряпку.
– Ну это, удачи вам во всех начинаниях, сиры. И вам… Руслан.
Яникеев подошел и без лишних слов пожал Кейну руку. Нотаниэль кивнул и зашагал прочь. Он не оглядывался, не искал взглядов смотрящих на него людей. Кантиец просто растворился в ночи, будто его никогда не существовало.
Когда отряд продолжил свой путь Туров подошел к ясновидцу.
– Роман Валерьевич, почему вы его отпустили? Почему он вообще ушел?
– Потому что ему надо было идти. Вы разве не слышали, Иван Сергеевич, у него дочка? Кейн неплохой человек, он любит ее. Это все, что у него осталось в этой жизни… Вы, наверное, хотите спросить, почему он ушел именно сейчас?
Туров кивнул.
– Потому что дальнейшее не его заботы. Он поставил точку в делах с так называемыми Тремя Богами, сжег свое прошлое и живет дальше. Это самое малое, что я мог для него сделать… Я не прошу понять его или меня, просто так иногда бывает. Жизнь не всегда логична или последовательна. Она просто берет и делает. И простите, Иван Сергеевич, сейчас мне надо поговорить с вашим другом. А то все время не выпадает.
– С Илом? – удивился Туров.
– Да, с сиром Иллианом, – согласился профессор.
Лейтли шел пешком, держа под узды лошадь – все же тропа хоть и была широкой, но все еще оставалась достаточно каменистой и опасной для верховой езды. Рядом, взяв лорда за руку, шагала Лена, вопреки обычной себе, молчаливая. Профессор подошел к ним сзади и дотронулся до плеча Ила. Иван, не успевший отстать, невольно стал свидетелем разговора.
– Сир Иллиан, я бы хотел с вами поговорить.
– Мне что, уйти? – с вызовом спросила Лена.
– Нет, Елена Григорьевна, вас это тоже касается. И вас, Иван Сергеевич, в какой‑то мере, – обернулся профессор на Турова и махнул рукой, приглашая присоединиться. Ваня подошел ближе, но все же остался позади Романа Валерьевича, пойти всем вместе не позволяла дорога. – Я хотел поговорить о вашем… нашем будущем.
– А вот с этого места поподробнее, – ухмыльнулась Лена.
– Понимаете, нам нужен телепат…
Роман Валерьевич в общих чертах пересказал недавний разговор с Русланом, при котором присутствовал Туров. На протяжении рассказа лицо Лены выражало то опасливое недоверие, то насмешливую снисходительность. Когда профессор закончил, квик заговорила тут же.
– Есть одно но, Роман Валерьевич, люди с защитой от телепатии также чувстуют попытку проникнуть в разум, как и сами телепаты. Я могу выступить, как приманка.
– Не можете, Елена Григорьевна. Мы сможем использовать вас, как радар, но какой с этого толк? Битва будет один на один, чтобы Канторович не влез еще кому‑нибудь в голову. А восстанавливаться вы будете еще ни одну неделю.
– Я не совсем понимаю, к чему вы ведете.
– Нам нужен телепат. Свой, максимально быстро. Шлем у нас есть, процессор тоже, остается человек, не прошедший Сеанс. Как вы знаете, при наличии одно способности развитие второй невозможно. Я ясновидец, вы, Елена Григорьевна – квик, Иван Сергеевич – психокинетик, Руслан Рашидович и его люди кинетики.
– Костя – магнетик, – заметил Иван.
– Для общей оценки ситуации это не важно, – отмахнулся профессор. – Нам бы мог подойти Кристиан, но у мальчика уже есть очень сильные способности к ясновидению. Они врожденные и развиваются очень быстро. Поэтому он отпадает.
– Но тогда, – догадалась Лена, – остается только…
– Поэтому я и обратился к сиру Иллиану, извините уж, не знаю, как вас по батюшке. Вы наш единственный шанс на победу. Собственно, если честно, вся вероятность этой победы и исходит из того, что именно вы вступите в схватку с Михаилом Эммануиловичем.
– Я пойду на все, чтобы остановить этого человека, – нахмурившись, сказал Лейтли. – Я не прощу ему того, что он сделал с Леной. К тому же, он управляет молодым королем, а это еще опаснее.
– Не уверен, что именно управляет, – не согласился профессор. – Скорее манипулирует. Видите ли, вряд ли он сделал из него свою марионетку. Это требует больших усилий, Михаил Эммануилович в конце концов же иногда и спит. Скорее, он убедил короля Эдвара каким‑то образом. Но это все не столь важно…
Роман Валерьевич на минуту задумался, откинул со лба прядь седых волос и вкрадчиво посмотрел Илу в глаза.
– Я хочу предупредить о другом. Вы должны понимать, сир Иллиан, что идете на большой риск. Мы попробуем сделать из вас десятку. Телепата последнего уровня, только тогда есть шанс на успех. А это…
– Сумасшествие! – чуть ли не завопила Лена. – Никто никогда не повышался до десятки с первого раза.
– Вы правы, Елена Григорьевна, – согласился профессор. – Семерка – максимум, до которого мы доходили. Десятку получали при повторных Сеансах, да и то не все. Поэтому я и говорю, если вы готовы, сир Иллиан, пойти на подобный риск…
– Молчи, Ил, – рявкнула Лена на открывшего рот лорда. – А скажите, профессор, вы же видели будущее, скажите, с ним все будет в порядке? Нет, не надо всяких экивоков. Просто скажите – да, и я слова больше не скажу. Я же знаю все, о чем вы говорили – трое. Трое умрут, – Туров смущенно опустил голову, сказал же ей на свою беду. – Фергус – раз, Игорь – два, а кто третий? Может Ил – та жертва, которую вы готовы принести ради всеобщего мира?
– Я не могу вам дать утвердительного или отрицательного ответа, – виновато развел руками Роман Валерьевич. – Любое мое неосторожное слово о будущем может изменить вероятность того, что произойдет. Я действительно знаю, что будет с сиром Иллианом, но не могу сказать вам этого.
– Тогда идите вы…
– Лена, помолчи, – голос Лейтли остановил квика от бранного слова. – Ты знаешь, как я люблю тебя. Но сейчас за меня ты решать не будешь! Речь идет даже не столько о нас с тобой, сколько обо всем королевстве. Моем родном королевстве.
– Речь идет о нас с тобой, дубина ты стоеросовая, – брызнули слезы из глаз квика. – Неужели ты не понимаешь?
– Ты знаешь, что ради тебя я готов отказаться даже от своего титула. Но не проси меня о том, чего я не смогу сделать.
В глазах Иллиана блеснула холодная сталь. Туров мог бы поклястся, что никогда раньше не видел ничего подобного в своем товарище. Лейтли, старый покладистый конь Лейтли, который все время безропотно плелся по своей борозде, вдруг взбрыкнулся и показал «хозяину» зубы.
– Итак, Роман Валерьевич, – голос лорда слегка дрожал, но выглядел он относительно спокойно и старался не смотреть на Лену. – Я понимаю, что речь идет о моей жизни, но все же я согласен. Согласен стать телепатом…

Его светлость… телепат

До вечера было еще далеко, но над лощиной уже сгустилась тьма. Будто по воле единственного Проклятого Бога – Темного – как попросту его называли в народе, небо укуталось в непроницаемый сизый саван грозовых туч. Ветер трепал сочную изумрудную траву у самых ног Кристиана, робкие застенчивые капли только‑только начинали падать с неба, хотя вдали уже вовсю грохотало.
Они стояли вдвоем с учителем у самого обрыва. Позади слева спешивался и входил по одному в запутанный рукотворный лабиринт их отряд, поэтому время полюбоваться лощиной еще было. Дамна больше всего удивляли яркие желтые огоньки внизу, точно в одном месте собралось множество светляков. Только вот словно жуки застыли на одном месте, не перемещаясь и не потухая. Странный это был свет. Веглас говорил, что это называется эйликтричейство – оно появляется из рек, рассказывал о «гидрагейнераторах» и прочей черной магии.
О гидрах Кристиан слышал. Но то были сказки, рассказываемые южными моряками – о чудовищах с двенадцатью головами, что обитают в морях. Бурная речка, по‑змеиному изогнувшаяся внизу, конечно на море похоже не была, но Дамн решил, что к ней все равно не подойдет. Может, конечно, и сказки, но если уж Веглас упоминул о чудовище с дюжиной голов, которое дает странное эйликтричейство, то лучше поберечься.
Но огни, конечно завораживали. Кристиан видел много деревень, вот так, сверху. Взять тот же самый Рюген, хотя его все же можно было с натяжкой назвать городком, но все равно – вечером горит там несколько окон, смотришь – почти мертвым мертво вокруг, да и отблеск слабый, вот‑вот потухнет. А тут… Какую‑то тайную силу источали эти яркие желтые огни, звали к себе, будто насмехаясь над твоей слабостью. Все‑таки чувствовалась черная магия, порожденная гидрой.
– Битва будет не здесь, а наверху, – сказал внезапно Роман Валерьевич.
– Я знаю… Видел.
– Ты теперь заглядываешь так далеко? – неподдельно изумился Веглас.
– Да, это трудно, но я учусь, – кивнул Кристиан. – Как вы говорили, предельная кон‑цен…
– Концентрация, – помог закончить учитель. – Я виноват перед тобой, я совсем забыл про тебя, мой мальчик. Перестал заниматься тобой, а ты видишь, перескочил внезапно через несколько ступеней.
– Не надо так говорить, Роман Валерьевич. Все, чего я достиг только благодаря вам. Не встреть я вас, до сих пор был бы Дамном, скитающимся по королевству.
– И ты… ты видел…
– Видел, – сразу понял, что не захотел или не смог сказать учитель. – Я видел Грядущее. Не одно, а все Грядущие, что могу произойти. И понимаю, почему вы ведете нас именно по этому пути.
– Тебе предстоит стать великим ясновидцем. Более сильным, чем я. Ты вернешь их всех, – Веглас махнул рукой в сторону отряда, – в родной мир.
– И не вернусь?
– Все зависит от тебя. Так далеко не могу смотреть даже я. Ты же знаешь, мы сами выбираем то Грядущее, которое хотим. Просто не все знают, что можно выбирать.
Кристиан кивнул. Он сам стал понимать это совсем недавно, хотя свои мысли произнести вслух не мог. Это у учителя получалось говорить о сложных вещах просто. Великий дар. Наверное, даже более великий, чем презднаменование Грядущего.
– Роман Валерьевич, я видел еще кое‑что.
– Говори, – наклонил свою седую голову к нему учитель.
– Я видел сира Иллиана. Видел, как он изменится после… после Сеанса.
Веглас опустил глаза и пригладил правой рукой свою куцую бородку.
– Так вы знаете, знаете об этом, – догадался Кристиан. – Знаете, что с ним произойдет, но все равно попросили его…
– Кристиан, тут все не так просто, – взял Дамна за плечи учитель. – Само явление телепатии, так сказать, пагубно влияет на человека. Я не знаю, с чем это связано. Но люди с дрянным характером, превращаются в откровенных подонков, подонки в отъявленных мерзавцев. Ты много слышал о Канторовиче, думаешь, он всегда была таким? Тишайший человек, Кристиан. Из хорошей еврейской семьи, с отличным воспитанием и образованием.
– То есть, и сир Иллиан станет таким? – пропустил Дамн мимо ушей незнакомое слово «еврейский».
– Нет, что ты… Вернее, это зависит только от него. Телепатия действует не только на тех, к кому применяется, но и на самих носителей. Она словно встряхивает хорошенько голову и вся мораль, запреты, табу перемешиваются с нормами и устоями. Человек начинает думать, что все это в порядке вещей. Даже самое жестокое преступление. Но с сиром Иллианом все не так просто. Все телепаты с Горы Богов, за исключением, может быть, покойного Виктора Павловича, и до Сеанса были не самыми честными и порядочными людьми. Многие шли по головам, чтобы попасть в отдел телепатии. Но вот сир Иллиан… Он много видел несправедливости, хлебнул горя. Руслан Рашидович достаточно рассказал мне о нем.
– Но я видел…
– Ты видел лишь просыпающееся в нем зло, – перебил его Роман Валерьевич. – Оно есть в каждом из нас, в ком‑то больше, в ком‑то меньше. Но мы же не становимся все злыми. Все зависит от того, сможет ли его светлая, добрая сторона одержать верх.
– Вы думаете он сможет?
– Я верю в это, Кристиан, – сказал старик. – Иначе никогда бы не предложил ему стать телепатом. Убрать одного тирана и создать другого – я же не глупец. Пойдем, а то опоздаем и пропустим самое интересное.
– Что пропустим? Я не смотрел в сегодняшнее Грядущее.
– О, сейчас Ивану Сергеевичу будут бить лицо.

Учитель оказался прав. Впрочему, как и всегда. Нагнали они отряд у самого выхода из лабиринта в Проклятую лощину. И, по всей видимости, пропустили все интересное.
Сир Айвин, или Иван Сергеевич, как называл его Веглас, лежал на земле, даже не пытаясь подняться, и лишь легонько двигая пальцами подбородок – проверял, сломана челюсть или нет, понял Кристиан. Здоровенный незнакомец, зло буравя взглядом упавшего, лишь потирал кулак. Лорд схватился было за рукоять меча, но сир Руслан лишь спокойно накрыл его руку своей огромной пятерней.
– В расчете, – сказал незнакомец и помог сиру Айвину подняться. – Ты меня молотом вырубил.
– А, тогда понятно, – протянул сир Айвин, все еще ощупывая челюсть. – Я даже не сразу сообразил.
– Женя, – протянул руку здоровяк.
– Ваня, – ответил ему сир Айвин.
Кристиан ожидал, что сейчас остальные, стоявшие за плечами могучего сира Жени, тоже по очереди начнут бить полубога, а тот будет жать им руки, но обошлось. Сир Руслан наконец убрали ладонь с руки лорда и рукоять глухо ударилась о ножны. Ситуация разрядилась сама собой.
– Да не три, не сломал, – сказал сир Женя сиру Айвину. – Я вполсилы бил, без кинетизма. Без фанатизма, то бишь.
Здоровяк хохотнул, его поддержало несколько человек, сам сир Айвин осторожно улыбнулся. Он, увлекаемый новым приятелем, пошел вниз, следом потянулись все остальные.
Сама деревня несколько разочаровала Кристиана, по размеру она уступала поселению на Горе Богов, хотя дома были похожи на те, что сгорели, как братья‑близнецы. Места здесь было вдоволь, поэтому избы, а Роман Валерьевич называл деревянные хижины из тесанных бревен именно избами, стояли по обе стороны черной изрытой дороги. Земля здесь высохла, потрескалась, ступишь на нее – поднимутся клубы пыли. Кристиан прикинул, как развезет дорогу после надвигающегося дождя. Потом глянул в Грядущее, собрав всю свою волю и внимание вокруг черной полосы, тянущейся дальше, к речке, так и есть, развезет.
Деревня ожила, долгое время томившаяся в ожидании большей части своих обитателей. Железнотелые мужчины распрягали лошадей, в одиночку отвозили повозки в сторону, заносили в дома вещи. То и дело им навстречу попадался крепкий, но вместе с тем несуразный человек, опирающийся на два костыля. Он постоянно всем мешался, попадался под ноги, пытался за что‑нибудь схватиться и тотчас его обругивали словами, значения которых Кристиан не понимал. Дамн лишь разобрал имя недотепы – Сник.
В конце концов, его прогнал сир Руслан, вышедший за Вегласом, чтобы пригласить к ужину. О Кристиане речь не шла, хотя по странному слову «ясновидцы» Дамн понял, что разговор идет не только о Романе Валерьевиче, но и о нем. Дождь уже стал накрапывать все сильнее, поэтому предложение было принято без всяких препирательств. На пути к деревянной хижине Кристиан заметил маленький, ничем не примечательный домик. Если бы он не видел в Грядущем и не знал, что это, то никогда не догадался. Но он видел и знал…
В дальнем доме, не таком уж большом и скудном на обстановку сидели все знакомые лица – сиры: Айвин, Иллиан, Марат, Костя и леди: Ольга и Хелен. Последние суетливо копошились возле стола, расставляя деревянные тарелки, изредка касаясь горячей жареной рыбы или еще хрустящего хлеба, и со смехом отдергивали руки.
Кристиан вдруг заметил для себя, что леди Хелен впервые улыбается со смерти Фергуса. Большую часть дороги она скорбно молчала, только потом Дамн узнал, что у нее произошла размолвка с сиром Лейтли, и лишь под конец пути немного развеялась. Что ж, хорошо. Нельзя скорбеть об умерших, то противно Трем Богам и самому разуму человеческому. Ничего полезного в горе и печали не познаешь, надо жить дальше, как бы тяжело не было.
Это леди Хелен думает еще, что ей непросто, а каково ему? Кристиан ведь на свою беду за день до смерти стражника заглянул в Грядущее. Заглянул и узрел. Каково ему было, никто не спросит? Хотел было все Фергусу рассказать, да потом передумал. Если уж учитель такое допустил, значит, тому и быть.
– Когда ж вы все успели? – спросил Роман Валерьевич, глядя на еду.
– Отправил Толю вперед перед самым ущельем, чтобы есть приготовили, да в доме убрались. Ну Толя, – стал объяснять сир Руслан, – здоровый такой.
– Ага, – заметила леди Хелен, – а остальные у солисты балета на диете.
Почти все рассмеялись, даже Веглас. Кристиан молча схватил жареную речную рыбу и вгрызся зубами в хрустящий бок. Так и не смог он до конца понять этих чужаков, хотя столько времени с учителем вместе провел.
Ели быстро и молча, особо и не до разговоров, когда в брюхе урчит. Кристиан сам жевал, да изредка поглядывал на людей. Он когда еще с Сетругладе, актером бродячим, недолгое время странствовал, тот и научил – как человек ест, такой он на самом деле. Вот, например, Веглас кушал неторопливо, вдумчиво – и в жизни такой был. Сир Руслан яростно жевал рыбу с закрытым ртом, взгляд не поднимал – закрытый человек. Сир Марат наоборот чавкал, опершись локтями о стол – прямой, чистосердечный. Леди Хелен помахивает рыбьим хвостом в одной руке, куском хлеба в другой, жует и смотрит на всех ужинающих – легкая, может даже ветреная. Женщина внезапно встретилась глазами с Кристианом и он, стушевавшись, уставился в свою тарелку.
– Ну, спасибо этому дому, – улыбнулся Веглас, заметив, что Кристиан уже отодвинулся от стола. – Руслан Рашидович, нам с Кристианом где свои кости бросить?
Дамн засобирался, все так же стараясь не поднимать головы. Сир Руслан лично вывел их из дома под оглушительные раскаты грома и протянувшиеся до неба бечевки дождя, точно море Великой Скорби взяли и перевернули, и теперь оно грозилось вылиться вниз. Перед тем, как захлопнуть дверь, Кристиан обернулся назад и увидел, что леди Хелен смотрит на него. Слишком пристально и серьезно для женщины с ее легким нравом.

Зайти внутрь ему не разрешили, все‑таки кто он был – молодой мальчишка, хоть и ученик великого Вегласа всех ветров. Но Дамн не расстраивался. Все равно набились в крохотный дом, как северяне в Утес Гроз, друг другу мешаются, внутри даже дышать тесно. А Кристиан догадался около окошка встать. Стекло тут необычное, не в пример кантийскому, прозрачное, чуть замызганное правда, руками заляпанное, да все же разглядеть комнатку можно.
Иллиан, про себя решил Кристиан без сиров всяких и его светлостей лорда называть, все равно же не слышит, так вот, Иллиан сидел на самом странном троне, какой Дамн видел. На голову ему одели шлем‑ведро со змеистыми ответвлениями, уходящими куда‑то за спинку, руки стянули ремнями, прижав с такой силой к подлокотникм, что у его светлости побелели пальцы. Сам он выглядел неважно, его молотила крупная дрожь, хоть лорд и храбрился.
– Иллиан, вы готовы? – Кристиан подвинулся вправо и разглядел говорившего Руслана (думая о Мёнемейстере Дамн тоже решил опустить приставку сир, хотя и не без опаски). Руки у того были напряжены, кожа пошла буграми, в которых угадывались набухшие мышцы.
– Го…готов, – ответил лорд, запнувшись, видимо, из‑за пересохшего горла.
Руслан принялся шевелить руками позади трона. Из‑за его широкой спины Кристиану не было видно, чего там делает Мёнемейстер, но он понял – началось. Внутри загудело, страшно и гулко, будто ожил огромный спящий зверь. Дамн почему‑то подумал о гидре, но постарался прогнать от себя эту глупую мысль. Маленький дом задрожал, как тяжело больной ребенок в припадке жара, и сквозь шум Кристиан услышал крик Руслана.
– Разгоняется. Сейчас должно потише стать.
И дрожь унялась. Не тотчас, не сию минуту, но спустя некоторое время от прошлой тряски осталось лишь легкое покалывание в пальцах. Только тише не стало. Внутри завопило, заскрежетало, засвистело – уже происходит, понял Кристиан.
Лорд в муках закатил глаза, его руки рванули вверх, но ремни их крепко сдерживали. Дамн зашептал молитву Трем Богам, ибо понял самое главное. У его светлости случился припадок. Самый настоящий, какой происходит у Проклятых детей Темного Бога. Только он случился не сам собой, а его вызвали… Руслан, Мёнемейстер черных душ, специально вызвал припадок.
– Все, хватит! – закричала леди Хелен. – Вы убъете его!
– Еще рано, – жестко ответил ей Руслан. – Остановимся сейчас, получим недоделанную пятерку. А потом снова накапливать энергию на Сеанс.
– Он прав, Елена Георгиевна, – положил ей руки на плечи Веглас. – Ему надо потерпеть…
Кристиан судорожно сглотнул. Потерпеть… Лорд скрежетал зубами, напрягался, пытясь вырваться, из‑под шлема по вискам и шее тек пот – все его существо говорило, что терпеть дальше уже некуда. Дамн знал, если вовремя не остановить припадок, то сам человек может не справиться с ним. Похоронят тогда его светлость, не возложив на могилу трех камней – ибо умер от руки Темного Бога.
Иллиан глухо зарычал – то был уже не он, а звериная натура, жившая внутри лорда и не желавшая умирать. Слышал Кристиан, что еще до того, как люди стали верить в истинных Богов, думали они, что в каждом обитает животный дух, помогающий или причиняющий вред. Говорят, данелагцы хоть и приняли Богов (правда своих, не истинных), все равно мысли о звериной сути не оставили. Дамн, конечно, раньше с предубеждением относился к подобным сказкам, но теперь задумался – все ли, что отвергли жрецы Трех Богов, обозвав ересью, таковой и являлось.
– Руслан Рашидович… – тревожно обратился Веглас. Леди Хелен рыдала у учителя на спине, не в силах смотреть на мучения лорда.
– Рано, – сквозь зубы и почти не раскрывая губ, ответил Мёнемейстер.
Его светлость теперь уже весь затрясся, даже не пытаясь совладать со своим телом. Руслан стоял позади «трона», постоянно что‑то трогая и посматривая на Иллиана. Не знай Кристиан, чем все кончится, то подумал – Мёнемейстер хочет убить лорда, однако даже Дамн понимал другое – сила Лейтли растет вместе с его мучениями. Конечно, она не проявится сейчас, или завтра, но, когда понадобится…
Лорда в последний раз тряхануло, и он затих, как затихает рыба на берегу, более не пытавшаяся добраться до воды. Леди Хелен бросилась к нему, думая, что случилось самое страшное, не замечая, как перестает дрожать все вокруг, как затихает шум в доме, как пододвигаются ближе все остальные.
Кристиан отодвинулся от окна и отер пот со лба. Хвала Трем Богам закончилось. Потом Дамн на минуту вспомнил свои видения о Грядущем касательно лорда Иллиана и подумал уже другое: все только началось.

Чужие мысли

Он двигался в кромешной тьме, с трудом находя дорогу, но свято веря, что идет в правильном направлении. Нельзя было различить тропу, деревья, птиц, реку, хотя Лейтли чувствовал ее огненные воды. Чувствовал, ибо не видел. Вокруг не вспыхивало ни одного сполоха света. Значит правда. В царстве Темного Бога не бывает солнца.
Иллиан на минуту с разочарованием подумал, что так и не помнит, почему умер. Хотя умер ли? Глупец, конечно, если уж оказался в королестве Проклятого Бога, то никаких сомнений нет. Теперь он тень, не более. Хотя еще нет. Ведь ему не удалось переправиться на другую сторону огненной реки. Значит пока его душа принадлежит Трем Богам, старшим братьям Темного.
А что, если… Что если вернуться? Вернуться в мир живых, туда, где осталась его возлюбленная. Иллиан мог поклясться своим титулом и стенами могучего Лейтлипорта, что ее здесь нет, ее не постигла участь лорда Виргирдских земель. Кто его остановит теперь?
Лейтли повернулся. На первый взгляд мгла была одинакова везде, но ему показалось, что впереди, наверху, поблескивает крохотный лучик света. Едва заметный, с игольное ушко, но он там точно есть. Иллиан полез к нему, касаясь каких‑то осклизлых камней, веток, опавших и перегнивающих листьев. От этого руки сразу стали холодными, закоченели, налились неприятной тяжестью. Но чем ближе Лейтли был к свету, чем увереннее тот расходился в разные стороны, подминая под себя тьму вокруг, тем явственнее лорд слышал громкое многоголосье, жужжащее в том, другом мире.
Сначала это было спешное неразборчивое бормотание одного человека, словно лишенного Тремя Богами разума – так разговаривают дряхлые старики, потерявшие связь с окружающим миром. Но потом к нему прибавились другие голоса, моложе и настойчивее. Они не просто взывали к Иллиану, а что‑то требовали от него, с той цепкостью и настырностью, на которую способны лишь уличные воришки, просящие мелочь, но в ту же самую минуту незаметно шаришие у тебя за поясом.
Лейтли закрыл глаза. Свет становился невыносимо ярким, опасным для взора, пытающийся выжечь глаза, но лорд чувствовал каждой частицей тела – да, да, тела, он еще жив, он не бесплотный дух – что идет в правильном направлении. Наконец голоса стали совсем отчетливыми – Иллиан узнал каждый из них:
– Не мог он умереть, не мог. Показатели были чуть выше нормы.
– Неужели я ошибся? Я не видел, не видел ту вероятность.
– Вот ведь, с…. Г…. Такие. Чего же они Ил с тобой сделали?
– Мда, походу Руса обделался. Загубил лорда.
Иллиан осторожно открыл глаза. Он сидел в странном деревянном кресле, все еще связанный ремнями по рукам и ногам, перед ним стоял бледный Мёнемейстер, озадаченный старый Веглас, суровый Иван, белокурый Марат и рыдающая Лена. Его возлюбленная Лена.
– Пожалуйста, помолчите, – взмолился он. – Не говорите все сразу.
– Ил, мы и не говорим, – ответила ему возлюбленная, кинувшись на шею.
И только тут лорд заметил плотно сжатые губы, встревожено переглядывающиеся лица и все понял. Он слышал их мысли, слышал, о чем думают все эти люди, чего боятся. Только… он не различил самого главного голоса для себя – голоса его любимой женщины.
– Иллиан, посмотрите на меня, – переключил внимание на себя Мёнемейстер. – Внимательно слушайте, что я скажу.
Все повернулись к Руслану. Сам Иллиан смотрел на его скуластое широкое лицо, узкие, будто сами собой шевелящиеся губы, и внимал.
– Попробуйте сконцентрироваться на мне. Отключить внимание ото всех остальных и думать только обо мне. Ну же!
Шум вокруг прекратился, голоса затихла, а Мёнемейстер продолжил, хотя губы его и не двигались.
– Теперь вы телепат. Не простой, судя по тому, как вы реагируете на происходящее – а десятого уровня. Точно вам сказать не могу, у меня очень старая техника. Вам надо научиться контролировать свои способности, нельзя расслабляться, иначе вы попросту сойдете с ума. Понимаете?
Иллиан кивнул. Лорд с запозданием понял, что разговор, происходящий между ним и главой «черных душ», для всех остальных остается недосягаемым.
– Хорошо, пока мы только смотрим. Не управляем, не подчиняем, просто смотрим. Если хотите, Иллиан, вы можете заглянуть в меня поглубже.
– Я не хочу, – ответил Лейтли. – Это…
– Неправильно, я понимаю вас, – подумал Мёнемейстер. Иллиану показалось, что он усмехнулся. – Вам все равно будет нужен подопытный. Поэтому… если вы не хотите сейчас, то можно будет попозже. Хорошо?
Иллиан осторожно кивнул.
– А теперь медленно выходите из моего сознания. Как бы вам сказать… Представьте, что снимаете сапоги, которые вам велики, но старатесь разуться без рук, а сапоги оставить именно на том месте, на котором стояли.
Лейтли живо вообразил эту картину, странную – зачем надевать обувь, если она тебе велика? – но все же сделал, как говорил Руслан. Он смотрел на Мёнемейстера, резко схватившегося за голову, и внезапно понял, что ничего не слышит. Все вокруг молчало.
– Нормально, нормально, – сказал Руслан, массируя себе виски. – Не идеально, но для первого раз нормально. Надо будет поработать над выходом, а то парацетамола не хватит. Но в целом держался внутри неплохо.
– У вас еще остался парацетамол? – удивился старик.
– Просроченный, но немного помогает.
– Прошу прощения, сиры, но быть может вы освободите меня? – вмешался Иллиан. – Или в моем дальнейшем заточении еще есть необходимость?
Иван с Маратом, не сговариваясь, одновременно бросились развязывать Лейтли, отчего и стукнулись головами. Потирая ушибленные места, они, каждый со своей стороны, щелкнули пряжками и ослабили ремни. Лейтли потер затекшие руки и освободил ноги сам.
– Ильчик, ты так меня напугал, – поцеловала его Лена. – Не знаю, что бы без тебя делала.
– Не здесь, не здесь, – засмущался лорд. – Я одного не могу понять, почему я слышал всех, кроме тебя.
– Глупенький. Я же говорила, у меня защита.

– … Скорее побочный эффект от действия антишлема. Признаться, эффект хороший, хоть и требующий дополнительной энергии при Сеансе.
– Получается, из‑за защиты я не могу слышать ее мысли? – спросил Иллиан.
– Да, именно так.
Они прогуливались вдвоем с Русланом вдоль стянувшего серебристой петлей на солнце островка. Переволновавшаяся за день Лена уморилась и теперь мирно спала в деревне, все остальные готовились к скорому ужину, обсуждая богатое на события утро. Даже Иван был занят – «колдовал» над кадкой с водой, а Марат то и дело ему что‑то подсказывал. Поэтому, когда Мёнемейстер предложил прогуляться и «обговорить некие детали», Лейтли не стал возражать.
– Как я уже говорил, у нас мало времени. И я понимаю вашу мораль и принципы, но в данном случае они не уместны, – Мёнемейстер говорил, не смотря на Иллиана. – Вам надо научиться управлять человеком, видеть его самые потаенные воспоминания, как хорошие, так и плохие.
– Не продолжайте… Я видел ее.
– Кого? – голос Руслана напрягся, а вены на шее вздулись.
– Женщину. Вы называли ее Кира.
– Но как? – Мёнемейстер выглядел растерянным.
– Когда я очнулся, то словно упал в яму. Только это была не пустая яма, в ней лежали разные обломки. Не знаю, как сказать правильно. Я словно ненароком заглянул в душу каждого, кто стоял там.
– Вы увидели страхи каждого?
– Не совсем. Понимаете, я видел, как… погибла ваша жена. Словно я это вы. Это было больно, я чувствовал все то же самое, пока был вами. Но, когда я очутился в Иване, то уже был другим человеком, с другими мыслями. Я превратился подростка, родители которого… не до конца понимаю слово разводятся?
– Расстаются.
– Да, я так и думал. Так вот, я чувствовал всю его боль, обиду, негодование.
– Значит, вы видели самые сильные эмоции, которые запомнил человек, может даже, изменили его. Все логично, счастливые момент не запоминаются так сильно и ярко, как трагические. Вы видели прошлую боль каждого из нас.
– Не совсем так, сир Руслан.
– Не называйте меня сир, – недовольно отмахнулся Мёнемейстер. – Что значит, не совсем так.
– Вы говорите, что я видел прошлую боль. Но это не так. Я видел еще и будущую.
– Ну, конечно, там же был еще и ясновидец, Роман Валерьевич, – хлопнул себя по лбу Мёнемейстер. – Дайте угадаю, вы видели, кто умрет?
Иллиан согласно кивнул.
– И это причинит ему боль?
– Если честно, там гамма эмоций. Боль там есть, так же, как и страх.
– Но вы не скажете мне, Иллиан, кто умрет, не так ли?
– Нет, не скажу, – ответил Лейтли. – Только невольно заглянув в Романа Валерьевича я понял о чем он говорит. Я действительно видел мир его глазами. Видел множество миров и вариантов их развития. Тот, которому суждено сбыться, вернее, тот, который должен сбыться, и те, которые лишь останутся миражами. Это очень сложно. И от этого многое зависит.
– А знаете, мне тоже уже все равно. Если это буду я, то так тому и быть. Что мне собственно терять?
– Жизнь, – тихо ответил Лейтли и они оба замолчали.
– Ну ладно, – сказал после долго молчания Руслан. – Закончим с лирикой. Иллиан, нам нужно начать тренироваться. И как можно быстрее. Понимаете?
Лейтли кивнул.
– Поэтому давайте уж без всяких прелюдий, я положу себя на алтарь науки. Тем более, чего уж еще скрывать, если про Киру вы знаете. Только один момент.
– Какой?
– Иллиан, давайте на ты, хорошо?
Лейтли снова кивнул и пожал протянутую ему руку. Его легонько тряхануло, точно причиной всему было прикосновение, и в ту же самую минуту он стал Яникеевым Русланом.

Это было невероятно трудно – прожить чужую жизнь от начала и до конца за несколько часов. Из своего детства Руслан, как и большинство людей мало что помнил – лишь какие‑то яркие образы, картинки: отец дает ему мороженное, а тот, пару раз лизнув, роняет его на новенькие шорты (Иллиан впервые услышал в голове название неведомого лакомства, но у него сложилось ощущение, что он даже почувствовал его вкус), вот он потерялся в универмаге (огромной лавке), первый раз прокатился на велосипеде или стоит и смотрит на обнимающихся и смеющихся родителей.
Лена много рассказывала возлюленному о своем мире, мире полном непонятного волшебства и, как казалось Иллиану, темной магии, но только теперь он начал понимать его, видеть, чувствовать. Нельзя рассказать то, что надо пережить, то, к чему надо прикоснуться. Но зато теперь Лейтли понимал, если не все, то очень многое.
Например, что в России есть такой город Набережные Челны. Вообще в этом королевстве, нет, не королевстве – стране, очень много городов, неприлично много, и сама она очень большая, как Кантия. И вот именно там родился Руслан. Тихий одаренный мальчик, умный, скромный, спортивный. Потом он вырос, поступил в МИФИ, был на хорошем счету.
Для Иллиана жизнь Руслана стала не просто чужой биографией (еще какое‑то новое слово, внезапно всплывшее в голове), Лейтли прожил ее вместе с Яникеевым или точнее вместо него, пока телекинетик с помощью лорда вспоминал все, что мог вспомнить. Конечно, самые глубинные тайны и откровения, которые, несомненно, у Руслана были, он приберег, сокрыл в чертогах разума (Иллиан даже перестал удивлять незнакомым словам, то и дело всплывающим в голове), а они у него несомненно были. Но вот Киру, как и двух предыдущих жен, Мёнемейстер скрывать не стал. Лейтли не без дрожжи переживал каждое новое знакомство, точно зная, как все должно кончиться.
Но то дела сердечные, о них он не то, что говорить, думать даже не хотел. Вот знакомство с Маратом Иллиан пережил с удовольствием. Тот был совсем непохож на кинетика – красивый, веселый бабник, в котором удивительным образом сочетались интерес к науке и любовь к разгульной жизни. Они не могли не познакомиться – два парня из родного города в параллельных группах (при слове параллельный перед Иллианом почему‑то возникли две линии). Дружили тоже особенно – безалаберность Марата компенсировала серьезность Руслана. И кто бы знал, чем все закончится, если не знакомство со Штольцом.
Вот оно действительно стало своего рода случайностью. Как ни странно, носатого странного человека встретил Марат на одной из вечеринок. Последний перебрал и Штольцу пришлось тащить на своих хрупких плечах тело будущего зама руководителя отдела кинетики. Так они и познакомились с Русланом. Оказалось, что у Мёнемейстера и геодезиста‑пятикурсника общих интересов не так уж и мало. Вскоре к ним присоединился еще и Канторович – друг детства носатого Гриши, скользкий умный биолог.
Иллиану. Вернее Руслану, потом казалось, будто кто‑то там наверху (что являлось, впрочем, метафорой, в Бога Яникеев естественно не верил), заранее собрал эту разношерстную компанию ради общего, еще только зарождающегося дела. Тогда, конечно, не было никаких намеков, что Штольц – москвич, сын богатых родителей, станет великим ученым. Если быть точным, он и стал им де‑юро, для всех, хотя таковым не являлся. Самое главное его достижение – открытие «Окон». А Шлем – Шлем лишь побочный продукт.
К тому времени они общались значительно реже. Руслан успел жениться, пожить два года в браке и развестись. Даже спустя столько времени он вспоминал эту ошибку своей жизни с улыкой – она приняла его холодность и спокойствие за настоящее, звериное мужское начало, а Яникеев списывал ее взбалмошность и меркантильность на женские капризы. Марат работал под его началом, младшим научным сотрудником, но не из‑за любви к науке, а скорее лени и нежелании искать что‑то лучше. С Канторовичем они не виделись, но Руслан знал, что тот поступил в аспирантуру и пишет кандидатскую.
И тогда на пороге появился Штольц. Он бредил Шлемом, говорил о его уникальных, невообразимых возможностях, только… не знал, как тот работает. «Величайший ученый человечества», как его впоследствии его нарекут, не знал, как работает его изобретение. Гриша твердил о миллионах, которые принесет его Шлем, даже не подозревая, что Руслан готов был работать бесплатно ради такоего открытия…
– О, Ил, а как раз хотел поговорить.
Все мысли, воспоминания, образы, запахи в одно мгновение улетучились, словно ничего и не было. Иллиан внезапно для себя оказался у самого края деревни, где уже начинались бочком тесниться друг к другу застенчивые домишки. К нему шел Иван, держа что‑то в руках.
– Гляди, чего научился.
Туров раскрыл ладони, и на них заблестела вода. Только тысячи капли не упали вниз, подчиняясь законам физики (Иллиан задумался, но потом мысленно кивнул самому себе – именно законам физики). Иван стал поочередено опускать то одну, то другую руку и вода перекатывалась по ладоням, точно игрушка «Слинки». Память, естественно чужая, услужливо показала Лейтли картинку цветной пластмассовой пружины – некогда популярной детской забавы, запоздало расшифровывая незнакомое слово.
– Знаешь что это? – Туров был сам похож на разшалившегося ребенка, научившегося новому фокусу.
– Психокинетика, – медленно сказал Иллиан. – Психокинетика в чистом виде.
– Ну да, – несколько разочарованно ответил Иван. – С Маратом весь вечер возились.
– Марат хороший человек, – сказал лорд. И тут он поймал себя на мысли, что это не его мнение. А Руслана. Вот ведь Проклятый Темный Бог, он теперь все время будет думать чужой головой?
– Это еще, – Иван замялся. – Я с Русланом разговаривал. В общем, если тебе нужно будет потренироваться. Мне, в принципе, особо и скрывать нечего. Ну то есть, моя черепная коробка к твоим услугам.
– Нет уж, спасибо, на сегодня мне впечатлений хватит. Может завтра, а еще лучше, послезавтра…

Вся королевская рать

Это произошло совсем буднично и обычно. Туров сидел возле речки, пытаясь резделить течение на два отдельных потока, в лучших традициях Моисея, когда со спины подошел Роман Валерьевич. Как понял Ваня, профессор не сразу окликнул его, некоторое время с любопытством наблюдая за его манипуляциями. Лишь после того, как психокинетику впервые удалось поднять в воздух толщу воды и обнажить дно, ясновидец подал голос.
– Неплохо.
– Чего? – речка лишь зло буркнула, хлестнув волной берег, и понеслась дальше, обиженная за хамское с собой обращение. – А, это вы, Роман Валерьевич. Я тут тренируюсь. Руслан сказал каждый день по несколько часов, чтобы был ощутимый прогресс.
– И я гляжу он не за горами, – в уголках глаз профессора на секунду мелькнула улыбка, но тут же погасла. Лицо вновь стало напряженным.
– Роман Валерьевич, случилось чего?
– Просто пора.
– Уже? – Заволновался Иван.
Туров на автомате почесал родимое пятно и вскочил на ноги. О грядущей битве слухи по лощине бродили с самого первого дня их прибытия. Волновал даже не сам бой. все‑таки тут набиралось десятка полтора кинетиков, а скорее то, что в нем ведущая роль отводилась только одном человеку – Иллиану. Нет, не сказать, чтобы в него никто не верил. Вычислить десятку телепата в королевской орде мог только другой телепат, это профессор каждому объяснил, только Канторович телепатил не первый год, а Лейтли…
Сказать по правде, не все было хорошо с бывшим лордом. Точнее с дважды бывшим лордом. Как он не сошел с ума от всего обилия информации, свалившейся на него из всех голов его окружавших – вообще непонятно. Но Иллиан и остро переживал, причем переживал в прямом смысле все воспоминания человека, в которого «влезал». От Руслана только двое суток отходил. Марата практически проскочил, за полдня оправился. На Турове опять застопорился, потом Ольга, Костя… Видимо, до Жени очередь уже не дошла.
– Вы думаете Иллиан готов, Роман Валерьевич?
– Мы редко бываем по‑настоящему готовы к трудностям, однако переживаем их.
– Это да или нет?
– Это и да, и нет.
Они вернулись в деревню, где все уже были собраны. Как оказалось, ждали только Турова. Иллиан с серым лицом – то ли от волнения, то ли не оправился еще от мыслей и воспоминаний Костика, стоял возле Лены. Вот квик заметно нервничала, мало того, что мужика ей испортили – Лейтли и вправду резко изменился, но то можно было списать на обилие впечатлений – так еще теперь и жизни его угрожала серьезная опасность.
– А мы разве уходим? – спросил Иван.
– Да, в лощине нас возьмут в тиски. Есть тут неподалеку одно место, где мы сможем видеть их, а они нас нет. Нужно будет туда идти.
Туров видел по лицам кинетиков их недоумение и недоверие, но вслух никто ничего не сказал. Почти все посмотрели на молчаливого и спокойного Руслана, чье хладнокровие придало им уверенности.
– Сир Иллиан, – обратился профессор к лорду. – Как вы себя чувствуете?
– Я же просил вас без всяких этих сиров. Я теперь понимаю, как глупо это звучит. – Иллиан на долю секунды заколебался, вспоминая, и добавил. – Архаизм, в общем… Нормально я себя чувствую.
– Тогда выходим.
Лабиринит встретил их холодным камнем и смрадным дыханием тяжелой мокрой земли, с копощащимися в ней червями. Туров проходя сквозь него задевал рукой эти рукотворные высокие стены, силясь запомнить ощущение приятной стылости, неподвижности. Так хотелость остаться тут подольше, спрятаться от всего. Иван боялся. Предстояшего боя, раздрызга внутри Ила, своего возможного будущего. Психокинетику впервые представилось, что все, бывшее до сих пор лишь детские забавы. Нечто вроде спектакля – в любой момент мог зажечься свет, режиссер веселым голосом бы сказал: «Хорошо, на сегодня закончили», и все прекратилось…
Но теперь Иван почувствовал, впервые за долгое время, осознал не головой, а скорее всеми спящими до этого чувствами, что они подошли к точке невозврата. Еще немного, и река вынесет его к высокому водопаду и сбросит вниз, а у него не то, что лодки нет, он даже плавать не умеет. Туров тряхнул головой. Что за наваждения? Все будет… нет, не хорошо, хорошо теперь это вряд ли. Скорее все будет, как будет. Тут ничего не поделаешь. И переживать понапрасну нечего, и бояться тоже…
Сказать себе сказал, а сердце все равно предательски отбивало ударов девяносто в минуту. Ну значит будем сражаться вместе с легким мандражем, ничего смертельного. Иван на трясущихся ногах выбрался из лабиринта. Лощина осталась внизу.
Странный у них был проводник. Роман Валерьевич абсолютно не ориентировался на пересеченной местности, превратившись на мгновение в человека, приходившегося по материнской линии потомком Сусанина, а по отцу пьяного картографа. Ясновидец уверенно шагал, игнорируя тропки – одни звериные, другие оставленные человеком. Туров не сразу догадался – Роман Валерьевич знает направление, потому что видел уже его. Он словно замотанный в теплое тряпье, которое треплет кусачий мороз, бредет за впереди идущим в снегу, стараясь ступать след в след, иначе провалится по колено, а то и по пояс. Только тот, кто впереди – и есть сам профессор, он концентрируется на себя самом в будущем и идет по хлебным крошкам, разбросанным собой же. Жесть какая!
Иван хотел поделиться своей догадкой с Русланом, но Яникеев выглядел отстраненным. Опять думает о чем‑то своем, лучше не беспокоить. Иллиан тоже замкнулся, изредка выдавая односложные фразы на вопросы Ленки. Остальные не лучше. Все в себе, каждого гнетет будущее и сейчас не до разговоров. Туров еще раз обвел отряд взглядом и внезапно остановился на мальчишке, местном ясновидце. Кристиан, кажется.
– Дружище, у тебя кровь носом, – подошел он и протянул заменяемый Турову здесь платок, кусок грубой ткани.
– Ой, – спохватился Кристиан, спешно вытирая пальцами кровь, отчего размазал ее по всему лицу.
– Погоди, – Туров напрягся, будто носом прощупывая, какова была влажность воздуха. В голове сильно закололо, зато тряпка в руке немного намокла. И то неплохо.
– Давай вытру.
– Вот это да, – только и выдохнул Кристиан. Тряпка произвела на него определенный эффект.
– Чем богаты, тем и рады, – усмехнулся Туров. – Воду в вино пока превращать не умею. Хотя… Наверное, и не смогу. А так да, приколы балаганного шута. Давай, голову чуток подними, а то видишь у тебя капилляры какие слабые.
– Капилляры? – не понял молодой ясновидец.
– Ну сосуды такие, – Иван кое‑как протер лицо паренька и отдал ему тряпку, чтобы прижал к носу. – Забей в общем, просто из‑за них кровь пошла.
– Нет, – покачал головой Кристиан. – Так бывает, когда долго смотришь в Грядущее. Не то, что произойдет через минуту, а лишь едва в начертанные линии судьбы.
– И что там? – Иван постарался придать своему тону минимальную заинтересованность.
– Битва, раскаяние, возвращение. Ой, – ясновидец спохватился и, как ребенок, зажал себе рот руками, – Не говорите, пожалуйста, никому. А то…
– Да, да, я в курсе, а то сглазишь и не сбудется, – улыбнулся Туров. – То есть, до самой битвы не говорить. А потом можно?
– Потом можно, – согласился Кристиан.
– То есть, если мне можно будет говорить после битвы, значит я не тот счастливчик, кто умрет?
– Ой, – повторно закрыл паренек рот руками.
– Ладно, расслабься, это будет нашим маленьким секретом.
Удивительно, но после этого случайного разговора Туров немного успокоился. Нет, конечно, страх не совсем не отступил – просто теперь психокинетик знал, что не умрет, а переживет этот день. Грядущая битва превратилась в неприятный, но неотвратимый момент в жизни, который нужно было пройти.
Они вошли в небольшой пролесок, расросшийся не только редкими деревьями, но и высокими кустарниками во все стороны. Тут уже точно никто не ходил. Роман Валерьевич внимательно шел по высокой сорной траве, захватившей тут почти все пространство, стараясь не попасть в многочисленные, спрятавшиеся среди яркой зелени лужи.
– Это не лужи, а местность заболоченная, – раздался рядом голос Иллиана.
– Ты…? – незаконченный вопрос Турова прозвучал, как мычание умственно отсталого.
– Сам же разрешил мне тренироваться. – Пожал плечами Лейтли. – Если ты против, конечно, то…
– Да нет, нет. Просто странно все это. Вроде прячешься в заброшенном доме, в самой дальней комнате, а оказывается, что тебя там давно кто‑то ждет.
– Хорошо, в следующий раз я постараюсь с прелюдией.
Иван усмехнулся. Недели не прошло, а как обогатился словарный запас лорда. Вряд ли это из головы его или Руслана. Скорее всего, Марат поделился новенькими словечками.
– А ты чего думаешь о битве?
– А чего тут думать, – Иллиан выглядел спокойно. Только лицо оставалось все таким же бледным, как у покойника. – Все пройдет так, как задумано.
– Так в этом уверен?
– Я это видел.
Еще один ясновидец, мать его. Видел он… Туров почесал родимое пятно. Хотя действительно видел. Ни у мальчишки, ни у Романа Валерьевича защиты, как у Ленки, нет.
– Судя по твоему спокойному тону, ты тоже не умрешь, – заметил Иван.
– Ты меня так легко, как пацана не разведешь, – голос Иллиана стал чужим. – Уж извини. Ты, видимо, действительно не понял, что значат возможные линии Грядущего. Это как следы на песке возле берега – будешь трепыхаться, лишь быстрее ударит волна и все смоет.
Лейтли окликнула Лена, и он ушел назад, суровый, спокойный, другой. Не думал Иван, что настолько Ил изменится после Сеанса. Словно подменили его. Если сейчас он уже так общается, что будет дальше? Превратится в последнюю сволочь? «Дальше только банковский коллектор», – пошутил внутренний голос.
– Пришли, – негромко сказал Роман Валерьевич, однако все его услышали.
– Что, здесь? – недоуменно спросил Туров.
– Нет, чуть дальше.
Туров поглядел в сторону взметнушейся, подобно стреле строительного крана, руке и разглядел за заканчивающимся рядом деревьев большую пологую, или, как говорят мальчишка, лысую, гору, взявшую пролесок со всех сторон в тиски. И на ней ничего: ни веселых березок, трясущих на ветру сережками, ни одинокого, хмурящегося листвой, дуба, ни колючего кусточка, обглоданного и разграбленного зверьем, лишь грустный ковыль, помахивающий пучками жестких листьев.
А еще выше, ступая по владениям бесплодной тырсы, роились черные точки. Отсюда, да еще сквозь листву, толком, конечно, разглядеть и нельзя ничего было. Только Туров все понимал. Вон и стяги, поднятые вверх, тонким колоском, в пыльной дымке мелькают разноцветными пятнами. Но главное – шум, гам, топот ожившей многотысячной оравы, бурным потоком хлынувшем вниз. Куда там бедной армии богатого Виссела, собранной впопыхах. Теперь перед ними было все кантийское войско, сплотившееся вокруг одного лидера, одного короля.
– Че‑то меня терзают смутные сомнения, – подал голос Марат.
Остальные робко зашумели, как школьники‑второклашки стоило учителю лишь открыть дверь, но еще не выйти в коридор. Лишь Руслан махнул рукой и его «детки» сразу затихли.
– Роман Валерьевич, не сочтите за трусость, но судя по всему их там действительно много. Все еще точно движется по плану?
Профессор кивнул. Только сейчас Туров заметил, как волнуется сам ясновидец, хотя и старается все делать сдержанно, двигаться плавными движениями, какие характерны лишь старикам, точно экономит свои силы и энергию. Оно и понятно, хоть кому‑то надо сохранять спокойствие.
– Пусть вас не смушает количество воинов. Как я и говорил, это будет битва двух людей, – профессор чуть подумал и добавил. – Двух телепатов.
– А мы? Мы все? – спросил Марат.
– Зрители, свидетели, соучастники. Разве это имеет значение?
– Тогда зачем мы здесь? – нахмурился Марат.
– Как бы странно это не звучало, потому что именно здесь вы все в безопасности. И да, вам еще надо разобраться кое с кем.
Вместо продолжения старик показал рукой, словно нарочно в самые нелепые места – и те ожили. Зашевелился кустарник, вздрогнула трава, заскрипела ветка дерева, пошла кругами вода в одной из больших луж. Иван только успел заметить несколько ножей, взметнувшихся крошечными соколами и устремившиеся к ясновидцу. Рванула, закричав – то ли от боли, то ли от ярости – Лена, входя в квик‑режим, и смутная тень очертила полукруг вокруг Романа Валерьевича, собирая оружие. Наконец, сообразил что к чему и поднял незадачливых убийц в воздух Руслан, схватив, похоже, чуть ли не за внутренности.
Иван посчитал – всего девять человек. На голове повязки, скрывающие лицо, по красно‑коричневым мешковатым костюмам стекали грязные струйки воды. Ни дать, ни взять ниндзя местного разлива.
– Это что? – спросил Туров я ясновидца.
– Привет от Михаила Эммануиловича, – почесал бороденку профессор. – Думаю, они тут не одни такие. Руслан Рашидович, не могли бы вы спросить голубчиков, сколько их тут? Думаю, вы сможете лучше их промотивировать.
Руслан спокойно пожал плечами, дескать, чего такого, и сильнее сжал кулак – в ответ послышались громкие стоны, а потом и исконно русское «б…».
– Сколько вас?
К удивлению Ивана, в Мальчиша‑Кибальчиша никто играть не стал. Кантийцы залопотали на все лады, но Мёнемейстер выбрал лишь одного – того, который в сердцах выругался на родном языке и того, который сейчас молчал. Руслан специально ослабил охватку на всех остальных, чтобы они немного утихли, а на последнего напротив – надавил еще сильнее, свободной рукой издали стянув скрывающее лицо тряпку.
– О, старые знакомые, – голос Яникеева был спокоен, хотя лицо стало злым.
Туров тоже узнал в висящем перед ними худосочном мужчине телепата с Горы Богов. Видимо, один из тех, что ушел с Канторовичем в столицу.
– Три… – выдавил наконец из себя ниндзя‑неудачник. – Три отряда.
– Отзовите все, – вмешался Роман Валерьевич. – Их пребывание не имеет смысла… Не верите? – Улыбнулся старик. – Можете убедиться.
Телепат подозрительно взглянул на профессора и его с удивлением разинул рот. Конечно, влезть в голову полностью, подавить волю и начать управлять Романом Валерьевичем он не мог, категорией не вышел, но вот по мыслям и думам пробежался. И нечто его изумило.
– Ты сам вправе подумать, как распорядиться такой информацией. Просто помни о том, что видел. Хорошо? Его можно отпустить, – сказал профессор уже Руслану.
Как только телепат оказался на земле, он шепнул что‑то одному из кантийцев и тот закричал птицей, странно прикладывая ладони к губам. Ему почти сразу ответили, и телепат повел свой отряд навстречу войску, уже спускавшемуся к рощице.
Почти выйдя из пролеска, мозголаз обернулся и странно посмотрел на ясновидца – Иван даже не понял, чего было больше в этом взгляде: уважения, недоумения, жалости. Телепат точно хотел напоследок еще раз взглянуть на нечто так его удивившее. На кинетиков и квика, теперь тяжело дышавшую и буквально висевшую на руках у Иллиана – тяжело дался ей рывок, он не смотрел. Словно никого сейчас тут не было. Только худой человек и удивительный старик, не дававший ему покоя.
Телепат неожиданно для всех кивнул Роману Валерьевичу и тот ответил ему тем же. Они ничем не обмолвились меж собой и не могли сказать, но внезапно поняли друг друга без слов. Лишь только мозголаз вышел из пролеска, как ясновидец подхватил полуобморочную Ленку и шепнул Иллиану: «Пора».

Новый план

Сколько раз Кристиан видел, закрывая глаза, сколько раз представлял, а все равно в жизни вышло намного волнительнее. Теперь сам он почти полностью выглядывал из пролеска, за которым неторопливо двигалась и шумела армия Эдвара Первого. Она грохотала подошвами сапог, кричала сонмом разномастных голосов, лязгала доспехами, задевая их друг о друга, взметала вверх клубы пыли и гремела тысячью крохотнми молоточками в голове. Хотелось бросить все и пуститься наутек, бежать, пока не заколет в боку, пока от жара не захочется обнажить горячую грудь, пока ноги не начнет сводить предательская судорога.
Но он был здесь. Оставался, как и учитель, которому сейчас приходилось, наверное, еще хуже. Только вот Веглас держал себя в руках, потому и Кристиан сможет. У него уж роль намного важнее, чем у Романа Валерьевича.
Сир Иллиан (после того, как лорд стал читать чужие мысли, Кристиан все же решил снова добавлять «сир», обращаясь к нему) уже выбрался из укрытия и направился навстречу воинству. Забавно это выглядело со стороны – его светлость, не самый крепкий и сильный человек в королевстве, идет навстречу полчищу врагов. Перед ним, в нескольких десятках шагов, с каждой секундой все больше и больше отдаляясь от преследователя, улепётывают несостоявшиеся убийцы, то и дело оборачиваясь назад. Солдаты короля Эдвара их знали, потому что не обратили на тех никакого внимания, а вот сир Иллиана встретили.
Точно огромный выползший на сушу дракон воинство выплюнуло в одинокого лорда сотни и сотни. После появления в Кантии полубога Айвина и слухах о стычках с «черными душами» знали почти все, на какую силу способен один, избранный человек, отмеченный высшими силами. Может даже сам король и отдал приказ уничтожить одинокого путника, бесстрашно вышедшего против всего воинства. Ядовитый плевок рассыпался в воздухе не множество свистящих и шипящих осколков самих звезд, смертноносных, падающих посреди белого дня, а не ночи.
Но большинство стрел вдруг безжизненно застыли в воздухе, будто нашли уже цель, уткнулись наконечниками в нечто твердое, да там и застряли. Остальные пролетели еще немного, но тоже вдруг затихли, а немногие, оставшиеся, разлетелись в разные стороны, не причинив сиру Иллиану никакого вреда. Кристиан обернулся назад – так и есть, подобно Трем Богам, оберегающим каждого человека, теперь и лорда охраняли три могучих воина: Руслан, Иван и Марат. Едва все стрелы опустились на землю, выдохнули и кинетики, опустив напряженные руки.
Кристиан ожидал еще залпа, а может и не одного, но все затихло. Вернее, все также перекрикивались и гремели щитами солдаты, мелькали с разномастными знаменами лорды и рыцари, ржали и поднимались на дыбы, разгоряченные и молодые жеребцы, но армия короля Эдвара не нападала. Уж давно добрались до своих тайные убийцы, обнаруженные Романом Валерьевичем, просочились сквозь строй и скрылись среди тысячи закованных в железо воинов. Перестало маршировать само воинство, замерев шагах в четырехстах от самого пролеска, а лорд все продолжал идти. Он остановился на середине, ободряемый лишь ветром, трепавшим его волосы, и там остался стоять.
Ожидал сир Иллиан долго. Уж и Кристиан заволновался, заглянул в Грядущее, проверить, с опаской посмотрел на линию, еле заметную, почти невидимую, а потом вернулся к будущему, которое строил Роман Валерьевич – нет, вот он, сир Михаэль, или как называл его Веглас – Михаил Эммануливич.
Вернулся обратно, нос почесал – нет ли крови. Вроде нормально. Спутников всех своих осмотрел – напряжены, как пойманный воришка в ожидании справедливого суда – ну да это нормально. Так и должно быть. Повернул голову обратно к лорду, вместе со всеми принялся ждать.
Наконец зашевелилось темное тело железного дракона, и чрево чудовища извергло вперед крохотного человечка. Кристиан много раз видел в Грядущем пухлую фигуру знаменитого телепата, только там все же не настоящая жизнь – одни ломкие линии, да серые тени, «абрис», как объяснял учитель, а теперь заволновался. Конечно, с такого расстояния не разглядишь толком ничего, но Дамн следил за каждым движением Михаила Эммануиловича.
Телепат неуверенно помялся на одном месте, внимательно глядя на сира Иллиана – прощупывает, почему‑то сразу понял Кристиан. Роман Валерьевич много рассказывал ему о мозголазах, поэтому, если бы Дамн даже не видел поединок в Грядущем, то все равно знал, как тот должен начаться.
Михаэль попробовал проникнуть в голову лорда, но неожиданно для себя получил отпор. Теперь он растерян и удивлен. Михаэль знал всех телепатов и людей, способных сопротивляться телепатии в Кантии, и его светлости в этих списках не было. Но позади пожилого мозголаза, король с войском. Они не смогут дать ему отступить, подумать, осмыслить все.
Кристиан был прав. Михаэль, немного помедлив, направился к сиру Иллиану. Учитель говорил, что, чем ближе «телепат к объекту своего воздействия, тем лучше эффект самого воздействия». То есть, чем ближе к человеку, тем легче залезть в голову. Жуть, конечно, но за последние недели Кристиан чего только не видел.
Шел Михаэль долго, своей косолапой трусливой походкой, то и дело почти останавливаясь и пытаясь пробить защиту сира Иллиана. После многочисленных неудач он вновь продолжал свое шествие, с каждым шагом становясь все ближе к лорду. Не дойдя шагов тридцати, Михаэль вдруг коротко вскрикнул и повалился набок. Он не сводил глаз с его светлости, хотя всем своим существом пытался теперь отползти назад, подальше от противника.
Кристиан заметил, как задрожал всем телом телепат, затряслись руки, зачастил ногами, пытаясь оттолкнуться подальше, только все не получалось. А сир Иллиан стоял и смотрел, ни разу не шолохнувшись, не двинувшись, не обозначив своего участия. Поединок начался и кончился почти сразу, битва двух сильнейших телепатов в Кантии длилась не больше минуты. Дамн разочарованно выдохнул, даже смотря в Грядущее, все выглядело эффектнее. В Грядущем нет самого понятия времени, поэтому линии и тени, сходившиеся и расходившиеся десятки, раз показались интереснее и красивее, чем обратились в жизни. Ну что, теперь вперед?
Учитель хоть не был телепатом, словно мысли его прочитал. Не сказал никому ни слова, просто вышел из пролеска и пошел к двум фигурам посреди огромного серого океана растерянных воинов Эдвара Энта. Кристиан последовал по стопам Вегласа, стараясь не выказывать страха, но одновременно не смотря на армию короля. И так внутри все сжалось. Сначала Руслан, потом Иван, а следом и остальные кинетики с леди Хелен выбрались наружу, теперь не таясь и не прячась от сокрушенного телепата. Небольшой отряд пошел к месту битвы, еще не зная, что последняя точка не поставлена.
Вблизи Михаэль оказался отврательным обрюзгшим мужчиной преклонных лет. Нет, не сказать, чтобы он был старым, но Кристиан не увидел в нем той жизни, которую мог различить в затюканном налогами рыбаке на побережье Ситерона, в грязном оборванном виноделе из Гонобора, толстом и опрятном мастеровом из столицы или пьяном крестьянине с Рюгена, самом восточном из всех поселений королевства. Перед Дамном сидел живой мертвец. Да, он еще хотел дышать, вздымая свою дряблую грудь, или есть вкусные кушанья, но душой Михаэль давно умер. И единственный, кто только и заметил это – Кристиан.
– Я знал, что тут не обошлось без чьего‑то вмешательства, – на мгновение блеснули и тут же погасли глаза телепата, увидев Романа Валерьевича. – Чувствовал, что мне противостоит не тупой и честный до мозга костей Руслан.
Кристиан слышал, как подошедший сзади и слышавший все Мёнемейстер скрипнул зубами, но сдержался. Учитель же наоборот, приблизился почти вплотную к лежавшему телепату, потому что знал то, чего не знали и не видели другие.
– Каждому воздается по его деяниям, – негромко сказал Веглас.
– Ой, Валерьич, давай без этой лабуды. Вешайте лапшу за бесплатно кому‑то другому. Каждый из нас преследует свои интересы.
– Значит, мои интересы в том, чтобы погибло как можно меньше людей.
– Роман Валерьич, вы об ком говорите? Об этих?
Михаэль махнул рукой назад в сторону королевской армии, безмолвно наблюдавшей за странным разговором. Телепат уже совсем осмелел: его перестала бить мелкая дрожь, сам он приподнялся на локтях – вроде и не уползал совсем недавно от сира Иллиана, а попросту прилег отдохнуть, маска страха на лице если не пропала, то разгладилась, спрятав все эмоции в крошечных морщинках. Но Кристиан видел, как пальцы Михаэля несколько раз нервно, точно не подвластные ему случайно коснулись рукояти меча, покоившегося в ножнах сбоку. Каждый раз телепат словно сам пугался своих действий и судорожно отдергивал руку.
– Это не люди. Дикари, неандертальцы при появившихся кроманьонцах. Неужели таки вы не понимаете? Их жизнь ничего не стоит. Они умрут и пф… Ничего не изменится, ни‑че‑го.
– В вашей жизни, Михаил Эммануилович, возможно и ничего, но вы не можете решать за всех.
– Как меня раздражают такие мелкие людишки, как вы. Таки о чем вы можете мыслить? О глупом пацифизме, когда к вам в дом приходят вооруженный враг? Вы не способны глобально мыслить, решать серьезные вопросы, действовать. Все, что вам подвластно, лишь глупая и пустая софистика. Разве я не прав?
Учитель собрался что‑то ответить, но телепат не дал ему. Теперь глаза его горели, уголки губ сверкали каплями слюны, щеки разрумянились, а на шее выступил пот. Неожиданно «мертвец» ожил, лишь только задели то, что воистину его волновало. Лишь только заговорили о власти.
– К чему все это? – спокойно спросил Веглас. Даже слишком спокойно, для человека, который знает, чем все кончится. – Вы же понимаете, Михаил Эммануилович, что проиграли. Ваша карта, как говорится, бита.
– Да, да, да, – точно отмахиваясь, забормотал телепат. – Вы переиграли меня. Все рассчитали, предвидели. Именно ты, – ткнул он неуважительно в учителя толстым, как сарделька в гостиных дворах на северном тракте, пальцем, – именно ты, таки переиграл меня. Но вот только все ли ты предвидел?
Михаэль рванул с прытью не свойственной человеку его сложения. От таких пухлых нерасторопных людей окружающие никогда не ждут опасности. Его руки слишком слабы, округлы и даже смешны, чтобы думать, будто они смогут угрожать чьей‑либо жизни. Вот только пальцы‑сардельки на удивление ловко схватили рукоять меча и вытащили его из ножен, развернули острием вперед и ткнули, неумело, вот только действенно.
Кристиан в последнюю минуту подумал, что не успеет. И его линия, которую он увидел лишь один раз и более не касался, чтобы не привлечь внимания учителя, чтобы уверить того, что единственный вариант развития будущего – смерть самого Вегласа, окажется пустой выдумкой. Одной из вероятностей, как говорил Роман Валерьевич, которой не суждено сбыться. Но Дамн почувствовал, как меч обжигает его плоть, как легко распарывает кожу, режет мышцы, касается, противно скрепя, ребер.
Он слышал, как закричал учитель, видел, как Михаэля силой кинетиков придавило к земле, ощущал, как жесткий стальной вкус крови заполнил весь рот, осязал, как в чреве сидел холодный и острый чужеродный зверь, ворующий его жизнь. Кристиана хорошенько тряхануло, Дамн даже не сразу понял, что свалился на землю. Роман Валерьевич бережно взял его за голову и заглянул в глаза.
– Зачем? Зачем ты это сделал? Ты же все видел, ты же все знал!
– Я… Я не был согласен с таким Грядущим, – Кристиан сам удивился, насколько его голос стал чужим. – Вы нужны им. Нужны кинетикам. Без вас они не попадут домой.
– Какой ты глупый, – слезы градом катились по морщинистым щекам Вегласа, оседая в бороде. – Ты, ты должен был заменить меня. Ты должен был стать более сильным ясновидцем, чем я.
– Я не захотел… такой ценой, – Кристиан почувствовал, что силы все стремительнее покидают его и принялся говорить быстрее. – Не мог дать вам погибнуть. Кто я такой, и кто вы, учитель…
– Десятка. В будущем ты стал бы десяткой. Самым сильным ясновидцем, который когда‑либо существовал. Через несколько лет после возвращения в мой мир.
– Все уже сделано. Я, может быть, разрушил ваш план, но сделал не хуже, я… – Кристиану жутко захотелось пить. Он с трудом отлепил язык от засохшего нёба и продолжил. – Я видел, в Грядущем. Изменения есть, но незначительны. Не смертельны. Я переиграл ваш план, учитель.
Старик всхлипнул, но ничего не сказал.
– Вы идеально все рассчитали, учитель. Я сам никогда бы до такого не додумался. Телепата мало было победить… одолеть. Нужно еще показать его истинную натуру перед королем. Переубедить Его Величество… – У Кристиана потемнело в глазах, и он на мгновение замолчал. – Надо было, чтобы Михаэль совершил деяние. Злостное, исключительное. После которого бы ему не было пути обратно. И вы выбрали такое деяние – убийство безоружного старика. Необоснованная агрессия. Пожертвовали собой, чтобы остановить зло.
Каждое новое слово давалось Кристиану все труднее. Больше всего на свете он боялся, что не успеет. Не скажет великому Вегласу, как обычный презренный Дамн все понял. Кристиану очень хотелось, чтобы Роман Валерьевич гордился им, как достойным учеником, как… сыном.
– Только одно могло помочь осуществлению вашего плана и возможности остаться в живых – чтобы умер я. Смерть мальчика – да, да, я знаю, что выгляжу совсем как ребенок, смерть мальчика равносильна смерти пожилого мужа. А если он еще попытался спасти жизнь другому… Почти как с Фергусом, я ведь после его смерти понял, что можно поступить именно так.
Кристиан замолчал, не в силах больше произнести ни слова. Боковым зрением он заметил, как к ним на породистой лошади подъехал молодой человек, может, чуть старше самого Дамна. Ясновидец посмотрел сначала на богатые доспехи, драгоценную рукоять меча, убранство самого коня и только потом на серьезное красивое лицо с огроменными зелеными глазами. «Король», – сразу понял он. Дамна даже не поразило, насколько молод правитель Кантии, о том, что на престол взошел зеленый юнец ходило много пересудов, чем другое – насколько красив. Действительно, последний и одновременно среди всех энтийцев.
Они говорили. Сир Иллиан и Эдвар Энт. Потом вмешался и Айвин, в сердцах взмахнув несколько раз руками, чем заслужил неодобрительные взгляды стражи Его Величества. Кристиан удивлялся самому себе. Еще вчера он бы все отдал, чтобы хотя бы мельком посмотреть на правителя, а вот теперь первый человек в королевстве прямо перед ним, а Дамну стало неинтересно. До смерти надоели эти походы, интриги, заговоры, иноземцы, хотелось просто жить своей жизнью.
Кристиан в последний раз взглянул на учителя. Сил поддерживать огонь, хоть и, по мнению многих, проклятый, в своем теле уже не оставалось. Дамн смотрел и смотрел на Вегласа, стараясь запомнить каждую морщину на его старом, измученном, усталом лице. И вдруг ему открылась простая и удивительная истина. Эти складке и есть все те нити Грядущего, которые ясновидец держал в своих руках, просматривал, тщательно перебирал, выискивая нужную ему. Вот самая кривая и изломистая, которая ныне потемнела и выцвела – где сир Иллиан становится верховным командующим короля Эдвара. Длинная и почти такая же яркая, как и раньше – становление Айвина, нового полубога, воина чужих земель. Или тонкая и прерывистая на конце нить Мёнемейстера «черных душ». Кристиан не стал заглядывать сейчас в будущее, просто не смог бы, но что‑то ему подсказывало – Руслан кончит примерно так же, как и он.
И наконец, где‑то в складках бороды Дамн нашел самую важную и интересную для себя линию. Жирную, петляющую, точно пьяный возница на королевском тракте, жилу, оборванную на конце. Кристиану чудилось, что он держит ее своей рукой, а та сопротивляется, пытается вырваться, не в силах противиться злому року, судьбе, фатуму. И Дамн перестал бороться. Дальше было уже все предрешено заранее, загадано и задумано им самим. Кристиан глубоко вздохнул, разжал пальцы и отпустил собственную линию жизни.

Оловянная корона

Поодаль от пролеска, если обойти покатую гору с другой стороны, вытянулась, точно рядовой при виде полковника, мелкая, покрытая по берегам рогозом и прочей болотной травой, речушка Руйр. На родине такой бы и названия не дали, бросив пренебрежительное Соплянка или Говнянка, а тут вот же – Руйр. Словно оправдываясь за неказистость реки, Иллиан добавил, что это один из многочисленных притоков могучей Альды, которую знал даже сам Иван, хотя никого теперь данный факт особо не волновал.
На самом высоком холме вблизь реки, но все же на достаточном расстоянии от нее, чтобы не страдать от весенних паводков, в тени нескольких деревцев погребли Кристиана. Не из‑за религиозных соображений, а скорее для соблюдения условностей или желания показать, что этот мертвый мальчик стал частью их, пришлого сюда мира, Роман Васильевич поставил над могилой большой крест. На нем, сначала на кантийском, а уже ниже и на русском было написано только имя, без дат рождения и смерти, скупое и непонятное для местных: «Кристиан Меркулов». Дамн обрел фамилию, хоть и не при жизни.
Ясновидца, всю дорогу молчавшего, после погребения вдруг прорвало. Он говорил с Туровым несколько отрешенно, но все же давая шанс кинетику вовремя ответить или напротив – спросить.
– Сильный мальчик. Сильный и умный. Знаете ведь, линии, как он называл, Грядущего, своеобразны. Можно сказать, что они даже живые. Если долго и постоянно прослеживать какую‑то из них, например, наиболее вероятную, то она словно начнет вздуваться, разбухать. Из маленькой ниточки превратится в канат… Кристиан посмотрел будущее, которое выбрал для себя… для всех, да, для всех. Так вот, он посмотрел него всего один раз. Поглядел и точно отложил в сторону, чтобы я не заметил, не обратил на это внимания. Представляете?
– Для этого нужна не малая храбрость, – подтвердил Иван.
– И меж тем он очень способный. Был очень способным, – поправил себя профессор. – Я даю вам честное слово, Иван Сергеевич, что у него были великие задатки ясновидца. Точно девятки, а, скорее всего и десятки. Сильнейшего не только в своем, но и в нашем мире.
– Сильнейшего? – Туров помнил главное правило, о покойных либо хорошо, либо ничего, но в словах Романа Валерьевича засомневался.
– А, вы, наверное, не знаете. Ясновидение – единственная способность, на которой Шлем застопорился, если так можно сказать. Сеансы могут разогнать вас до восьмого уровня максимум, как вашего покорного слугу, но не больше. Скажем так, для этого нужна определенная предрасположенность. Будто сама природа против того, чтобы человек развивался в этом направлении.
Роман Валерьевич говорил еще много, сбиваясь и переходя от покойного мальчика к дням своей молодости, от подающего надежды ясновидца до размышлений о природе способностей. Профессор рассказывал и рассказывал, пока вдруг не замолчал и не заплакал. После этого он не проронил ни слова.
Они спустились с холма, где Иллиан прощался с Эдваром. Иван слышал немного, признаться, ему не очень‑то и были приятны разговоры с мальчиком‑королем, решившим, что они пошли против него. Не сказать, чтобы Турову было противно, скорее неловко от извинений правителя. А вот Илу пришлось терпеть. Вернее, не Илу, а Лорду Иллиану Лейтли, ныне правителю Лейтлипорта и всех западных прибрежных земель. Иван не стал спрашивать, почему мальчик решил восстановить историческую справедливость сейчас, а не после сражения при Утесе Гроз – сами разберутся.
Теперь армия распадалась на куски, разваливалась на части, расходясь в разные стороны темным потоком. На юг, тоненькими струйками, потекли всего десять‑двенадцать лордов, увлекая за собой преданных воинов, раза в два больше отправилось на восток, остальные хлынули через столицу, чтобы уже потом разойтись по узким тропкам и дорогам к себе во владения. С королем осталось лишь сотни две энтийской стражи, окружившей холм и часть речки со всех сторон.
От Руйра тянуло свежестью, которая пробегала мурашками по коже. Иван «передал» профессора Лене, которая с заботливостью родной дочери, ухаживающей за дряхлым и немощным стариком, обняла его и увела в сторону. Теперь предстояло заняться самым тяжелым и неприятным.
Эдвар, Мойно, Иллиан, Халиль, Руслан, Марат, Костя, Ольга, Женя, даже Сник… Они все смотрели на него, словно никто не решался брать на себя судьбу этого человека. Этого сушества, некогда бывшего человеком. Лейтли хорошо над ним поработал. Туров понимал, что так думать нельзя, неправильно, но ничего не смог с собой поделать. Что‑то окончательно выгорело внутри после смерти Кристиана, словно паяльником выжгли. Дело даже не в том, его потрясла очередная смерть, гибель мальчика‑ясновидца – скорее истолкование его гибели. Туров не был уверен, смог бы он пожертвовать также собой, ради других или даже другого, пусть и самого близкого человека.
Иван посмотрел на свернувшуюся у его ног и скулящую фигуру Канторовича. Да, Лейтли хорошо над ним поработал. Туров не вдавался в подробности, но по общим объяснениям понял – сейчас в голове телепата царил полный кавардак. При таком сумасшествии мозголазу теперь вряд ли получится управлять созанием других. Но и это было для психокинетика недостаточной карой за смерть мальчика, за смерть его, прежнего Турова.
У Ивана вдруг появилась мысль. Она не показалась ему остроумной, справедливой или правильной. Просто это было единственно возможное здесь и сейчас для него, Вани Турова, решение.
– Халиль, та оловянная корона еще у тебя?
Хазарец не сразу понял, о чем идет речь. А может и сразу, но жадность, жирными корнями опутавшая его еще не пропащую, но значительно подгнившую душонку, не хотела расставаться с трофеем. Иван увидел всю бурю эмоций и терзаний в глазах Ибн Шиина. Но Халиль не мог сейчас сказать нет Турову. Вряд ли кто вообще среди собравшихся мог это сделать.
– У меня, Айвин‑мухтарам.
– Давай ее сюда.
Халиль, кряхтя, полез в холщевой мешок, который с недавних пор постоянно носил с собой, побряцал внутри содержимым, явно выбирая предмет, и вытащил на свет знакомую уже Ивану вещицу. Корона и раньше выглядела нелепо. Пролежав столько времени в мешке у хазарца, измятая, кривая, изначально плохо отлитая, теперь же представляла комичное, жалкое зрелище. Она могла напоминать что угодно, но только не символ власти.
Туров взглянул на тиару Эдвара, с переплетенными в виде корней дерева венцами, украшенную драгоценными камнями, и внутри шевельнулось гадкое чувство отвращения. Не к королю, а к самому символу власти, столь могущественному и притягивающему своим светом стольких авантюристов. Но это все лирика. Ваня сам понимал, что просто старается максимально оттянуть момент. Он уже принял решение, осталось лишь привести его в исполнение.
– Канторович Михаил Эммануливич, – голос Турова звучал может излишне пафосно, практически, как у судьи, читающего приговор сумасшедшему маньяку. Впрочем, от истины было недалеко. – За многочисленные преступления против короля и королевства, против бывших друзей и своих соотечественников, против невинных людей вы приговариваетесь… к жизни. К жизни в изгнании, одиночеству в чужой стране. Со знаком, к которому вы так стремились.
Телепат не успел отпрянуть или защититься, даже поднять руку, как Иван одел ему на голову оловянную корону. Мозголаз никогда теперь не снимет ее, не сможет скрыть, спрятать, не расстанется со своей игрушкой и символом мнимой власти. Туров внимательно посмотрел на корону; ее нижние края нагрелись и почти потекли, когда психокинетик с силой нажал вниз. Канторович завизжал, как свинья с разрезанным брюхом, рванул в сторону, но Иван уже сам отпустил его. Дело было сделано. Корона намертво села на голову несчастного, оплавив раскрасневшуюся кожу и редкие волосы. Михаил Эммануилович катался по земле, вскакивая на колени, и метался из стороны в сторону около двадцати минут, пытаясь унять боль, пока наконец не замер, тихо роняя слезы и скуля, подобно побитому щенку.
Никто из присутствующих за все это время не произнес ни слова. Мойно, вопреки своему положению, первый бросился прочь, заткнув уши руками, чтобы не слышать вопли телепата. А вот Эдвар остался. Его глаза стали влажными, губы подрагивали, но король стоял и смотрел, даже не пытаясь отвести взгляд. Как и все остальные кинетики, как и местные Иллиан и Халиль. Хазарец, правда, стал негромко бормотать что‑то вроде молитвы, но тоже остался. Иван подумал, хорошо, что Лены со стариком нет, вряд ли они смогли перенести это зрелище.
– Теперь ты можешь идти, – сказал Иван. – Давай же, иди. Иди, сука! Двигайся, мразь, двигайся. Сука!
Иван затрясся всем телом и заплакал. Он сам не понимал, почему. Уже не было сил держаться, терпеть, делать все со стиснутыми зубами, постоянно двигаться вперед. Как все достало! Как все задолбало!
Сбоку подошел Руслан, неуверенно прижал его своими руками‑колодами, и Иван уткнуся в него, как маленький зареванный мальчишка, прячется в объятиях взрослого. Турову надоело быть всемогущим психокинетиком, надоело быть сильным. Сейчас он им и не был.

Солнце припекало уже совсем по‑летнему. И не сбежишь от него никуда, не спрячешься, не скроешься – вокруг, насколько хватало взгляда, лишь широкие поля с выжженными верхушками травы. Редко где встретишь буерак какой или небольшое ущелье, и то не вблизи дороги. А поодаль, куда в трезвом уме и не забредешь. Рядом же с королевским трактом никакой тени, жарься под этим проклятым солнцем, пока в сушеный кусок мяса не превратишься.
– Ты как? – Руслан подошел к Турову со спины.
– Да как все, – вытер лоб рукавом психокинетик. – Жарко. Можно, конечно, наколдовать небольшой ветерок, но толку будет ноль, да и не факт, что получится.
– На наколдовать, а преобразовать воздушные потоки… Но я не об этом.
– А о чем? – недоуменно посмотрел на него Туров.
– Ну сам как?
– Руса, ну хорош уже а? – раздраженно протянул Иван. – Нормально все со мной, не хожу же не ною, как некоторые. Че началось‑то?
– Не началось, а продолжалось. Ты психокинетик. Если ты с головой поссоришься, я даже боюсь представить, что может произойти. И да, профа не трогай. Ему сейчас тяжело.
– Ну тебя же самого достали его философские причитания? – Уцепился Туров за малейший шанс перевести стрелки с себя на Романа Валерьевича, – вчера мне только спрашивал – почему нельзя вот просто взять и умереть. По своей воле. Когда у тебя уже больше нет ни сил, ни желания жить. Представляешь?
– Отстань от него, ему сейчас тяжело, – повторил Яникеев. Он посмотрел вдаль, туда, где обрывался и уходил вниз после очередного пригорка королевский тракт, и сказал Турову. – Надеюсь, наши друзья не опоздают. Проф говорит, что «Окно» совсем же скоро.
– Надеюсь, что нет, – ответил ему психокинетик и Руслан отошел в сторону.
Иван опасался, что Лена вообще забьет на их договоренность. Зачем ей домой? Тут она, как рыба в воде. Тем более, итак не особо уверенно сказала месяц назад, что явится сюда, а за такое количество времени могло произойти многое.
Психокинетик посмотрел вдаль и ему показалось, что на дороге появилась легкая дымка. Присмотрелся – не почудилось. По тракту, по направлению к отряду кинетиков двигались конный. Один или два, так сразу и не скажешь. Следопытством, как в романах Купера, Туров похвастаться не мог. Зато был у него не примете один человек.
– Женя! Женя!
Кинетик, услышав громкий призыв, косолапо подбежал к Ивану. Ваня и сам не ждал, что подружится, хотя это, конечно, было громко сказано, вернее поприятельствует с этим на первый взгляд недалеким и грубоватым мужиком. Тем более, знакомство у них было так себе.
– Ванек, че стряслось? Вопишь, как потерпевший.
– Смотри.
Туров вытянул руку вперед и Женя внимательно прищурился. Пожевав нижнюю губу, он сплюнул на землю и уже негромко произнес.
– Двое. Че, похоже, наши?
– Похоже.
Он подождал еще несколько минут, пока конная пара не поднялась на пригорок и уже стали узнаваемы худая фигура Ленки и напряженный стан его светлости лорда Лейтли. Иллиан, к удивлению Турова, мало того, что ехал без охраны, так еще и сам пренебрег доспехами, облачившись в легкое кантийское платье. Ну хоть меч с собой взял – заметил Иван ножны.
– Ну привет, – задорно крикнула Ленка, спрыгнув с лошади и отдав поводья Жене.
Иван обнял «сестру» и подал руку Иллиану. Лорд пожал ее, сдержанно кивнул, а потом принялся здороваться со всеми остальными. Ленка тоже недолго оставалось рядом Туровым, бросившись, именно бросившись на шею подошедшей Ольге, исполином возвышавшейся рядом с квиком.
– Добрались‑то как? Почему охрану не взяли? – стал сыпать вопросами Туров.
– Как, как, вон у Ила спроси, – недовольно буркнула Ленка. – Сделали мне супермена на всю голову.
Лейтли хотел что‑то ответить гражданской жене, причем резкое, грубое, даже уже было рот открыл, но потом передумал и лишь облизнул губы. Все‑таки его неконфликтность и беззобность могли еще контролировать новые грани характера, открывшиеся после Сеанса.
– Не вижу смысла брать с собой охрану, – ответил Ил. – После Сеанса вряд ли что‑то может угрожать моей жизни.
– Ага, например стрела или брошенный нож, – хмыкнула Лена.
– На тракте без причины никто не будет убивать путников. Сначала их, как минимум захотят ограбить. Но это уже будет невозможно с моими способностями. – Иван сначала подумал, что Лейтли хвастается, но потом понял – его светлость просто и в присущей ему занудной манере констатировал факт. – Притом, я подумал, вряд ли будет хорошо, если «Окно» увидят неподготовленные, местные люди.
Иван только сейчас понял – ведь Иллиан тоже отправится с ними.
– Ил, а как же твой титул, земли. Тебе же наконец пожаловали Лейтлипорт.
– Титул – это слова, Лейтлипорт – камни и вода. Без дорогих мне людей они ничего не стоят.
Сказано все было без пафоса, довольно обыденно и спокойно. Ленка, переставшая дуться, подскочила к лорду, судя по всему, опять бывшему, и поцеловала того в шеку.
– К тому же, если мы вдруг захотим вернутья, то с этим не будет проблем. У меня очень хороший управляющий.
– Надеюсь не Халиль? – усмехнулся Иван.
– Нет, не Халиль, – на секунду Турову показалось, что Лейтли поморшился. – Элайя. Старина Элайя.
– Я тебе потом про Халиля расскажу, – шепнула квик психокинетику.
– Друзья, давайте поторопимся, – вмешался Руслан. – Не хотелось бы пропустить «Окно», которое так долго ждали.
Они отправились в сторону от тракта. Со стороны это, конечно, смотрелось странно – больше десятка человек ломанулись в поле, оставив на дороге лошадей.
– Так вот, – оказалась рядом Ленка. Иван обернулся, Лейтли был поглощен разговором с Русланом относительно нового мира. – Ты же помнишь, мы с Эдваром поехали вместе – он до столицы, а мы дальше – в Лейтлипорт. Место, конечно, красивое, но ветрено там все время. Я уж задалбалась…
– А с Халилем что?
– Так вот, я и рассказываю. Доехали до столицы. Ты знал, что у нее названия нет?..
– Лена!
– Так король, то есть Эдвар, и просит: отдать ему в услужение Халиля. Уж не знаю, чего там такого сделал Халиль и как убедил Эдвара, но факт остается фактом.
– А зачем королю Халиль?
– Да ты щас упадешь. Погостили в столице, так на третий день Эдвар назначил Халиля тайным левым мастером. Представляешь?
Иван вспомнил хитроватую бусурманскую рожу Ибн Шиина и лишь головой покачал. А ведь и правда, место как раз для него.
– Иллиану это пришлось не по душе?
– Еще как. Вслух, он, конечно, ничего не говорил. Но ты же знаешь, он весь такой правильный, считает, что королю должны служить лучшие люди, а не разбойники и мошенники. Но ничего, приехали в Лейтлипорт. Там забот полон рот. Ил вызвал из соседней провинции архитектора, заказал ему статую Фергуса.
– Серьезно?
– Ага, даже подпись уже придумал: «Первому среди защитников семьи Лейтли, Фергусу Войлу». Это еще что. Там иногда с островов приплывают…
За разговорами они подошли к ожидающей их троице – Косте, Марату и Роману Валерьевичу. Старик действительно сдал – кожа под глазами напоминала дряблый, ненатянутый гамак, глаза словно выцвели и постоянно блестели, руки заметно дрожали. Увидев Лену, он улыбнулся и поспешил ей навстречу.
– Леночка, как я рад вас видеть. Рад, что вы с нами, – он запнулся, более ничего не произнеся. Непринужденного разговора не получилось. – Ладно. Главное, что мы все собрались вовремя.
Он не успел договорить, как буквально шагах в трех от Романа Валерьевича поплыл, раскаляясь, воздух. Постепенно марево достигло радиуса четырех метров и перестало расти, теперь лишь редко подрагивая, точно живое существо. Повезло, все‑таки. Как вовремя путники приехали.
– Можете не торопиться, у нас тридцать шесть минут, – почему‑то крикнул профессор, хотя Окно никаким образом не шумело. – Я специально выбирал такое большое окно. Но будет все же лучше, если мы не станем медлить.
– Ну кто первый? – спросил Руслан.
Туров не говоря ни слова, широким шагом вошел внутрь. Снова, как и почти год назад он ощутил, как земля уходит из‑под ног. Снова все поплыло перед глазами, превращаясь в винегрет сюрреализма. Свет исчез, пропало пространство, время, все. Его будто разорвало на части и собрало снова. Иван почувствовал, как ноги уже ступили на твердую почву, уже хорошо – в предыдущий раз кончилось путешествие болотом – и прикрыл глаза от яркого солнца. На него пахнуло родным запахом горячего асфальта, перемешанного с подгорелой уличной едой. Почему‑то Иван не сомневался ни минуты. Это дом.

Конец